Мятная орхидея

День был пасмурный, но в доме Чонгука и Тэхёна царило такое тепло, что даже сквозняк у двери казался уютным. Из кухни тянуло пряным бульоном — Чонгук как раз нарезал зелень, когда за дверью раздался звонок. — Я открою, — сказал Тэхён, вытирая руки о полотенце. На пороге стояли Намджун с Сокджином и Юнги с Чимином. Все четверо были нагружены пакетами, коробками и пакетиками, явно с трудом сдерживая улыбки. — Мы пришли с миром, — торжественно заявил Чимин. — И с едой. — И с подарками! — добавил Сокджин, уже обнимая Чонгука с осторожностью, будто тот был сделан из хрусталя. — Вы что, ограбили детский магазин? — фыркнул Тэхён, отступая вглубь дома. — Почти, — усмехнулся Намджун. — Весь вечер подбирали лучшее. Это тебе, — он протянул Чонгуку коробку с тёплым вязаным одеялом. — И вот это. И ещё вот это… Подарки посыпались дождём: мягкие пледы, погремушки, бодики с крошечными капюшонами, книжки для малышей, подушки в виде зверят. Чимин уже разворачивал коробку с ночником в виде облака, Юнги собирал шезлонг, а Сокджин шептал Чонгуку: — Это чтобы вы знали, как сильно вас все любят. И не забывайте, мы всегда рядом. Не успели они устроиться, как во дворе загудели машины. С гулом и важностью одна за другой въехали две черные машины — из одной вышел Дэсу, из другой Ёнсу. И каждый из них держал по коробке, а за ними потянулись ещё десятки. — Мы здесь! — громко заявил Дэсу. — И у нас всё, что может понадобиться моим внукам! — Моим внукам, — подчеркнул Ёнсу, глядя на коробку в руках соперника. — И не смей говорить, что ты их больше любишь. — А что, если это правда? — Дэсу приподнял бровь. — Смотри, у меня даже коляска с золотым ободом. — У меня — две. И автолюлька, и шапочки ручной вязки. Ты купил, я связал. Почувствуй разницу. — Любимым дедом все равно буду я, — буркнул Дэсу, разгружая багажник. — Мечтай, старик, — ответил Ёнсу. — Я уже заказал именные медальоны. Рубиновые! Сцена была столь живописной, что остальные просто не могли сдержать смех. Намджун сел на диван, от смеха утирая глаза, Сокджин уже доставал телефон, чтобы снять происходящее, а Юнги, покачивая головой, выдохнул: — Нас явно ждёт безумное, но весёлое будущее. Чимин с улыбкой прильнул к нему: — И очень, очень шумное. Тем временем Чонгук, наблюдая, как два деда спорят о количестве подарков, тёпло улыбался, прижимая ладонь к животу. Всё это — шум, смех, забота — было таким новым, но таким правильным. Он склонился к Тэхёну и прошептал: — Кажется, у наших малышей будет больше любви, чем они смогут унести. Тэхён засмеялся. — А ещё два самых упрямых деда на свете. Когда коробки были распакованы, игрушки расставлены по углам, а спор между двумя дедами угас только потому, что никто уже не мог выговорить от смеха, Сокджин хлопнул в ладоши: — А знаете что? Я предлагаю провести обряд благословения. По древней традиции. Чтобы добрые силы охраняли малышей с первых дней и чтобы мы все, как одна семья, скрепили нашу поддержку. Ёнсу кивнул с одобрением: — Это правильно. В клане Ким всегда благословляли младенцев ещё до их рождения. Важно, чтобы они знали — их ждут, их защищают, их любят. — В клане Чон мы делаем то же самое, — сдержанно добавил Дэсу, откашлявшись. — Особенно, если речь о будущих наследниках. Юнги принёс два керамических светильника в виде лун — один чуть крупнее другого. Он поставил их перед Чонгуком, зажёг свечи внутри. — Огонь, что будет сопровождать их в темноте, — проговорил он. — Пусть дорога у них будет ясной и спокойной. Намджун положил между лунами два амулета на шёлковых нитях — один с символом семьи Ким, другой — семьи Чон. — Пусть кровь и дух двух кланов не станут бременем, а опорой. Сокджин достал баночку с сушёными лепестками и бережно рассыпал их над пламенем: — Чтобы любовь, что растёт между вами, укрепляла их с каждым вдохом. И, наконец, Чимин, улыбаясь сквозь влажные глаза, встал рядом с Чонгуком и сказал: — Пусть эти дети принесут в мир больше света, чем даже вы можете представить. Молчание было полным, наполненным теплом и чем-то древним. Чонгук держал ладонь на животе, а Тэхён — его за руку. Они оба чувствовали, как весь этот вечер, вся любовь и забота впитываются в их будущее. — Ну что ж, — оживился Дэсу, — теперь давайте есть, а то мы тут расплачемся от торжественности. Нам ещё спорить, кто будет первым носить их на руках! Все засмеялись. И уже через несколько минут большой стол наполнился ароматами: горячий бульон, рис с овощами, острые закуски, жареная рыба, сладкие пирожки. Гости расселись, звякнули чашки, зазвучал мягкий смех, и в доме стало ещё светлее. Немного погодя, Намджун отставил чашку и, скрестив пальцы перед собой, спокойно произнёс: — Кстати, среди наших партнёров уже разошёлся слух, что у вас будут дети. Чонгук приподнял бровь, а Тэхён оторвался от кружки с тёплым травяным отваром: — Уже? Но мы только недавно… — начал он. Юнги усмехнулся: — Это было неизбежно. Как только новость была озвучена на собрании при Кимах и Чонах — всё. Считай, это уже в следующем докладе разведки у всех соседних кланов. Такие новости долго в секрете не держатся. — И что… — Тэхён слегка замялся, глядя на них, — что говорят? Намджун пожал плечами с лёгкой улыбкой: — Кто-то уже прислал официальные поздравления. Некоторые — подарки. В резиденцию Чонов завезли столько коробок, что наши ребята буквально купаются в годовом запасе памперсов. Я серьёзно. Они их сейчас сортируют и распихивают по складу. Там, по последним подсчётам, больше пятисот упаковок. Сокджин прыснул от смеха, зажав рот ладонью. — Мы могли бы открыть магазин, — заметил Чонгук, качнув головой. — В резиденцию Кимов тоже прислали кучу посылок, — добавил Юнги. — Я не стал их открывать, просто поблагодарил за поздравления. Но, если честно, боюсь туда заходить — гора коробок уже выше двери. — Надо было сразу отводить под это отдельное здание, — усмехнулся Тэхён. — Мы ещё даже не знаем, кто родится, а у нас уже запасы на троих. — И это только начало, — заметил Дэсу с хитрой ухмылкой. — Подождите, когда начнутся «знаменательные подарки». Артефакты, фамильные реликвии, амулеты на удачу… Ёнсу кивнул: — Да-да. Вон у нас один клан уже просил прислать локон волос первенца. Для ритуала благословения, говорят. Я сказал, что подумаем, если они сначала покажут устав этого «ритуала». Все рассмеялись, а Тэхён и Чонгук переглянулись — уставшие, но счастливые. — По крайней мере, заботы хватает на всех, — сказал Чонгук. — А значит, дети будут под надёжной защитой, — тихо добавил Тэхён. Чимин склонил голову и улыбнулся: — Главное — чтобы они чувствовали любовь. Всё остальное мы им обеспечим.

***

Дом затих, словно выдохнул вместе с последним гостем. Осталась только тишина, напоённая остаточным теплом смеха и голосов. Тэхён прошёл в кухню, молча достал стакан воды и подал Чонгуку. — Ты опять весь вечер сидел неудобно, — тихо заметил он. — Спина болит? — А ты, стало быть, наблюдал? — Чонгук принял воду, но губы тронула лёгкая полуулыбка. — Ещё бы, — ответил Тэхён просто, — особенно когда ты делаешь вид, что не устаёшь. Ты же не железный. — Спорный вопрос, — пробурчал Чонгук и осторожно растянулся на диване. Тэхён уже вернулся с пледом и, не дожидаясь разрешения, сел рядом и начал осторожно массировать его ноги. — Мм… — выдохнул Чонгук. — Хорошо, хорошо. Ладно, ты победил. Твоя забота эффективна. — Я и не пытался побеждать, — отозвался Тэхён, голос у него был тихий, почти мурлыкающий. — Просто хочу, чтобы тебе было легче. Чонгук хмыкнул, позволив себе расслабиться. Они замолчали. Где-то в углу тиканье часов отбивало усталый ритм уходящего вечера. — Ой! — внезапно воскликнул Чонгук, чуть приподнимаясь на локтях и хватаясь за живот. Тэхён моментально подорвался с места, опускаясь на колени перед ним. — Что? Что случилось? — спросил он взволнованно, готовый сорваться за врачом, охраной, кем угодно. Чонгук, ошеломлённый, распахнул глаза, затем повернулся к нему с выражением, в котором смешались удивление, волнение и что-то почти детское. — Кто-то… — он положил ладонь на живот, не отрывая взгляд от Тэхёна. — Вот прямо сейчас кто-то толкнулся. Тэхён замер, переводя взгляд с лица Чонгука на его живот. — Ты уверен?.. — прошептал он, будто боясь спугнуть это чудо. Чонгук слегка кивнул и, не говоря ни слова, взял ладонь Тэхёна, аккуратно положил её себе на живот. — Подожди... — пробормотал он. — Вот здесь… Он задержал дыхание, следя за каждым движением. Медленно, будто лёгкое прикосновение к сердцу изнутри, крошечный толчок толкнулся под ладонью Тэхёна. — Чонгук… — хрипло выдохнул он. — Я… я чувствую. Это… они действительно здесь. Внутри тебя. Наши дети. — Ну, я ведь не шучу про такие вещи, — пробормотал Чонгук, но голос у него был осипшим, сломленным нежностью, откуда-то из глубины. Тэхён рассмеялся, всё ещё прижимая ладонь к животу. — Как это возможно… что одно прикосновение может перевернуть всю душу? — Добро пожаловать в отцовство, — усмехнулся Чонгук, но без колкости. В этой усмешке была теплая усталость, принятие, даже капля страха. — С этого всё только начинается. — Я готов, — почти беззвучно произнёс Тэхён, касаясь губами его живота. — На всё, что будет. На бессонные ночи, страх, ответственность — всё. — Ты уже потеешь от одного толчка, — фыркнул Чонгук, но рука его легла на затылок Тэхёна, и пальцы скользнули в волосы. — А впереди ещё два новорожденных, не забывай. Тэхён поднял голову и посмотрел на него так, словно видел всё — прошлое, настоящее, будущее. И каждую версию себя в этих временах — рядом с Чонгуком. — Мы справимся, — твёрдо сказал он. — Потому что ты — мой дом. И они — часть нас. Чонгук слабо улыбнулся. Потом положил свою ладонь поверх его. — Они только начали двигаться… А у меня уже сердце разрывается. В этот момент, когда воздух между ними стал тяжелым от волнения, Чонгук почувствовал ещё один толчок. С другой стороны. Этот был сильнее. Ярче. Четче. — Кажется, второй малыш тоже хочет заявить о себе, — сказал Чонгук, немного растерянно, но в его глазах уже играла искорка веселья. Он положил руку Тэхёна на живот, в том месте, где второй малыш только что толкнулся, давая ему возможность почувствовать. — Вот здесь.. Он там что-то делает. Тэхён замер, чувствуя, как дыхание Чонгука слегка учащается от волнения, и его взгляд оказался прикован к тому месту, где пальцы Чонгука легли на живот. Новый толчок теперь был гораздо ниже. — Ха! Это что за шалости такие? — с улыбкой сказал Тэхён, шутливо ворча. — Этот малыш точно любит поиграть. Тэхён аккуратно положил обе руки на живот Чонгука, намереваясь полностью обхватить живот. Он даже прижался лицом, чтобы почувствовать толчки как можно лучше. Чонгук звонко засмеялся. Руки вновь скользнули в волосы Тэхёна, проводя пальцами по его мягким волосам. Тэхён сосредоточенно замер в ожидании очередного толчка. И вот, спустя несколько минут, он снова почувствовал два одновременных толчка — сильных, почти синхронных. Его сердце пропустило удар. Глаза Тэхёна были полны восторга и нежности, когда он поднял взгляд на Чонгука. — Я сейчас разревусь, — прошептал Тэхён, чувствуя как к глазам уже подступает влага. — Чонгук, я не шучу. Чонгук, улыбаясь, слегка приподнялся, чтобы лучше рассмотреть лицо Тэхёна, и погладил его по щеке. — Врач был прав, когда сказал, что этот момент мы точно не пропустим, — промолвил Чонгук. В его глазах отражался тот же свет — свет любви и нежности, который наполнил их обоих в этот момент. Тэхён медленно наклонился, касаясь губами его живота, одновременно затаив дыхание, словно боялся спугнуть это волшебство. Аккуратный поцелуй — и в тот же миг он ощутил, как внутри что-то мягко толкнулось, едва заметно, но так явно… два крошечных движения, будто малыши отвечали ему, чувствуя отцовскую любовь. Сердце наполнилось такой невероятной нежностью, что он не мог удержаться от ещё одного поцелуя. — Они меня скоро испинают… — пробормотал Чонгук, стараясь скрыть, как вспыхнули его щёки. — Не провоцируй их. Тэхён хмыкнул, не отрывая взгляда от его живота, будто зачарованный этим чудом. — Это же мои крохи… Как я могу не целовать их? — прошептал он, улыбнувшись с такой тихой гордостью, что в его голосе читалась вся глубина отцовства. — Им, похоже, это нравится. Чонгук закатил глаза, но уголки его губ непроизвольно дрогнули. — Конечно, нравится. Ты же их отец, — пробормотал он с капелькой иронии, но в голосе сквозила та особая мягкость, которую омега хранил только для него. Тэхён медленно поднялся, приблизившись вплотную, пока их лица не разделяло почти ничего. Его глаза светились тёплым светом. — А тебе нравятся мои поцелуи? — спросил он, так тихо и искренне, что от этого вопроса всё вокруг словно замерло. Чонгук щёлкнул его по подбородку, пряча смущение под ухмылкой: — А сам как думаешь? Тэхён тихо засмеялся и сразу же поцеловал его в губы — медленно, с той самой бережностью, которой касаются чего-то безмерно ценного. Когда он отстранился, его взгляд был таким тёплым, что, казалось, мог растопить лёд в любом сердце. — Я люблю тебя, Чонгук. Вот так просто. Это прозвучало совсем не как признание, а как истина, которая всегда была в его сердце — в каждом взгляде, каждом прикосновении. Чонгук застыл. Мир вокруг на секунду стих. Он не дышал, словно эти слова ударили в самую глубину его существа. Сердце забилось слишком быстро, грудь заполнилась воздухом, но Чонгук не знал, как его выдохнуть. Тэхён, не отводя взгляда, медленно потянулся к его руке. Он поднёс её к своим губам и прикоснулся к ней поцелуем — мягким, трепетным, будто благодарил за каждую прожитую вместе секунду. Затем аккуратно прижал его ладонь к своей груди, прямо туда, где билось сердце. — Слышишь? — прошептал Тэхён. — Оно бьётся только для тебя. Чонгук почувствовал, как внутри что-то дрогнуло — не разум, не мысли, а нечто более глубокое. То, что откликнулось без слов. И в этот самый момент, в ответ на слова и прикосновения Тэхёна, воздух наполнился сладким, волнующим ароматом орхидеи — тонким и нежным, прорвавшись наружу, как весенний цветок, раскрывающий лепестки навстречу первому утреннему свету. Словно это была сама суть его любви, его сердца, его отклика. Тэхён вдохнул этот аромат. Зрачки расширились. Дыхание стало глубже. Его собственные феромоны — терпкие, с нотками мяты, пряные и свежие, — усилились в ответ, словно реагируя на этот зов. Их запахи сплелись в воздухе, как руки, потянувшиеся друг к другу сквозь пространство. Ким улыбнулся, по-настоящему — широко, счастливо, с оттенком изумления, будто впервые по-настоящему дышал. — С тех пор, как я вдохнул этот запах, — прошептал Тэхён, не отпуская его руки, — я больше не хочу, чтобы он покинул мои лёгкие. Я погряз в чувствах к тебе ещё задолго до того, как понял это. Всё во мне откликалось на тебя: сердце, тело, душа. А теперь… теперь я больше не хочу это скрывать. Тэхён провёл пальцами по щеке Чонгука: — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю. «Люблю.» Чонгук таял. Внутри что-то защемило. Как будто эмоции, слишком большие для сердца, начали просачиваться наружу. Он всхлипнул. Один раз — тихо, неожиданно даже для самого себя. — Чонгук? — тут же встревоженно произнес Тэхён. Он нежно коснулся его щёк, ловя подушечками пальцев скатившиеся слёзы. — Эй… что-то не так? Я… я сказал что-то не то? Чонгук покачал головой, и сквозь слёзы вдруг расплылась лёгкая, дрожащая улыбка. — Не переживай, — прошептал он хрипло. — Всё в порядке. Просто… Он вдохнул, глубоко, будто пытался собрать все слова, которые так долго держал в себе. Его голос дрожал, но был искренним, наполненным чувствами, до краёв. — Просто я тоже люблю тебя, Тэхён. Чонгук посмотрел на него. Глаза сияли сквозь слёзы, как звёзды в предрассветной дымке. — Я сам не заметил, как полюбил тебя. Как весна входит в зиму — постепенно, осторожно, раскрываясь лепестками. С каждым днём ты проникал в мою душу всё глубже. Как лучик солнца сквозь закрытое окно — нежно, упрямо, красиво. Чонгук смотрел в глаза Тэхёна — глубоко, открыто, будто заново влюблялся прямо сейчас. — Ты не говорил мне слов любви, но мне они и не были нужны. Потому что твоя любовь — в каждом твоём действии. В том, как ты прикрываешь меня пледом, когда я засыпаю на диване. В том, как ты целуешь мой лоб утром, даже если сам не выспался. Как смотришь на меня так, словно я значу для тебя весь мир. В том, что ты делаешь… для меня. Ради меня. Ради наших малышей. Он тепло улыбнулся. — Ты, Тэхён… ты — самое лучшее, что случилось со мной. И если бы меня спросили, где начинается дом, я бы указал на твоё сердце. Чонгук взял Тэхёна за руку и прижал её к своему животу. — Я не жалею о том, что забеременел от тебя после той ночи. Не жалею, что мы решили пойти наперекор всем, чтобы защитить наших малышей. Потому что всё это стоило того, чтобы сейчас… быть здесь, с тобой. Он добавил с дрожью в голосе: — Я отдал тебе своё сердце, даже не осознав, когда это случилось. Но теперь я точно знаю — оно твое. Только твоё. Я люблю тебя, Тэхён. Люблю. Люблю.. Чонгук начал повторять это, будто не мог насытиться — как молитву, как дыхание, как истину, которую нужно сказать ещё и ещё, чтобы она закрепилась в мире. И тогда Тэхён, больше не в силах сдерживать бурю внутри, накрыл его губы поцелуем — жарким, жадным, полным всего, что накопилось. Его ладони обхватили лицо Чонгука, и он целовал его с такой силой, будто хотел передать всю вселенную, в которой было только одно имя. Чонгук. Чон ответил с тем же пылом, с тем же жаром, вплетая пальцы в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, отдаваясь этому моменту без остатка. Комнату окутали ароматы — будто вспышка нежной алхимии. Орхидея, густая, томная и глубокая, зацвела в воздухе, как дыхание самой весны. И в унисон с ней — мята, свежая, дерзкая, яркая, сильная, усиливающаяся с каждой секундой, подчинённая дыханию любви. Ароматы переплелись, как и их сердца — в вихре чувств, в неразделимом союзе, будто мир перестал существовать вне этих стен. Чонгук задыхался. Оттого, как сильно и нежно сливались их души, как будто вся их история, каждый шаг, каждая боль и каждая улыбка вела только к этому моменту. Тэхён гладил его по волосам, по щекам, словно не мог насытиться близостью, вбирая аромат орхидеи в лёгкие с трепетом, почти благоговейно. Чонгук вдруг тихонько рассмеялся, прерывая их поцелуй. — Они, — он хихикнул, обхватив живот ладонями, — снова толкаются. Как будто услышали всё и теперь требуют внимания. Тэхён сразу же положил ладони на его живот, мягко, бережно, будто касался сокровища. — Детки мои, — пробормотал он с ласковой, ворчливой ноткой, — что, вы там решили, что ваши родители не могут поцеловаться при вас? Я так не могу. Слишком сильно люблю вашего папу. Понятно? Чонгук снова рассмеялся. Тэхён смотрел на него с такой влюблённостью, будто и правда вся вселенная уместилась в этом взгляде. Он медленно наклонился, снова потянувшись к любимым губам, и, как будто впервые, поцеловал его — мягко, глубоко, с нежностью, что разливалась теплом от кончиков пальцев до самого сердца. Чонгук улыбнулся сквозь этот поцелуй и ответил на него, вложив в движение губ всё то счастье, что теперь не уместилось бы даже в тысяче слов.