Мятная орхидея

Тёплые губы прикоснулись к шее. Осторожное прикосновение, от которого по телу Чонгука прошла дрожь. Он судорожно выдохнул, ощущая, как сердце пропустило удар. Тэхён склонился к его шее чуть ближе и еще раз поцеловал. Потом ещё. И ещё. А Чонгук позволил. Словно что-то внутри него — что-то хрупкое и тщательно скрываемое — осторожно раскрылось навстречу этому прикосновению. Мята и орхидея вспыхнули, переплетаясь в один густой поток сладостно-освежающего коктейля. Чонгук слышал собственное учащённое дыхание и чувствовал всем телом, то как альфа Тэхёна осторожно тянется к его омеге. Тэхён не давил. Альфа был спокоен, терпелив, всем своим существом обещая омеге: Я рядом. Я защищу тебя. И Чонгук ответил. Едва ощутимым движением плеча назад, едва слышным вздохом. Его тело само, без разрешения сознания, доверилось этому зову. Тэхён продолжал целовать его — мягко, почти благоговейно. Каждое прикосновение было обещанием. Ты больше не один. Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как ноги подкашиваются от нарастающего, нежного притяжения. Внутри омеги поднималась острая, почти болезненная потребность быть ближе к своему альфе. Быть рядом. И, дрожа, Чонгук сам сделал крошечный шаг назад, к Тэхёну. Он прижался к нему спиной, позволив своему телу искать его тепло, его присутствие. Тэхён ободряюще скользнул ладонями выше — от талии к рёбрам Чонгука, затем снова вниз, укрывая его собой, как стеной. Его инстинкт защиты вспыхнул мощным потоком. Спина Чона полностью прижалась к груди Кима. Он впервые сам искал опору. Орхидея и мята заполнили всё вокруг, невидимым тёплым куполом. Чонгук тихо вздохнул, чувствуя, как Тэхён мягко склонился к нему, припав губами к его шее — ещё осторожнее, ещё медленнее, спрашивая разрешения каждым прикосновением. Чонгук не отпрянул. Наоборот — он наклонил голову в сторону, открывая Тэхёну больше кожи. Целуй. Тэхён прижался к нему крепче, позволяя своим рукам обхватить его полностью. И впервые Чонгук услышал это. Гулкое биение сердца Тэхёна. Из-за него. Ради него. И в этом звуке, в этом тепле, он впервые по-настоящему расслабился, позволив себе закрыть глаза. Позволив себе быть защищённым. Ладони Тэхёна лежали на талии Чонгука, пальцы не спеша двигались по холодному металлу корсета на талии, будто изучали его, приучали к своему прикосновению. Чонгук стоял, чувствуя, как дрожит внутри от каждого такого медленного, почти ленивого движения. Его тело знало раньше него самого — знало, что оно хочет. Омега тянулся к своему альфе, инстинктами, глубже любых слов. Тэхён наклонился ещё ближе, тёплым дыханием обжигая шею Чонгука. Его губы мазнули по коже — оставляя короткие влажные поцелуи вдоль линии шеи. И тогда руки Чона коснулись рук Тэхёна на своей талии. Сначала он просто положил поверх них свои пальцы, будто проверяя: можно? Тэхён крепче обнял его, отвечая без слов. Да. Я полностью твой. Запахи мяты и орхидеи стали почти осязаемыми, тяжёлыми и горячими. Чонгук медленно повернулся. Теперь они стояли лицом к лицу. Чонгук поднял взгляд. И в этих огромных тёмных глазах Тэхёна он увидел, как альфа смотрит на своего омегу. Так, будто он был единственным, что имеет значение. Тэхён нежно приподнял подбородок Чонгука пальцами. Жест был почти благоговейным, бережным, будто он боялся спугнуть. Чонгук не отстранился. Напротив — он, сам не осознавая, шагнул ближе, сокращая последние сантиметры между ними. Тэхён тихо выдохнул. Их тела почти касались друг друга. Тепло, желание, инстинкт — всё смешалось в густом воздухе между ними. Тэхён наклонился. И остановился в дыхании от желанных губ, давая последний шанс — отстраниться, отказаться. Но Чонгук не отстранился. Он слегка приподнялся на носках, подставляя губы навстречу. И в следующую секунду Тэхён осторожно поцеловал его.

***

Губы соприкоснулись осторожно, почти невесомо. Тэхён прижимался к нему так, словно Чонгук был чем-то бесконечно драгоценным. Его губы мягко скользнули по губам Чонгука. Чонгук замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, острого счастья. Омега вспыхнул радостью от этого первого, осознанного прикосновения. Тэхён оторвался на секунду, чтобы вдохнуть — и уже увереннее накрыл его губы вновь. Чонгук приоткрыл рот. И в следующий миг почувствовал, как тёплый, неторопливый язык Тэхёна нежно скользнул вдоль его нижней губы, прося о большем. И Чон позволил. Дрожащими руками он зацепился за полы рубашки Тэхёна, притягивая его ближе к себе. Тэхён тихо зарычал. Альфа наконец получил отклик, который так долго ждал. Мята стала прохладнее, ярче, возбуждённее. А орхидея расцвела до пряного, сладкого аромата, который захватывал дыхание. Одной рукой Тэхён скользнул вверх по спине Чонгука, притягивая его ближе за талию, другой всё ещё удерживая его подбородок. И в этот миг Чонгук впервые понял, каково это — быть нужным, быть желанным. Вне течки. Осознанно. Когда оба трезвые. Когда оба знают, чего хотят. И Чон позволил себе ещё глубже раствориться в этом поцелуе.

***

Они целовались так долго, что когда Тэхён наконец оторвался, оба тяжело дышали. Их лбы почти соприкасались. Чонгук опустил глаза. Шёки горели. Губы опухли от поцелуев. Его омега трепетал внутри, будто только что получил глоток жизни, которого так давно жаждал. — Ты даже не представляешь, как часто я думал о тебе после нашей ночи, — выдохнул Тэхён так тихо, словно боялся разрушить то, что только что между ними расцвело. — Я думал, ты захочешь забыть обо всём. Чонгук сжал пальцы на его рубашке, пряча лицо у него на груди. Сердце колотилось как бешеное. Тэхён успокаивающе погладил его по спине. — Но теперь.. Я больше не отпущу тебя, орхидея. Их губы слились в новом поцелуе, на этот раз — настоящем, жадном, долгожданном. Все барьеры рухнули в один миг, как только Чонгук позволил себе распахнуться навстречу ему. Тэхён выдохнул — приглушённо, низко — и сильнее притянул его к себе, будто не мог насытиться этим прикосновением. Его пальцы скользнули вдоль спины Чонгука, нащупывая под тканью горячую кожу. Чонгук дрожал в его объятиях, и сам жадно отвечал на поцелуй. Феромоны расцвели буйным цветением. Мята стала терпкой, пряной, остро возбуждённой. Орхидея потемнела, насытилась, стала густой, дурманящей, пьянящей, как самый сладкий яд. Тэхён слегка наклонился и подхватив Чонгука под колени, легко поднял на руки, словно омега ничего не весил. Чонгук задохнулся от неожиданности. Тонкие пальцы вцепились в плечи Тэхёна, а затем он обвил его талию ногами, тесно прижимаясь к нему всем телом. Тэхён коротко, хрипло выдохнул ему в губы — в этом выдохе слышались и потребность, и восторг. Он шагнул к своему столу, легко усадил Чонгука на его край, и, нависая над ним, снова поймал его губы. Чонгук выгнулся навстречу, подаваясь всем телом к нему. Поцелуй был влажным, тягучим, бесконечным. Каждое движение языка, каждая крошечная ласка отзывалась в теле Чонгука дрожью. Омега полностью раскрылся, принимая альфу, словно сама природа велела принадлежать ему. Тэхён, не отрываясь от Чонгука, скользнул ладонями ниже — по его талии, по бёдрам — и, с затаённой нежностью, медленно опустился перед ним на колени. Чонгук полулежал на столе, опираясь на локти и тяжело дышал. Щёки пылали, а в глазах стояла влажная дымка. Тэхён склонил голову и осторожно, почти благоговейно, уткнулся лбом в его живот, обтянутый холодным металлом корсета. На секунду он замер, и только потом мягко поцеловал его через железный барьер, позволяя своим губам задержаться там чуть дольше. Его руки обняли талию Чонгука, сильные, надёжные, такие осторожные в этом прикосновении, будто он держал в объятиях самое драгоценное в мире. Чонгук задрожал. Тепло от поцелуя растеклось по его телу, пробуждая что-то трепетное в груди, что-то большее, чем простое влечение. Ты.. целуешь нашего малыша. Тэхён поднял голову и взглянул на него снизу вверх. Глаза его были полны такой нежности, такого безусловного обожания, что Чонгук на мгновение потерял дар речи. Пальцы зарылись в мягкие тёмные пряди, и он медленно провёл ладонью по голове Тэхёна. Тэхён ещё несколько секунд стоял на коленях, прижимаясь к животу Чонгука, впитывая его тепло, его дыхание, его запах. Затем он поднял взгляд на Чона. Безмолвная, кроткая просьба. Можно? Чонгук, всё ещё слегка дрожа, уловил этот взгляд — и затем кивнул. Можно. Тэхён с затаённой нежностью улыбнулся и осторожно свободной рукой потянулся до застёжек на спине Чонгука. Пальцы предельно аккуратно расстёгивали металлические крепления одну за другой, пока корсет не ослабил свою хватку. Под корсетом оставалась тонкая рубашка, и Тэхён, почтительно уважая эту преграду, не стал расстёгивать её. Вместо этого он вновь опустился ниже, прижимаясь щекой к животу Чонгука сквозь мягкую ткань и крепче обнял его за талию. Так, будто хотел забраться внутрь, стать ещё ближе. Чонгук, словно загипнотизированный, продолжал гладить его волосы, ощущая под ладонью их мягкость и тепло. Сердце билось быстро, шумно, отзываясь в каждом нервном окончании. Ты стоишь на коленях передо мной. И целуешь. Нас. Меня и нашего малыша. Что ты делаешь со мной, Тэхён?.. Жаркий румянец залил шею, уши, щёки. Чонгук прикусил губу, стараясь сдержать дрожащий выдох, но было уже поздно — его тело отзывалось на каждое прикосновение Тэхёна, на каждую каплю нежности, что он сейчас вливал в него своими поцелуями. Тэхён продолжал целовать живот Чонгука сквозь тонкую ткань, впитывая его тепло. И в каждом касании, в каждой тёплой, замирающей секунде сквозило одно — принадлежность.

Чонгук, захлебнувшись теплом, которое разливалось по нему от прикосновений Тэхёна, дрожащей рукой скользнул к его затылку и, робко, но без колебаний, притянул его к себе. Пальцы обвились вокруг шеи Тэхёна, словно требуя, чтобы тот был ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни капли пустоты. Тэхён подчинился сразу же, обнимая Чонгука за талию крепче, притягивая его к себе так, что их тела почти слились в одно. Стол под Чоном заскрипел, когда он откинулся на него, ладонью упираясь в гладкую поверхность, чтобы не потерять равновесие под натиском эмоций и напора Тэхёна. Их губы встретились — в поцелуе, который разом стал жадным, голодным, без остатка поглощающим. Все сдерживаемые чувства, все ночи тоски, все мечты и запреты растаяли в одном лишь касании. Их поцелуй был не просто страстью — это было отчаянное, полное жажды стремление соединиться, впитаться друг в друга, стать единым целым. Тэхён прижимал Чонгука к себе так сильно, что казалось — даже воздух между ними исчез. Ладони скользнули выше по спине Чона, прижимая к себе, будто Ким боялся хоть на секунду отпустить его. Чонгук задыхался в этом поцелуе, но и сам не мог остановиться — ему было мало, катастрофически мало. Его тело отзывалось на каждое прикосновение Тэхёна горячими волнами удовольствия и острой, всепоглощающей потребности. Свежая мята и сладкая орхидея вспыхнули с новой силой, насыщая комнату густой, тягучей атмосферой, где было только одно желание: быть ближе, слиться воедино. Чон, красный и запыхавшийся, взглянул на Тэхёна. Глаза потемнели от желания. А выражение лица стало почти мучительным от силы чувств, которые он сдерживал. — Чонгук... — голос охрип от желания. Чонгук сильнее прижался к нему, шепча одними губами: — Ещё... И Тэхён снова припал к его губам, к его шее, к его ключицам, рассыпая горячие, затяжные поцелуи. Затем он легко подхватил Чонгука под талию, чуть приподнимая его и усаживая повыше на стол. Несмотря на нахлынувшую страсть, в каждом касании Тэхёна сквозила нежность, будто омега был для него чем-то драгоценным. Чонгук, чувствуя, как альфа жаждет ещё большего сближения, без стеснения раздвинул ноги, позволяя Тэхёну устроиться между ними. Сердце гремело в груди, отзываясь глухим эхом в висках. Тэхён обнял его крепче, одной рукой удерживая за талию, другой скользнув вдоль его спины, притягивая его к себе так, что между их телами больше не осталось ни миллиметра. Запахи спутались окончательно, обволакивая их в дурманящем облаке инстинктов и влечения. Тэхён на мгновение оторвался от его губ и бережно коснулся бедра Чонгука, ощущая сквозь ткань его дрожь. Ласковые, почти невесомые прикосновения будоражили, заставляя тело омеги откликаться всей кожей, всем существом. Тэхён склонился к его уху так близко, что губы почти касались мочки. — Я больше не отпущу тебя, орхидея, — голос дрожал от сдерживаемой страсти. Чонгук захватил губами его челюсть, быстро, отчаянно, будто боялся, что всё это вдруг исчезнет, оказалось сном. Тэхён снова вернулся к его губам, целуя уже медленнее, глубже, вкладывая в поцелуй всю ту безмерную тоску и жажду, что копил всё это время. Поцелуи были нежными, почти почтительными, и от этой бережной заботы омега буквально таял в его руках, растворяясь в ощущениях. Каждое прикосновение альфы отзывалось в Чонгуке жаром под кожей, сладким трепетом под сердцем. Внезапно в самый разгар их слитого дыхания и поцелуев в дверь раздался стук. Резкий, словно удар по натянутой струне. Тэхён мигом напрягся и поднял голову. Его глаза опасно сверкнули. В комнате запах страсти смешался с запахом раздражения. — Убирайтесь, — прорычал он в сторону двери. От подобного контраста Чонгука повело. Омега дрожью откликнулся на голос своего альфы. — Это я, Юнги, — лениво донеслось из-за двери. — И с тобой там, я так понимаю, глава Чон? Тэхён выдохнул через нос, будто пытаясь усмирить свою бурю, и, чуть тише, сказал: — Подожди там, Юнги. Он повернулся к Чонгуку, глаза которого еще блестели от их сближения. Ловкими и аккуратными движениями Тэхён сам застегнул застёжки его корсета. Пальцы ненавязчиво скользили по талии Чонгука. Омега затаил дыхание от этих лёгких прикосновений. Затем Тэхён осторожно помог ему спуститься со стола. Чон пригладил одежду, чувствуя, как на щеках всё ещё играет румянец. Но стоило ему закончить приводить себя в порядок, как в его осанке что-то изменилось. Он снова был собой — главой Чон, кого признавали и уважали. Взглянув на Тэхёна, Чонгук мягко провёл ладонью по его щеке. — До завтра, Ким. Тэхён невольно выдохнул, словно этот короткий прощальный жест выбил из него весь воздух. Чонгук развернулся и, не оглядываясь, твёрдой, властной походкой направился к двери. Он открыл её, на секунду встретившись взглядом с Юнги, стоявшим за порогом, и коротко кивнул ему. Кивнув в ответ, Мин молча уступил ему дорогу. Только после того, как шаги Чона стихли в коридоре, Юнги вошёл в комнату и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он замер, оценивая картину перед собой. Тэхён стоял около стола, с растрёпанными волосами, помятой одеждой и довольной улыбкой на губах. Воздух в комнате был густым, насыщенным до предела их смешанными запахами — мята стала терпкой, почти остро-сладкой, орхидея — тяжёлой и дурманящей. Юнги скрестил руки на груди, ухмыляясь во весь рот. — Ну что, рассказывай.