Мятная орхидея

Помещение было минималистичным, но дорогим — гладкие бетонные стены, широкие окна с видом на порт, стол из ореха и кожаные кресла. Солнце отражалось в стеклянных перегородках, заливая комнату мягким светом. Тэхён и Чонгук сидели рядом, напротив — Намджун и Юнги. Документы, планшеты, карты — всё было разложено аккуратно, но напряжение чувствовалось в воздухе: дело было серьёзным. — Прогрузка через южный терминал идёт стабильно, — начал Намджун. — Контейнеры пошли по графику. Люди на местах тоже работают слаженно. — У нас на складе всё чисто, — добавил Юнги, просматривая записи на планшете. — Я проверял ночью. Охрана не спит. — Хорошо, — кивнул Тэхён. — Мы подключим ещё одну команду на сортировку, чтобы не было задержек при внутренней логистике. Чонгук отметил что-то в планшете. — Над потоком данных ещё нужно работать. Серверы на старой базе не справляются. Мы подключим доп-мощности через сеть северного сектора. — Я уже дал указание, — сказал Намджун. — Инженеры будут завтра. Кимы тоже скинут своих? — Уже на месте, — кивнул Тэхён. — Мы сделали это приоритетом. Обмен короткими замечаниями, деловые взгляды, сухие фразы — и за всем этим ощущалась новая, едва различимая слаженность. Будто они были не просто представителями двух мафиозных империй, а командой, звеньями единого механизма. — Всё идёт лучше, чем я ожидал, — спокойно сказал Юнги. — Даже слишком. — Это потому что мы работаем вместе, — без пафоса сказал Чонгук. — И держим обещания. Намджун отложил планшет, скрестив пальцы на коленях. — Есть один момент, который меня настораживает, — сказал он, глядя на Тэхёна, потом на Чонгука. — В последние две недели в порту заметили странную активность. Участились переправы людей через терминалы. Не работников, не местных… чужие. И у многих при себе нет никаких документов. Тишина на мгновение сгустилась, будто воздух стал плотнее. Тэхён чуть наклонился вперёд, взгляд стал холоднее. — Ты уверен, что это не просто нелегалы? — Или перекупщики? — добавил Чонгук, глядя на Намджуна. — Кто-то может использовать потоки, чтобы проскользнуть вместе с грузами. Намджун покачал головой. — Мы проверяли. Никаких запрещённых веществ, оружия, ничего компрометирующего. Только отсутствие документов. Ни у кого. Будто… они просто появляются из ниоткуда. — Беженцы? — предположил Юнги, но его голос звучал неуверенно. — Или пешки в чьей-то чужой игре, — пробормотал Тэхён, опираясь локтем на подлокотник кресла. — Кто-то может тестировать наши границы. Проверять, насколько мы внимательны. Чонгук скользнул пальцем по планшету, открыл карту порта. — Нужно ужесточить контроль, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Особенно на восточной стороне. Там трафик меньше, и охрана не так плотна. — Согласен, — кивнул Тэхён. — Усиль наблюдение, поставь тепловизоры. Если кто-то хочет играть в прятки — пусть знает, что мы видим всё. — А если это действительно просто беженцы? — осторожно вставил Юнги. — Вы хотите действовать жёстко? — Мы не будем стрелять, — отозвался Чонгук. — Но мы и не слепы. Пусть сначала скажут, кто они такие и откуда. А потом мы решим, что с ними делать. Намджун молча кивнул, признавая вес доводов. — Я передам всё охране. Пусть фиксируют каждого, кто проходит без документов. Лицо, акцент, поведение. Всё. И камеры настроим на новые маршруты. Тэхён снова откинулся в кресле и посмотрел в окно, где солнце уже клонилось к закату. — Кто бы это ни был, пусть знают: в наш порт просто так не войти. Обсуждение ещё немного продолжалось — короткие фразы, уточнения, обновления по доставкам и контактам. Но темп разговора постепенно замедлялся, деловая энергия рассеивалась, будто каждый мысленно отметил: на сегодня — достаточно. Юнги отложил планшет и потянулся, сдержанно зевнув. — Ну что, кто-нибудь хочет покурить? — спросил он, взглядом обведя комнату. Тэхён слегка усмехнулся и покачал головой. — Чонгука тошнит от запаха сигарет, — сказал он просто, даже с лёгкой ноткой заботы в голосе. Юнги перевёл взгляд на Чонгука, приподняв бровь. Тот, всё ещё глядя в экран планшета, не поднимая головы, коротко кивнул: — Да. Мерзко. Юнги хмыкнул, усмехаясь, и перевёл взгляд на Намджуна, сидящего напротив. — А ты? Не хочешь сделать перерыв? Намджун, не торопясь, закрыл чехол планшета и кивнул. — Почему бы и нет. Они поднялись почти одновременно, движения слаженные, как у людей, которые слишком долго работают вместе. Юнги направился к стеклянной двери на балкон, приоткрыв её и впустив прохладный морской воздух. — Вернёмся через пару минут, — сказал он, не оборачиваясь. Дверь за ними закрылась, оставив Тэхёна и Чонгука вдвоём в затихающем тепле заката.

***

На балконе было прохладно, солёный ветер с порта гулял меж зданий, шевеля края пальто. Ниже с гулом проезжали грузовики, где-то вдалеке кричала чайка. Юнги зажёг сигарету, прикрыв огонёк ладонью, сделал глубокую затяжку и протянул пачку Намджуну. — Спасибо, — коротко сказал тот, прикуривая. Они стояли бок о бок, молча выдыхая дым в рыжеватый свет заката, прежде чем Юнги заговорил. — Знаешь, я думал, будет хуже, — сказал он, щурясь вдаль. — Две семьи, старые обиды, разные привычки. Но они, чёрт возьми, работают. Как будто всю жизнь этим занимались. Намджун кивнул, глядя вниз, на движение у терминала. — Видел, как они переглядываются? — с усмешкой продолжил Юнги. — Слов не надо, всё читается. Доверие, синхрон. Даже забота — в мелочах. Намджун отозвался не сразу, медленно выдохнув струю дыма. — Я это тоже заметил. И это пугает. Юнги посмотрел на него. — Потому что это делает их уязвимыми? — Потому что это делает их сильными, — отозвался Намджун. — Вместе они — настоящая сила. А сила в этом бизнесе всегда цель. Для союзов. Или для выстрелов. Юнги докурил сигарету до половины, глядя на пылающий горизонт, потом вдруг тихо спросил: — Думаешь, они отреагируют плохо? Намджун не сразу понял. — Кто? — Кланы, — коротко ответил Юнги. — Когда узнают, что у Тэхёна с Чонгуком будет ребёнок. Намджун сжал губы в тонкую линию. Несколько секунд он молчал, как будто обдумывал каждое слово. — Это будет буря, — сказал наконец. — Половина посчитает это угрозой балансу. Другая — шансом. — Шансом на что? — На объединение. Или на то, чтобы одним выстрелом убрать сразу двух лидеров кланов. Юнги кивнул, затушил сигарету о перила. — Тэхён сказал, что они с Чонгуком объявят о ребенке только тогда, когда будет безопасно. Когда плод уже не будет под угрозой. Намджун взглянул на него. — И правильно делают. На них и так слишком много взглядов. Слишком много ставок. — Ребёнок… он изменит всё, — вздохнул Юнги. — Это уже не только про бизнес. Это про семью. Про будущее. — Да. И это значит, что защищать их — теперь наша обязанность. Не только как советников, а как близких людей. И снова наступила тишина. Но она уже не была тяжёлой — в ней чувствовалась решимость. Намджун затушил сигарету и, немного помедлив, повернулся к Юнги: — Ты же знал Тэхёна с детства… Были у него вообще раньше отношения? Ну, раз ты его лучший друг, должен знать. Юнги усмехнулся и покачал головой. — Нет, — ответил он тихо. — После того как его папа умер от болезни… Тэхён тогда был ещё подростком. Он замкнулся в себе. Закрылся. Даже от меня. Намджун молча слушал, взгляд его блуждал по огням внизу. — Конечно, было много омег, которые добивались его симпатии, — продолжил Юнги. — Слишком много, если честно. И что греха таить — Тэхён был красив, как чёрт уже с детства. Его окружали, добивались, ждали хоть взгляда. Но он... Юнги пожал плечами. — Он не давал никому шанса. Ни свиданий, ни интрижек. Только работа. Только клан. Всю свою энергию вкладывал в то, чтобы стать достойным наследником. Смотрел на Ёнсу, запоминал каждое его решение, каждую ошибку. Он хотел быть идеальным главой. Намджун слушал молча, с лёгкой тенью грусти на лице. — Единственный раз, — продолжил Юнги, — когда я видел, чтобы он говорил с омегой, это когда я впервые привёл своего тогда ещё просто парня, Чимина, познакомиться с ним. Они тогда, кажется, разговаривали минут семь. Это был рекорд. Намджун фыркнул, но улыбнулся. — Звучит, будто он тебе как брат. — Так и есть, — мягко сказал Юнги, глядя вдаль. — Для меня он не просто лучший друг. И именно поэтому я рад. Рад, что он всё-таки открыл своё сердце Чонгуку. Что позволил себе почувствовать. Жить. — Думаешь, он действительно любит его? — спросил Намджун, чуть тише, как будто не хотел спугнуть мысль. Юнги усмехнулся, повернулся к нему и протянул руку: — Могу поспорить на сотню, что когда вернёмся, застанем их за поцелуем. Намджун хмыкнул, но пожал руку: — Принято. Юнги вытряхнул пепел из сигареты, затем достал новую, прищурившись на тлеющий конец первой. — Ещё одну? — протянул он пачку Намджуну. Тот кивнул и взял сигарету, зажал её между пальцами, и, не сразу закуривая, поднёс к губам. — А Чонгук? — спросил Юнги после короткой паузы, прикуривая вторую сигарету. — У него были отношения раньше? Намджун хмыкнул, выдохнул дым и откинулся на перила. — Нет, конечно. Нам с ним с детства было.. не до отношений. Он надолго замолчал, только курил, смотрел вдаль, в сторону воды, и казался потерянным в воспоминаниях. Потом, с тихим вздохом, заговорил: — Его родители… как и мои… погибли в автокатастрофе. Ехали на переговоры с одной враждебной группировкой. Говорят, там должно было быть что-то важное, попытка урегулировать старый конфликт. Но… не доехали. Машину нашли в канаве. Всё было слишком… аккуратно, будто не просто авария. Он медленно выдохнул дым. — Я тогда был ещё мелким пацаном, Чонгук и того младше. Нас обоих взял под крыло дядя Дэсу. Стал главой, чтобы защитить нас, сохранить клан. Он изменил всё. Перестал вести дела с позиции силы. Стал уступчивым, дипломатичным. Намджун прищурился, будто прогоняя подступающую влагу в глазах. — Советники, конечно, сразу начали вертеться, как только учуяли, что можно им рулить. Считали его мягкотелым, слишком человечным для главы. И он... в какой-то момент понял, что проигрывает. И решил уйти, пока его самого не сместили с должности. Намджун покачал головой. — Но я его не виню. Он хотел уберечь нас. Не хотел, чтобы Чонгука и меня убили так же, как убили наших родителей. Просто... защитил семью по-своему. Юнги, потупив взгляд, тихо спросил: — А с теми, кто расправился с вашими родителями... что стало? На это Намджун усмехнулся. Медленно, почти устало. — Дядя может и стал мягче… но прощать он не умел. Он подослал своих людей. Сделал всё так, чтобы они исчезли. Бесследно. Без следов, без шума. Один за другим. Юнги кивнул. Несколько секунд они просто стояли, молча курили. Только дым в воздухе и лёгкое потрескивание угольков нарушали тишину. Затем Юнги бросил быстрый взгляд на Намджуна из-за облачка дыма и спросил: — Но почему тогда главой стал именно Чонгук? Ты ведь старше. И… ну, обычно всё же альфу ставят во главе клана, а не омегу. Намджун усмехнулся, сдерживая смешок, и потряс головой: — Я тоже так думал. Думал, что это бремя ляжет на меня. Но дядя решил по-своему. Сказал, что именно Чонгук — то, что нужно нашему ослабевшему клану. И… — он ухмыльнулся. — Он хотел проучить советников. Эти старые лисы думали, что смогут вертеть новым главой, как захотят. А дядя преподал им урок. Омега, да ещё и юный — они решили, что смогут его контролировать. Ха. Намджун тихо засмеялся, затягиваясь, и продолжил: — Помню, когда Чонгуку исполнилось пятнадцать, началось настоящее представление. К дяде начали съезжаться главы кланов. Все с заносчивыми наследниками — своими альфами-сыновьями. Хотели засватать Чонгука. Сделать союз, укрепить позиции, ты понимаешь. Юнги вскинул брови с интересом: — И? — Каждый из них, — проговорил Намджун с лёгкой улыбкой, — получил по полной. Чонгук разбил им носы, кости, эго и уверенность в себе. Те, кто приходили с надеждой на политический союз, возвращались в слезах, визжали своим папашам, что этот омега дикарь, неуправляемый и совершенно невыносимый. Говорили, что никогда не захотят такого себе в мужья. Юнги не сдержал смеха, закашлялся от дыма, затем выдохнул с усмешкой: — Значит, так никто его и не покорил. Намджун хмыкнул, глядя на огонь сигареты: — Разве что Тэхён? Юнги улыбнувшись, молча кивнул.

***

Комната наполнилась уютной тишиной, как только за Юнги и Намджуном закрылась дверь, ведущая на балкон. Тэхён перевёл взгляд на Чонгука и мягко спросил: — Не тошнит? — в голосе звучала тёплая забота, а глаза внимательно изучали его лицо. — Может, ты хочешь чего-нибудь? Чонгук чуть задумался, опёрся щекой на ладонь и ответил с невинной серьёзностью: — Клубнику хочу. Тэхён приподнял бровь, ухмыляясь: — Тебя же вчера утром тошнило от клубники. Ты минут сорок потом жаловался, что в животе «всё урчит». Чонгук отмахнулся и хитро улыбнулся, глядя на него из-под длинных ресниц: — То было вчера. А сегодня я уже не тот человек, которым был вчера. Тэхён рассмеялся, тихо, по-настоящему. Он подошёл ближе, опустился рядом с Чоном на диван и, развернувшись боком, посмотрел внимательно в его лицо. — Значит, не тот человек, да? — переспросил он, прищурившись. — Это беременность так быстро меняет личность? Чонгук сделал вид, будто глубоко задумался. — Возможно. Или я всегда был таким... капризным, просто теперь у меня есть официальное оправдание, — он ухмыльнулся, бросив взгляд в глаза Тэхёна. Тот не удержался и усмехнулся в ответ. — Официальное, значит. А как же я, твой бедный альфа, которому теперь нужно угадывать, что тебе захочется в следующую секунду? Вчера — клубника — враг. Сегодня — клубника — любовь всей жизни. Чонгук фыркнул. — Ты драматизируешь. Мне просто очень захотелось клубнику. Сочную. Холодную. Чтобы была чуть сладкая, чуть кислая… — он прикрыл глаза, явно смакуя образ. — Ты сам спросил, чего я хочу! Тэхён, наблюдая за ним, не сдержал улыбку — такая искренность Чонгука всегда действовала на него обезоруживающе. Он наклонился ближе, опираясь локтем о спинку дивана. — Хорошо-хорошо, убедил, — проговорил он с мягкой усмешкой. — Записал в список: клубника — сочная, холодная, чуть кислая, чуть сладкая, под угрозой жизни и счастья отца ребёнка. — С угрозами осторожней, я сейчас особо чувствительный. — А я особо преданный, — спокойно ответил Тэхён и, не отводя взгляда, добавил: — И всё равно поехал бы за этой клубникой, даже если бы ты через минуту снова передумал. — А если я передумаю, когда ты уже вернёшься? — дразняще поднял брови Чонгук. Тэхён откинулся назад, сцепив руки за головой. — Тогда съем сам. Холодную, сочную, идеально сбалансированную. На твоих глазах. Чонгук тихо рассмеялся, но потом на секунду затих и, чуть повернув голову, посмотрел на него серьёзнее: — Ты правда не злишься, что я иногда… ну, такой? Тэхён снова подался к нему, протянул руку и поправил выбившуюся прядь с его лба. — Ты и раньше был таким, — тихо сказал он. — Упрямый. Острый на язык. Непредсказуемый. И даже тогда ты всегда... приковывал к себе мой взгляд. Чонгук долго смотрел на него. Уголки его губ дёрнулись в легкой усмешке. — Ну и мазохист же ты, раз тебя зацепил такой упертый омега, как я. Тэхён пожал плечами с ленивым достоинством: — Говори что хочешь, но ты уже носишь ребёнка от этого мазохиста и сидишь тут с ним, мечтая о клубнике. Так что, кто тут мазохист — ещё вопрос. Он улыбнулся, глядя на него — почти игриво, но с той самой тёплой, глубокой привязанностью, которую Чонгук чувствовал каждой клеточкой. Чон выдохнул и чуть тише сказал: — Спасибо, что не ушёл курить с ними. Тэхён удивленно моргнул и на секунду замолчал. Потом, слегка хрипло, почти неотрывно глядя ему в глаза, ответил: — Что угодно ради тебя, орхидея. В этой фразе не было шутки — только чистая, прозрачная правда. Чонгук смотрел на Тэхёна так, будто пытался запомнить каждую черту, каждую тень на лице, каждый отблеск в глазах, где смешались нежность и сдержанная тревога. Его ладонь легла на щеку Тэхёна — тёплая, дрожащая чуть заметно от чего-то слишком сильного. От чувства. От желания. От любви, которую он, возможно, еще не успел осознать полностью, но уже не мог скрывать. Чон потянулся ближе, и их губы встретились — сначала осторожно, как дыхание, как шепот. Касание было мягким, будто Чонгук боялся спугнуть этот момент, словно целовал мечту, которую не верил, что заслужил. Но Тэхён ответил на поцелуй уверенно, не торопясь, но с неоспоримой отдачей. Он скользнул пальцами к затылку Чонгука, притягивая его ближе, глубже, как будто хотел раствориться в нем. Вкус этого поцелуя был не клубничным, но всё же сладким — от их близости, от накопленного желания, от долгого пути, что привёл их сюда. Поцелуй стал чуть настойчивее, насыщеннее, но в нём всё равно оставалась та особенная мягкость, которую Тэхён сохранял только для Чонгука. Он целовал его с бережностью, как будто знал: внутри него уже живёт новая жизнь, и каждый жест должен быть как обет — защитить, удержать, любить. Их лбы соприкоснулись, когда они отстранились всего на секунду — тяжело дыша, с распахнутыми глазами. Чонгук тихо выдохнул, и этот выдох звучал как признание. Тэхён погладил его по волосам, замирая в этом моменте — в этом поцелуе, который был обещанием. — Так когда ты купишь мне клубнику? — ехидно спросил Чонгук. Тэхён рассмеялся, коротко чмокнув его в губы. — Как только эти два курильщика вернутся, сразу поедем. Как вам такое предложение, глава Чон? Тэхён снова чмокнул его, отчего Чонгук закатив глаза, улыбается в ответ. — Заставляете меня ждать, глава Ким? Что ж, ладно, я сегодня добрый.

***

— О-о-о, — протянул Юнги самодовольно и локтем ткнул в бок Намджуна. — Гони сотку. Намджун не сразу отреагировал, будто его мысли блуждали далеко за пределами этого разговора. Он посмотрел в стеклянную дверь, куда указывал Юнги — и тоже увидел. Тэхён и Чонгук сидели так близко, что между ними, казалось, не оставалось воздуха. Чонгук, сияющий после поцелуя, смотрел на Тэхёна с мягкой, почти хрупкой теплотой, которую Намджун видел на его лице очень редко — только в моменты полной безопасности. Полного доверия. Юнги протянул ладонь, потряхивая пальцами с видом победителя. Намджун, усмехнувшись, закатил глаза и достал из кармана сложенную купюру, вложив её в ожидающую руку. — Технически, — пробормотал он, — я проиграл. Юнги уже торжествующе прятал купюру в карман. — Но знаешь, — продолжил Намджун, не сводя взгляда с окна, — это чувствуется как победа. Юнги чуть повернул голову, удивлённо взглянув на него. Намджун выдохнул медленно, его лицо стало мягким, спокойным. — Я столько лет боялся, что Чонгук никогда не найдёт того, кто будет видеть в нём не просто упрямого наследника клана. Кто будет рядом не из-за силы или фамилии. А из-за того, кто он есть. Такой… — он замолчал, подбирая слова. — Такой, каким мы его сейчас видим. Юнги не ответил сразу. Он тоже снова взглянул внутрь — на два силуэта, полных света, несмотря на ночную тень за окнами. — Да, — улыбнулся Юнги, глядя на счастливое лицо своего лучшего друга. — Пожалуй.. Я чувствую тоже самое.