Мятная орхидея

Чонгук не знает, сколько времени прошло с тех пор, как его начало мутить. Просто открыл глаза в темноте — и понял. Меня сейчас вырвет. Он медленно встаёт с кровати, стараясь не разбудить Тэхёна. Ноги ватные. Голова тяжёлая. Шаг. Второй. Третий. Ванная. Он успевает добежать. Колени больно ударяются о плитку, но Чонгук не замечает — всё затмевает волна тошноты, срывающаяся рывками. Грудь обжигает. Глаза слезятся. Он дрожит. Когда приступ тошноты ненадолго отступает, Чон откидывается к стене. Руки всё ещё трясутся. Он ненавидит это чувство: беспомощность, неуправляемость тела, срывы. Чонгук не привык быть слабым. И именно в этот момент он слышит шаги.

***

Тэхён просыпается от резкого, глухого звука. Он замирает, не сразу понимая, что именно его разбудило. Ночь тёплая, как тонкое одеяло, стелется по комнате. Но что-то в этом звуке — сухом, хриплом, будто сдавленном болью — нарушает её тишину, рассекает её, как трещина на стекле. Он приподнимается на локтях и прислушивается. И снова — кашель, вырвавшийся с усилием, будто у кого-то нет сил дышать. Сердце начинает стучать быстрее. Тэхён откидывает одеяло. Воздух пахнет ночной тишиной и чем-то ещё — чуждым. Нервозным. Идущим из глубины дома. Босые ступни касаются холодного пола — и он тут же идёт на звук. Сначала медленно, сдержанно, но тревога толкает его вперёд, шаги становятся торопливыми. Из ванной льётся тусклый свет. Дверь приоткрыта. Тэхён заглядывает внутрь — и дыхание сбивается. Чонгук сидит, сгорбившись и обхватив унитаз, будто весь мир сжался до этой маленькой, острой точки боли. Волосы прилипли ко лбу, кожа бледная, губы дрожат. Пальцы вцепились в край унитаза так, как будто от этого зависит его связь с реальностью. Что-то рвётся внутри Тэхёна — тихо, но болезненно. Это — не тот Чонгук, которого он знал. Не тот, кто смеётся, кто упрямится, кто молчит, глядя в окно с прищуром. Это другой Чонгук. Слишком хрупкий. Слишком уязвимый. Тэхён делает шаг вперёд. И в тот же миг из его тела вырывается ледяной всплеск феромонов: мята, холодная, как утренний воздух после грозы. Она разливается по ванной, мгновенно заполняя пространство. Чонгук вздрагивает. Не поворачивается. Только делает глубокий вдох, и его плечи чуть оседают, будто тело само узнало этот запах. Тэхён садится на корточки рядом. Он не говорит ни слова. Просто берёт салфетку, смачивает угол, и осторожно вытирает губы Чонгука. Его пальцы бережно касаются горячей, липкой от пота кожи. Тэхён чувствует, как Чонгук невольно тянется к нему. Совсем чуть-чуть. Как будто ему просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Чтобы мята осталась в воздухе. – Всё будет хорошо, – шепчет Тэхён, едва касаясь губами его виска. Чонгук наконец поворачивает голову. Его глаза — тусклые, красные, но в них уже меньше боли. Больше усталости. И доверия. Тэхён берёт его за руку и осторожно помогает подняться. Чонгук поддаётся — медленно, будто в теле остались только остатки сил. Тэхён крепко обнимает его. Чонгук не сопротивляется. Его руки дрожат, но всё равно находят место на спине Тэхёна, как будто именно в этом — вся опора. И тогда Тэхён чувствует это — как запах орхидеи, всегда лёгкий и звенящий, потускнел. Будто его омега слишком истощён, чтобы даже дышать своим ароматом. Он гладит Чонгука по спине. Мягко. Медленно. Его феромоны продолжают наполнять воздух, насыщаясь свежестью и теплом. И тогда происходит нечто странное — почти неощутимое. Как будто тела откликаются друг другу. Как будто сам воздух насыщается взаимодействием. Запах орхидеи медленно, неуверенно, но возвращается, распускаясь, словно цветок в темноте.

***

Тэхён ведёт его обратно в спальню. Чонгук чуть опирается на него, не полностью, но достаточно, чтобы сердце Тэхёна сжалось — он знал, как сильно должен был устать Чонгук, чтобы позволить себе эту зависимость. Он усаживает его на край кровати, быстро поднимает подушки, накидывает плед. И сразу уходит — не спеша, но быстро, чтобы Чонгук не подумал, что его бросают. Возвращается через пару минут — с кружкой тёплой воды и мягкой влажной тряпочкой. — Выпей немножко, — тихо просит он. — У тебя обезвоживание. Чонгук послушно берёт кружку, глотает немного, потом всё же морщится. Его руки подрагивают, и Тэхён забирает кружку первым, прежде чем вода проливается. Он снова присаживается перед ним, осторожно промакивает губы. — Прости, — вдруг хрипло шепчет Чонгук. — За что? — Не знаю. За то, что ты не спишь. За то, что я... Он не договаривает. Пальцы чуть сжимаются в простыне, губы поджаты. Тэхён берёт его ладонь в свою. — За то, что ты беременный? — спокойно спрашивает он. — За то, что у тебя токсикоз? Он смотрит ему в глаза. Внимательно. По-настоящему. — Чонгук, я не хочу, чтобы ты извинялся за то, что ты носишь нашего ребёнка. Это не слабость. Это чудо. И я буду рядом, чтобы ты не проходил через это один. Он берет ладонь Чонгука и прижимается к ней — сначала губами, потом щекой. — Мы справимся, — шепчет он. Чонгук медленно выдыхает. Тэхён тянет одеяло чуть выше, поправляет волосы с его лба и утыкается носом в его висок. — Давай поспим, — шепчет он. Чонгук кивает сквозь усталость. — Боюсь, я могу снова проснуться с тошнотой, — бормочет он. — Значит, проснемся вместе, — слабо улыбается Тэхён, поглаживая его по спине. Некоторое время они просто дышат в унисон. Чонгук будто начинает проваливаться в дрему, но через некоторое время его снова тошнит. Тэхён хватает таз заранее — уже стоит на полу, и не выпускает его из рук, пока Чонгук, стиснув зубы, не справляется с новой волной. После Тэхён снова чистит таз. Снова промокает губы Чонгука салфеткой. Снова садится рядом. Снова приносит ему воду. Снова дышит за двоих. Так проходит вся ночь. Чонгук не спит больше двух часов подряд. Его бросает то в жар, то в озноб. А Тэхён снова и снова гладит его спину и целует в висок. — Позвоню сегодня врачу насчет твоего токсикоза и куплю нужные лекарства для тебя, — повторяет Тэхён, а Чонгук лишь прикрывает глаза. Иногда они просто молчат, а иногда говорят вполголоса. — Я не думал, что способен так часто.. блевать, — бормочет Чонгук ближе к утру, когда сидит, облокотившись на Тэхёна, укутавшись в одеяло. — Что если мне станет хуже? — Я позабочусь о тебе. — А если я сорвусь? Если скажу что-то резкое? — Тогда я поцелую тебя в лоб и крепко обниму. — А если... — Чонгук. — Тэхён взглянул на него, обхватив его щеку ладонью. — Я не просто готов к трудностям. Я собираюсь быть с тобой и в радости, и в горе. Чонгук долго молчит. А потом просто шепчет: — Разве это не свадебная клятва? Тихо засмеявшись, Тэхён прижимает губы к его макушке. — Думаешь, я стану делать тебе предложение в такой момент? Когда мы оба не выспавшиеся, уставшие, а ты блевал всю ночь? Чонгук прикрывает глаза и качает головой. — Откуда мне знать, вдруг для тебя это романтичный момент. Тэхён снова смеётся, падая спиной на кровать. — Романтичнее некуда, согласен. Чонгук фыркает, но укладывается рядом с Тэхёном. Тэхён целует его в лоб и накрывает их обоих одеялом. И в этот момент орхидея и мята снова расцветают в воздухе — усталые, тёплые, но уже гармоничные. Ночь наконец отступает.

***

Тэхён просыпается от запаха. Сначала он просто поворачивается на другой бок, зарываясь носом в подушку. Но аромат не исчезает — наоборот, становится насыщеннее. Тёплый, домашний, с нотками чего-то пряного, чуть острого, но уютного. Тэхён моргает, немного нахмурившись, и садится, опираясь на ладони. Щёки ещё тёплые от сна, волосы торчат в разные стороны, на губах — тень удивления. На ногах он оказывается почти беззвучно и, потягиваясь, выходит из спальни. И останавливается в дверях кухни. Чонгук стоит у плиты. В свободной рубашке Тэхёна. Волосы ещё влажные после душа, небрежно зачёсаны назад. На столе аккуратно разложены овощи, готовый бульон, лапша в миске, несколько маленьких баночек с соусами. Пар поднимается из кастрюли — насыщенный, будто прикасается к коже даже на расстоянии. — Что это? — спрашивает Тэхён хрипловатым голосом после сна. Чонгук не оборачивается. — Еда. Очевидно. — Я имею в виду… ты готовишь? — А ты думал, я бесполезен на кухне? — Я думал, ты не подпустишь себя к плите из принципа. — Принципы — не повод оставлять тебя голодным, — бурчит Чонгук и слегка вздыхает. — Ты всю ночь почти не спал из-за меня. Так что… — он размахивает ложкой, как волшебной палочкой, будто это объясняет всё. Тэхён подходит ближе и заглядывает через плечо Чонгука. В кастрюле что-то вроде домашнего рамена — густой бульон, яркие овощи, тонко нарезанное мясо, аромат чеснока и имбиря. — Это не просто рамен, — замечает он. — Я умею готовить. Просто давно не делал. И не жди, что это станет регулярным. — Я ничего не жду. Просто рад, что ты захотел. Чонгук оборачивается. Он изучает лицо Тэхёна — взгляд немного рассеянный от сна, с тонкими линиями от подушки на щеке. Потом Чонгук поднимает взгляд чуть выше. — У тебя волосы стоят дыбом, — тихо замечает он. — Как будто корова лизнула. — Это ты так выражаешь заботу? — усмешка появляется на губах Тэхёна. — Вроде того, — тихо отвечает Чонгук. И, после короткой паузы добавляет: — Спасибо, что позаботился обо мне ночью. Мне..стало лучше. Молчание между ними становится почти ощутимым, как пар в воздухе. Тэхён смотрит на него чуть дольше, чем нужно. А потом делает то, что хочет — обнимает Чонгука со спины, обвивая руками его талию и осторожно касается губами его щеки. Тело Чонгука замирает, но не отстраняется. Только его уши и щеки заливаются розовым, будто солнце взошло прямо внутри него. — Мм, вкусно пахнет, — шепчет Тэхён прямо в ухо. Дыхание его горячее, почти обжигающее. Он медленно ведёт губами от щеки к шее Чонгука, целуя кожу под ухом, туда, где она особенно чувствительна. Сначала едва касаясь, а потом чуть крепче, с нажимом. Затем Тэхён вжимается в него плотнее. Его грудь прижимается к спине Чонгука, а руки скользят по животу. Дыхание омеги сбивается. — Тэ… — срывается с губ. Голос дрожит, как струна. Рука, держащая ложку, слабеет. Чону приходится опереться другой рукой о край плиты, чтобы не потерять равновесие. Губы Тэхёна двигаются ниже — по линии шеи, к пахучей железе. — Я просто хочу отблагодарить тебя за завтрак, — мягко говорит он, будто ни при чём. Но в голосе — жар, и в руках — нетерпение. Чонгук громко выдыхает и поворачивает голову через плечо. — Если ты ещё раз поцелуешь меня туда... — он едва дышит, — я сожгу эту чёртову кастрюлю. — Тогда придётся выключить плиту, — спокойно отвечает Тэхён, совсем не спеша, и, не отрываясь от Чонгука, свободной рукой нажимает на кнопку. Щелчок. А потом Чонгук разворачивается. Всё, что осталось недосказанным, зависает между ними на долю секунды. Губы Чонгука накрывают губы Тэхёна. Нетерпеливо, резко, жадно. Тэхён отвечает с не меньшим жаром. Их тела прижимаются друг к другу — горячие, живые, дрожащие от напряжения. Поцелуй становится глубже. Воздуха не хватает. Чонгук еле отрывается от поцелуя, только чтобы вдохнуть, и снова тянется к губам Тэхёна, будто боится потерять их тепло. Его ладонь уже не держит ложку — она с глухим звуком падает в раковину. Он ведёт Тэхёна назад, к столешнице. И уже сам усаживается на край, притягивая к себе Тэхёна. Их дыхание смешивается, как пар над кастрюлей, о которой они теперь позабыли. Сквозь приоткрытые жалюзи на кухне пробивается свет — тонкими золотыми полосками он ложится на их тела, вычерчивая каждую линию, каждый изгиб. Рубашка Тэхёна на Чонгуке распахнута, обнажая ключицы, грудь, живот. Свет ласкает его кожу, скользит по рёбрам, ловится на изгибе бедра. — Ты такой красивый, — выдыхает Тэхён, проходясь голодным взглядом по его телу. — Особенно утром. Особенно… вот так. Он проводит ладонью по голой коже — от живота выше, к груди, где его пальцы задерживаются на соске. Касание лёгкое, почти невинное, но Чонгук вздрагивает — и Тэхён тут же повторяет, на этот раз чуть настойчивее, большим пальцем, кругами. — Мм… — голос Чонгука срывается. Он упирается ладонями в столешницу, пытаясь хоть как-то удержать себя, но дыхание сбивается, тело предаёт. — Хочешь, я остановлюсь? — вкрадчиво спрашивает Тэхён. Чонгук качает головой. Быстро. Решительно. Его ноги обвивают бёдра Тэхёна, притягивая ближе. Тэхён скользит ладонью под рубашку, сжимая его талию с мягкой настойчивостью. Второй рукой он продолжает играть с грудью Чонгука, вырывая с его губ череду задушенных вздохов и хрипов. Свет скользит по ним, по вспотевшим ключицам, по влажным от дыхания губам, по линиям мышц, напряжённых от возбуждения. Чонгук откидывает голову назад, приоткрывает рот — и в этот момент Тэхён спускается губами ниже. Он целует его грудь. Сначала одну сторону, нежно. Потом вторую — медленно, с жаром. Язык обводит сосок, и Чонгук едва не стонет вслух, вскидывая бёдра навстречу. — Так чувствительно… — шепчет Тэхён, улыбаясь у кожи. Он прикусывает, осторожно, будто пробует терпение на прочность. Чонгук сжимает пальцами край столешницы, но удержаться невозможно. Всё тело пульсирует, откликается. Он дрожит под губами Тэхёна, как натянутая струна, готовая сорваться. — Тэхён… — его голос едва слышен. Омега взывает, просит, сгорает. А Тэхён целует его снова — жадно, медленно, не давая передышки. Его ладони скользят по бёдрам, по талии, вверх, к плечам. Он хочет чувствовать Чонгука целиком. Утро только началось. Но для них — уже пылает, как полдень. Чонгук теряется в поцелуях. Каждое касание Тэхёна — как ток по коже, как вспышка изнутри. Он задыхается, тянется навстречу, будто не может насытиться. Тэхён целует его снова и снова. Их губы скользят, сталкиваются, вновь находят друг друга. Он накрывает его рот так, будто хочет запомнить вкус навсегда. Губы немеют — от тепла, от натиска, от долготы. Их дыхание смешивается. Воздух в комнате кажется слишком густым, как пар от кастрюли, всё ещё теплой на выключенной плите. И в какой-то момент — Тэхён просто замирает. Прервав поцелуй с громким влажным звуком, он роняет лоб на плечо Чонгука и пытается перевести дух. Его грудь поднимается от тяжелого дыхания, потом опускается, соприкасаясь с телом Чонгука. — Чонгук… — шепчет он еле слышно, как будто боится разрушить это хрупкое мгновение. А Чонгук, разнеженный лаской альфы, зарывается пальцами в ткань на спине Тэхёна. Его грудь тоже сотрясается от учащенного дыхания. Тэхён задерживается ещё на миг, прежде чем медленно поднять голову. Ким улыбается — мягко, с нежностью, которую уже не может скрывать. Его ладони аккуратно прикасаются к лицу Чонгука. Он целует любимые губы вновь. Уже не с жадностью, а с теплотой. Несколько коротких, влажных поцелуев — как подтверждение того, что он здесь, что они здесь. Вместе. И потом, с тихой хрипотцой в голосе, он произнес: — Давай завтракать, Гук-и… — ещё один поцелуй в уголок губ. — А то мы и правда забудем про еду. Чонгук улыбается — блаженно, с придыханием. Его щёки пылают, глаза слегка затуманены. — Уже забыл, если честно… — Тогда напоминаю, — улыбается Тэхён. — Ты обещал накормить меня. — Я тебя уже кормлю, — хрипло отвечает Чонгук, проходясь языком по губам. — Только не едой. Тэхён тихо качает головой. Его щеки краснеют. Чонгук довольно ухмыляется. Они оба смеются. Сегодня это утро принадлежит только им двоим.