Мятная орхидея

В доме было подозрительно тихо. Даже ветер за окнами словно затаился, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие перед грядущей встречей. Чонгук стоял у окна, поглаживая подол своей рубашки. Он был не то чтобы напряжён — скорее, собран. Глаза цеплялись за каждое движение за пределами дома: он ждал. Тэхён подошёл к нему сзади. — Переживаешь? — Немного, — пробормотал Чонгук, хмурясь в стекло. Тэхён погладил его по спине. — Всё пройдет хорошо, я уверен. И в этот момент вдали показалась две машины. Медленно, с достоинством, они въехали на внутренний двор. — Приехали, — тихо сказал Чонгук. Они вышли поприветствовать гостей. Дверь машины открылась мягко. Первым вышел Чон Дэсу — высокий, с прямой спиной, в пальто насыщенного серого цвета, больше похожий на хищника в отставке, чем на уютного дядю. Его взгляд сразу нашёл Чонгука, и в уголках глаз залегли морщинки — улыбка озарила его лицо. Из соседней машины вышел Ким Ёнсу. Не менее внушительный в строгом черном костюме. Волосы, тщательно уложенные назад, обрамляли спокойное, безмятежное лицо. Мужчины взглянули друг на друга. — Ёнсу, — кивнул Дэсу. — Дэсу, — ответил Ёнсу, кивнув в ответ. — Всё-таки странно, — протянул Дэсу, уже подходя ближе, — видеть тебя не на переговорах, а вот так. Почти в гостях. — А мы теперь почти родственники, не так ли? — усмехнулся Ёнсу, взглянув на Тэхёна и Чонгука. Тэхён вышел вперёд и поклонился им обоим. — Рад, что вы приехали. — Я не мог не приехать, — глаза Ёнсу на мгновение задержались на сыне. — Тем более, раз уж я услышал, что скоро стану дедом. Чонгук улыбнулся дяде и затем повернулся к Ёнсу, наклонив голову в знак уважения: — Приятно познакомиться с вами. — Взаимно, — ответил Ёнсу, изучая его взглядом. Тэхён мягко улыбнулся гостям, вновь успокаивающе погладив Чонгука по спине. — Пойдёмте внутрь. Ужин почти готов.

***

Когда гости зашли в дом, Чонгук молча направился в гостиную. Движения были плавными, сосредоточенными, как у человека, который отвлекается делом от мыслей. Он занялся раскладыванием приборов на столе, аккуратно выверяя расстояние между тарелками, будто за этой точностью можно спрятать всё, что кипело внутри. — Можете пока присаживаться, — обронил Тэхён, обернувшись к гостям. — Я проверю, как там ужин. — Ты не против, если я помогу на кухне? — голос дяди Чонгука был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Не просьба. Проверка. — Конечно, — кивнул Тэхён и чуть склонил голову, как будто приглашая его пройти. Кухня встретила их запахами специй, мяса, раскалённого масла и жареных овощей. Пар поднимался над кастрюлями, как дым перед бурей. Они остановились у стола — напротив друг друга. — В последний раз когда мы виделись, ты отжал у меня порт. — Дэсу облокотился на столешницу. — Глава клана Ким. — Да, припоминаю, — Тэхён невесело усмехнулся, — Вы на меня за это в обиде? Дэсу покачал головой. — Сильные поглощают слабых. Это реалии мира, в котором мы живем. Дэсу замолчал, пристально разглядывая Тэхёна ещё несколько секунд. — Тэхён, я хочу поговорить с тобой о Чонгуке. Пока мы ещё не сели за стол. Тэхён выпрямился. Его спина была прямая, взгляд — внимательный, ровный. Он ждал. — Когда Чонгук заявил, что забеременел… — начал Дэсу, тщательно подбирая каждое слово. — Это застало меня врасплох. Мне нужно понимать: как ты к нему относишься. И чего от тебя ждать. — Я понимаю, что вы беспокоитесь и не до конца доверяете мне, — Тэхён говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась опасность — мягкая, обволакивающая, как бархат с лезвием под ним. — Поэтому я отвечу прямо: я рядом с ним не потому, что должен. А потому что не могу иначе. Он сделал шаг ближе. — Как его альфа и отец нашего ребёнка я несу полную ответственность за его безопасность и комфорт. Если кто-то посмеет угрожать Чонгуку — я буду первым, кто отнимет у них право даже думать об этом. Глаза Дэсу слегка сузились. Но в уголках его губ уже начинала пробиваться усмешка. Не издевка. Признание. — Знаешь, — продолжил Дэсу, отводя взгляд к окну, — Чонгук всегда был… другим. Безрассудно смелым для омеги. Слишком гордым, чтобы позволить кому-то быть рядом. Он даже дрался с теми, кто пытался его подчинить. Однажды… он сломал руку альфе, который вёл себя слишком самоуверенно с ним. С тех пор я опасался, что Чонгук так и останется один. Дэсу повернулся обратно к Тэхёну. — А потом появился ты. И Чонгук стал... другим. Я поверить не мог, что он впервые позволил кому-то приблизиться. Знаешь, что это значит? Ты прошёл сквозь броню, за которую никто не добирался. Дэсу подошёл ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов. — Я вижу, как ты смотришь на него. И это говорит громче любых слов. Позаботься о нём, Тэхён. И о моём внучонке тоже. Тэхён кивнул. В этом кивке было обещание. Безусловное. — Они — моя семья. Я не позволю никому даже подумать о том, чтобы причинить им вред. Даже если для этого придётся встать против всего клана. Дэсу смотрел на него ещё пару секунд. Потом медленно выдохнул и с лёгким, почти родственным жестом, положил руку Тэхёну на плечо. — Я верю тебе. И если кланы будут что-то бормотать — пусть бормочут. У них не будет выбора. Вы с Чонгуком — не просто союз. Вы — символ будущего. И поверь, когда придет время.. это поймут все. Тэхён не ответил. В нём словно разжалось что-то, туго сжатое до этого момента. Грудь наполнилась воздухом. Ровным и свободным. — Спасибо, — тихо сказал он Дэсу улыбнулся. — Не за что, сынок.

***

Пока на кухне за закрытыми дверями звучал разговор Тэхёна с Дэсу, Чонгук в гостиной расставлял приборы на столе. Он услышал шаги ещё до того, как подошёл Ёнсу. И всё равно ощутил, как воздух слегка изменился — стал гуще. Напряженнее. Не угроза, нет. Просто рядом оказался человек, к которому нельзя поворачиваться спиной. — Никогда бы не подумал, что омега, носящий моего внука, окажется молодым главой клана Чон. Голос бывшего главы клана Ким был спокоен, почти мягок. Но под этой мягкостью ощущалась власть, которую не нужно доказывать. — Я много слышал. О твоём характере. О том, как ты поднялся. Как не прогнулся. И как держишь своих с железной хваткой. Это достойно уважения, Чонгук. Чонгук был немного удивлён таким тоном. Обычно его воспринимали с настороженностью, особенно после того как он стал главой клана, но в глазах Ёнсу он видел только искреннее уважение. Признание. Редкое, весомое. — Благодарю. Но это не игра в амбиции. Не спектакль. — Чонгук ответил сдержанно, почти формально, но глаза выдали больше, чем он хотел: — Я понимаю, за что несу ответственность. За большее, чем просто фамилию. Ёнсу чуть приподнял бровь, будто изучал его. Словно в нём заговорил старый хищник, узнающий другого — не по запаху, а по взгляду, по дыханию. — Юг... — сказал он задумчиво. — Ты держишь его так, как это делали в старые времена. Жестко. Чисто. Без сантиментов. Ты уничтожаешь тех, кто угрожает твоим. Я сам когда-то был таким. Пока кровь на руках не перестала считать цену. Чонгук молчал. Не оправдывался. Просто принял эти слова. И увидел, как в глазах старшего что-то изменилось. — Когда я передал главенство Тэхёну.. Я понимал, что он не будет таким главой, как я. Он мягкий и не любит излишнюю жестокость. И всегда был таким. Только вот.. его закрытая натура меня порой беспокоила, — продолжил Ёнсу, медленно проходясь взглядом по сервировке, которую расставлял Чонгук. — Он рос под защитой, но с детства знал, что его ждёт. И всё равно никогда не жаловался. Только молчал. Иногда, даже когда ему было больно. Чонгук знал, о чём говорит Ёнсу. И чувствовал это в Тэхёне каждый день — ту осторожную бережность, с которой тот прикасался к миру. К нему. — Люди вроде Тэхёна.. легко берут на себя слишком много. Они умеют защищать. Но иногда забывают просить защиты в ответ. И доверять. Чонгук поднял на него глаза. В них было столько серьёзности, что даже воздух в комнате на мгновение как будто затих. — Тэхёну не нужно просить. Я и так защищу его, если понадобится. Потому что знаю — за меня он встанет так же, как я за него. Ёнсу впервые за всё время чуть улыбнулся. Не сдержанно, не дипломатично — по-настоящему. — Тогда вы справитесь. Он выпрямился, отступая на шаг. — Тэхён когда-то сказал мне, что его суженый появится, когда придет время. Я всё не понимал, где он его встретит, если всё время уделял лишь делам клана, но.. — Ёнсу ехидно взглянул на Чонгука, — вижу, он всё же нашел его. Чонгук промолчал. Губы растянулись в смущенной улыбке. — Надеюсь, Тэхён хорошо о тебе заботится, а? Кормит моего внучка здоровой, вкусной едой? — спросил Ёнсу с тенью насмешки, за которой пряталась настоящая забота. Чонгук усмехнулся впервые за весь вечер, и в этой усмешке было облегчение. — Да.. Заботится. — Вот и хорошо. Омега не должен воевать каждый день, даже если умеет. Иногда надо просто есть. И быть любимым. «Быть любимым.» Сердце Чонгука забилось чуть быстрее. Ёнсу помолчал и, как бы между делом, добавил: — Не беспокойся о кланах. Когда объявите о ребёнке — будет шум, да. Но мы рядом. Ты не один, Чонгук. Мы теперь одна семья. А семья стоит горой за своих. Слова прозвучали почти буднично, но в них было всё. Чонгук кивнул, не скрывая благодарности. В груди стало легче. — Это многое значит для нас. Правда. Ёнсу сжал его плечо — коротко, но крепко. Как печать признания. Как доказательство того, что все и правда будет хорошо. В этот момент дверь кухни приоткрылась, и в комнату вошли Тэхён с Дэсу, принося с собой запах жареного мяса и ароматных трав. На лицах обоих — тень уважения и чего-то нового, не до конца названного, но очень важного. — Всё готово, — сказал Тэхён, взглянув на Чонгука. Его взгляд был мягким, но цепким, будто проверял — всё ли в порядке. Чонгук едва заметно кивнул, давая понять — всё хорошо. — Тогда давайте ужинать, — произнёс Ёнсу. — Сегодня не вечер совета. А вечер семьи. Четверо мужчин заняли места за столом, и дом будто выдохнул. Напряжение ушло, оставив после себя уют — в запахах еды, в стуке посуды, в тихих взглядах, которыми обменялись сидящие. Дэсу уселся рядом с Тэхёном, а Ёнсу — напротив, возле Чонгука. На столе дымились блюда, пахнущие так вкусно, что даже феромоны замерли от зависти. — Ну, — начал Дэсу, отломив булочку, — не верится, что я делю стол с альфой из клана Ким и у нас тут не кровавая резня, а ужин с салфетками. — Ножи я, кстати, в машине оставил, — спокойно сообщил Ёнсу, отпивая воду. — Затупились. Тэхён тихо усмехнулся, а Чонгук чуть склонил голову: — Это вы сейчас... шутите? — Под старость лет начинаю, — кивнул Ёнсу, и в его глазах мелькнула насмешливая искра. — Хоть кто-то же должен растопить лед. А то сидим, как на переговорах. — И о чем ты еще собрался говорить? — спросил Дэсу, глядя на него с полуулыбкой. — Начнёшь рассказывать, как вырастил Тэхёна из капусты? — Из весенней мяты, если уж быть точным, — парировал Ёнсу невозмутимо. — А что? Посмотри на него. Он же буквально травяной сбор с лёгким привкусом совершенства! Тэхён в ужасе закрыл лицо рукой. — Отец... пожалуйста... Чонгук едва не подавился от смеха. — Травяной сбор, — повторил он, уже не скрывая улыбку. — Это забавно. Дэсу фыркнул, бросив на него ехидный взгляд: — А сам-то.. Ночная орхидея и упрямство лесного зверя. Теперь рассмеялся Тэхён. — Вы его описали слишком точно, — заметил он. — Особенно если его разбудить до семи утра. — Хорошо, что вы нашли общий язык, — промолвил Ёнсу уже мягче, но с прежним лукавством. — Мята и орхидея. Даже звучит как парфюм, который можно выпустить ограниченным тиражом. Они переглянулись — и, неожиданно для всех, рассмеялись одновременно. Чонгук покачал головой: — Кажется, это худшее и лучшее собрание альф, на котором я когда-либо был. — А будет ещё лучше, — пообещал Ёнсу. — В следующий раз приду с подарками. Для малыша. И принесу фотоальбом, где мой мятный росток в ванной с уточками плескался. — Нет! — запротестовал Тэхён. — Отец, прошу! — Уже поздно. Чонгук должен знать, с кем он связался. Тэхён застонал и уткнулся лбом в ладони, словно надеясь, что таким образом сможет исчезнуть из этой реальности. Чонгук рассмеялся — по-настоящему, громко, чуть хрипло. — Не переживай, — ответил Чонгук, всё ещё улыбаясь. — После этого вечера меня вряд ли что-то удивит. — О, не зарекайся, — добавил Ёнсу. — Впереди у нас ещё этапы «Тэхён на утреннике в костюме морковки» и «Как он однажды съел жука за конфету». — Это был не жук! — возмутился Тэхён, в полном отчаянии. — Это была... случайность. — Случайность с усами, — уточнил Ёнсу с улыбкой. Чонгук от смеха чуть не сполз под стол, а Тэхён просто положил голову на скатерть. — Отец, умоляю, — вздохнул он. Но в его голосе уже не осталось и следа настоящей злости. Только мягкое тепло, обернутое в театральное отчаяние. Только искренняя благодарность — за нелепые шутки, за этот шумный стол, за то, что кое-кто узнает, каким он был в детстве… и не уходит. Не отворачивается. А остаётся рядом, несмотря ни на что. Тэхён медленно поднял голову. Веки всё ещё тяжёлые от смеха, щеки горячие от смущения. Их взгляды встретились. Чонгук смотрел на него… по-другому. Омега улыбался так, как улыбаются, когда сердце само делает шаг навстречу — без разрешения, без команды. Несмотря на эти разговоры.. Ты такой, какой ты есть. И мне не нужно другого. Тэхён почувствовал, как что-то внутри сжимается и разворачивается одновременно. Как будто грудная клетка стала чуть просторнее. Как будто этот взгляд сказал больше, чем могли бы тысяча слов. Вокруг всё еще смеялись. Где-то позвякивала ложка о тарелку, зазвучала очередная шуточка Дэсу и ехидный ответ Ёнсу. Но для Тэхёна и Чонгука всё замерло. В тишине, между шелестом салфеток и мягким светом лампы, среди запахов тушёных овощей, свежего хлеба и чужих воспоминаний… Они поняли. Это не просто тепло. Не просто уют. А начало. Такое тихое, глубокое и важное, что его даже не хочется называть вслух. Чтобы не спугнуть. Просто — остаться. И быть.

***

Когда ужин закончился, посуда была аккуратно убрана, а в доме воцарилась мягкая, вечерняя тишина. Дэсу с Ёнсу ушли вглубь дома. «Нам нужно переговорить» бросил один из них — оставляя Тэхёна с Чонгуком наедине. Тэхён вышел на веранду первым и облокотился на перила. Чонгук молча последовал за ним. Тишина обвила их мягким, плотным коконом. Ветер еле заметно колыхал шторы внутри дома, тени садились глубже, свет лампы на веранде был золотисто-тёплым — словно их обнимало само пространство. — Ну что, — тихо начал Тэхён. — Я жив. Ты жив. Мой отец никого не вышвырнул в окно. Значит, всё прошло... неплохо? — Более чем, — ответил Чонгук, подходя ближе. — Они такие разные, — пробормотал Тэхён. — Наши старики. Но в чём-то так похожи. В том, как смотрят. Как наблюдают. Оценивают. Переживают. И рассказывают рандомные факты из детства. Дэсу сказал мне, что ты с детства дрался с альфами. Чонгук усмехнулся. — У меня даже в мыслях не было, что мой дядя будет говорить с тобой про мои истерики в подростковом возрасте. Тэхён тихо засмеялся. — Погоди, раз ты не дерешься со мной, выходит.. я не альфа в твоих глазах? — поддразнил он, слегка толкнув его плечом. — Ты не такой как другие альфы, — фыркнул Чонгук, шлепнув его по руке. — Терпеливый, мягкий, уступчивый. Я.. не привык к такому отношению. Он выдохнул, и запах орхидеи в нём вспыхнул — сладкий, тонкий, тёплый, как дыхание после поцелуя. Тэхён почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Он аккуратно коснулся щеки Чонгука. Пальцы скользнули по ней почти с благоговением, будто нащупывая правду. — Просто у тебя раньше не было нормального альфы, — прошептал он с самодовольством, но голос дрожал от нежности. — Нарцисс, — пробормотал Чонгук, закатывая глаза, но не отстраняясь ни на сантиметр. Уголки губ альфы тянулись вверх, будто сами по себе. — Это не нарциссизм. Это честная самооценка. Где-то в доме раздался голос Ёнсу, низкий, спокойный. Потом — смех Дэсу, мягкий, раскатистый. Чонгук вдруг усмехнулся: — Твой отец спросил, хорошо ли ты меня кормишь. Сказал, что наш малыш должен есть нормально. — Я работаю над этим, — сказал Тэхён, улыбаясь краешком губ. — Тебя же только моя скорость готовки не устраивает? — Верно, — кивнул Чонгук, и в глазах его блеснула тёплая насмешка. — Так что работай лучше. А то пожалуюсь твоему отцу. — Это угроза, глава Чон? — Это... предупреждение, глава Ким. Лампа на веранде горела мягко, чуть колыхаясь в ветре, и свет её ложился золотом на скулы, на ресницы, на пересекающиеся взгляды. Несколько секунд они молчали, дыша в унисон. Чонгук взглянул на Тэхёна и замер. Взгляд, от которого тело будто подёргивало током, продолжал блуждать по лицу омеги. Тэхён не спеша наклонился вперёд, не сводя глаз с Чонгука. — Ты знаешь… я иногда смотрю на тебя, и забываю, что должен дышать. Чонгук сглотнул — медленно, с усилием, будто слова Тэхёна застряли у него в горле. Альфа взглянул на губы омеги, будто они притягивали его магнетической силой. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал он, глядя Чонгуку прямо в глаза. Чон не отодвинулся. Не пошевелился. Только выдохнул — хрипло, тихо, будто сдался. Тэхён не спешил. Его голос стал ещё тише, когда он заговорил вновь: — Можно? Ответ не заставил себя ждать. Чонгук выдохнул срывающимся шёпотом: — Целуй уже… Тэхён тут же наклонился ближе. И коснулся губ Чонгука. Чон гулко выдохнул в этот поцелуй. Плечи расслабились, а дыхание стало прерывистым. Тэхён углубил поцелуй, прижимаясь к нему, и их дыхания спутались. Тепло между ними стало ощутимым, как жара от костра в холодную ночь — жадное, живое. Губы Тэхёна двигались уверенно, но нежно — будто он изучал Чонгука по миллиметру, будто хотел запомнить вкус, отклик, дрожь под пальцами. Альфа чувствовал, как дыхание омеги срывается, как он поддаётся и едва слышно стонет в ответ. — Тэхён... — прошептал Чонгук, почти не осознавая, что произносит. Рука Тэхёна скользнула к щеке Чонгука. Пальцы провели по коже, ласково, с какой-то внутренней нежностью, и поцелуй стал ещё глубже, горячее — как тихий пожар, расползающийся по венам. Чонгук закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Всё остальное исчезло: вечер, лампа, прохлада ночного ветра. Остался только Тэхён. Его дыхание. Его губы. Его прикосновения. Тэхён стиснул пальцами линию челюсти Чонгука, чуть повернув его лицо к себе, углубляя поцелуй с хриплым выдохом, будто именно в нем — в Чонгуке — был весь воздух, который ему был нужен. Чонгук подался ближе. Ладонь легла на его спину. Он чувствовал каждое движение, каждую дрожь, каждый изгиб под рукой. Хотелось большего. — Кхм, — громко кашлянул кто-то за их спинами. Чонгук отстранился от Тэхёна так резко, что чуть не споткнулся о собственную ногу. Щёки его тут же вспыхнули алым. — Нам, похоже, уже пора, — с преувеличенно невинной интонацией протянул Ёнсу. — Молодые хотят остаться наедине, — подхватил Дэсу, играя бровями так многозначительно, что хотелось провалиться под землю. — Верно, мы не хотим мешать, — подтвердил Ёнсу, синхронно кивая с Дэсу. Словно репетировали этот момент заранее. — Хватит, — пробормотал Тэхён, прижав ладонь к дико горящему от смущения лицу. — Вы оба… — …уходим, а вы продолжайте, — закончил за него Дэсу. — Провожать не надо, — добавил Ёнсу и, приобняв Дэсу, двинулся прочь, всё ещё посмеиваясь. Чонгук сгорал от стыда. — Похоже они спелись. Тэхён притянул его за талию, прижимая к себе так, как будто никто больше не имел значения. — Значит, пусть поют дальше. А я… Он наклонился к самому уху. — … хочу слышать только тебя. Чонгук едва успел вдохнуть, как губы Тэхёна вновь накрыли его — на этот раз увереннее, с тем особым теплом, которое не осмеливалось прерываться даже под чужими взглядами. Тэхён целовал его, как будто завершал начатое, не торопясь, сдержанно, но с теми искрами страсти, что не исчезали — только затаились, зрея глубже. Чонгук обвил руками шею Тэхёна, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Ты всё ещё красный, — прошептал Ким, разрывая поцелуй и глядя на Чонгука с довольным выражением лица. — Естественно, нас застали наши старики именно в такой.. момент. Пальцы Чонгука всё ещё лежали у основания шеи Тэхёна. — Мой отец однажды застал меня с рукой в штанах в мои подростковые годы, — пожал плечами Тэхён. — Это хуже. Чонгук звонко рассмеялся — и этот смех, такой искренний, чуть хрипловатый, будто с солнечными искрами, рассёк воздух, как первый тёплый ветер весной. Тэхён смотрел на него — на то, как глаза Чонгука зажмурились от смеха, как дрогнули ямочки на щеках, как вечерний свет зацепился за его ресницы. Он казался почти нереальным — весь из жизни и света, из беспокойства и нежности, из силы и удивительной уязвимости, которую Тэхён ощущал только рядом с ним. Красивый. Не просто внешне. Красивый в том, как умеет смущаться, не отводя взгляда. В том, как мелодично он смеётся. В том, как злится. В том, как смотрит своим хмурым взглядом в ответ. И в этот миг Тэхён понял. Как будто внутри вдруг разлилось что-то чистое и необратимое, как весенний разлив реки, который уже не остановить. Кажется.. я и правда влюблен в тебя, орхидея.