Мятная орхидея

Тэхён шел за мужчиной, который представился помощником архитектора. Они должны были просто осмотреть участок возле южного фасада нового корпуса. Тэхёна нахмуренно следовал за ним. Помощник архитектора выглядит чисто. Слишком чисто. Ни капли строительной пыли на ботинках. Но было уже поздно. Как только они свернули за угол, Тэхён почувствовал укол в шею — быстрый, почти незаметный, как комариный укус. Мир качнулся. Голова закружилась. Ноги предательски подкосились. Нет… Он хотел крикнуть, выругаться, сопротивляться — но язык будто прилип к нёбу. Человек обернулся и сказал: — Не стоило вам приходить сюда в одиночку, господин Ким. И мир погас.

***

Тэхён не знал, сколько времени прошло. Тело ломило. Жар под кожей будто жил собственной жизнью. Воздух казался вязким, липким. Каждый вдох давался с усилием, и с каждым выдохом в голове разрастался пульсирующий вихрь желания — искусственного, насильственного, чуждого. Гон… это не мой гон… это не… Тэхён зажмурился, стиснул зубы до боли. Он не был связан, его не держали цепи — и всё же он не мог двигаться. Его сковывало изнутри. Он слышал, как кто-то стонет — тихо, прерывисто. Приторно-сладкий запах разносился по комнате, впитывался в стены. Омеги. Много омег. Лежащие на земле, извиваясь, словно загипонотизированные куклы для наслаждений, ведомые лишь инстинктами. Взывающие к ласке единственного альфы, что находился здесь. К Тэхёну. Тэхён хотел закричать, но не мог. В горле стоял ком. Он услышал шаги. Медленные. Спокойные. Какой-то хруст — словно сапог надавил на щебень. И голос. Низкий, насмешливый. — Вижу, вы уже проснулись, господин Ким. Тот же "помощник архитектора" теперь стоял перед ним. Высокий, в расстёгнутом жилете и перчатках. Он развалился на старом металлическом стуле, стоявшему в углу, закинув ногу на ногу, и лениво качался вперёд-назад, глядя на Тэхёна, как на редкое животное за стеклом. — Не думал, что вы окажетесь настолько чувствительным к нашему фирменному коктейлю. Хм. Хотя, чего я ожидал. Такой альфа, как вы, наверное, и без афродизиака привлекает достаточно омег. Тэхён ничего не ответил. Разум плыл, но всё ещё цеплялся за ясность. — Я знаю, вы хотите спросить, зачем всё это. Почему так… изощрённо, не так ли? — Похититель усмехнулся и наклонился вперёд, прищурив глаза. — Видите ли, господин Ким, у меня есть бордель. Неофициальный. Работает тихо — течные омеги, частные клиенты.. И вы бы об этом никогда не узнали. Но тут… Он развёл руками. — …Ваши кланы решили строить что-то грандиозное. Порт. Контроль, безопасность, камеры, движение транспорта. Вы поставили под угрозу мой бизнес. Ваш сраный союз с Чонами — это удар по моим доходам. Вы отбираете у меня моих поставщиков. Я не мог поступить иначе. Он подошёл ближе к Тэхёну. И навис над ним. Как змея. — Слышал, вы стали близки с главой клана Чон. Очень близки. Вы альфа, он омега. Да ещё и беременный от вас, если слухи не врут. Он вас любит, наверное. А значит… он будет в ярости, когда найдёт вас среди этих… Он махнул рукой в сторону беспомощных тел на полу. — …текущих, стонущих омег. Он не будет думать. Тэхён тяжело дышал. Жар будто плавил кости изнутри. Грудь вздымалась рывками, горло сжато, сердце колотится. Это не мой гон. Нет. Это нечто вырванное из лаборатории, грязное, липкое, как нарост на разуме. Он чувствовал, как феромоны текут с его кожи. Как они смешиваются с остальными запахами в комнате, как волны гона поднимаются от других омег, брошенных в углы. Они стонали, выли — их тела не принадлежали им. И всё это — неестественно. Меня ломают. Не через силу, а через химозу… подло, грязно. Блядь.. Глухой рык — внутренний, звериный, вырвался из горла. Он не позволял себе поддаться. Не мог. Потому что в голове был только один образ. Чонгук. Мягкие пальцы на его шее. Тепло под ладонью, там, где бьётся ещё одно сердце — не только Чонгука, но и малышей. Наших малышей. Мой омега, моя семья. Стенка разума поддалась на миг — и прилив феромонов выбросил его почти за грань. Голова закружилась, в глазах потемнело. Нет. НЕТ! Тэхён прикусил язык. Кровь обожгла рот. Боль слегка отрезвила разум. И тут снова этот голос: — Сопротивляетесь? Храните верность? Это даже похвально. Но посмотрим что с вами станет через полчаса. Тэхён медленно поднял голову. Лицо похитителя было близко. Он всё так же сидел в кресле, покачивая ногой, будто проводил вечер за скучным разговором. — Видите ли, альфы в гоне — это что-то… дикое. Как животное. А ведь ваш омега… — похититель сделал паузу, — носит ваших детей. Представьте, как он вбежит сюда и увидит вас в этом состоянии, среди целой толпы течных омег. Он сломается. Он убьёт вас. Или себя. А может — обоих. Мне, честно, подойдёт любой вариант. Похититель выпрямился. — А потом, когда его разум прорвётся сквозь инстинкты, он поймёт, что сделал. И я его добью. Ножом в глотку. Или просто — пониже живота, куда-нибудь… ближе к детям. Он ухмыльнулся: — Знаете, будучи бетой, мне не понять ни ваших страданий, ни этих омег, которых мои люди периодически похищают около порта. Так даже лучше для моего бизнеса. А вы мешаете мне, господин Ким. Ничего личного. Только деловой подход. Тэхён медленно поднял взгляд. В глазах его дрожал огонь. Гнева. Упрямства. Боли. Презрения. Он процедил сквозь зубы: — Вы… допустили ошибку. Похититель усмехнулся. — Да? И какую же? Тэхён выдохнул: — Вы не знаете, кто такой Чон Чонгук… И что он сделает с вами, когда найдёт меня.

***

С каждой минутой становилось всё хуже. Жар, накативший сначала лёгкой волной, теперь обрушивался на Тэхёна, как лава. Воздух дрожал от феромонов, тело пульсировало, будто само сердце больше не справлялось с ритмом, заданным этим варварским химическим безумием. Запах омег. Он был везде. Сладкий, густой, липкий. Запах течки. Феромоны омег слипались в одно целое и давили на сознание, затуманивая мысли. Гон, искусственно вызванный дрянью, которую влили в него, уже не просто тлел — он рвал на части. Тэхён прижался лбом к холодной стене. Чонгук. Где ты… Где ты… Он вцепился пальцами в собственные предплечья, ногти впились в кожу, но это ничего не дало. Альфа внутри него рычал. Он искал. Искал своего омегу. Чонгука. Но здесь не было Чонгука. Здесь были другие. Текущие. Горячие. Стонущие. Чужие. Ведомые гоном, клыки больно выдвигались. Желание метить било изнутри. — Нет… — прошипел Тэхён себе под нос, не узнавая собственного голоса. Он зажал рот рукой. Глаза налились кровью. И когда тело дёрнуло от очередной волны боли, он вгрызся в своё собственное запястье. Стиснул зубы до скрипа. До крови. Глубже. Сильнее. Лишь бы не коснуться ни одного из них. Альфа взревел от боли. Он не хотел никого, кроме Чонгука. Никого кроме того, кого он выбрал. Никого кроме того, кто носит их детей. — Чонгук… — вырвалось у него, хрипло. Сквозь туман боли и феромонов, он почувствовал, как капли крови с предплечья стекают на пол. Второе запястье пострадало следом — клыки вонзились снова. Похититель, сидящий в тени, наблюдал за ним с ленивым выражением лица. Он даже не пытался скрыть скуку. — Ну надо же, — сказал он, покачивая ногой. — Такая выдержка. Но, инстинкты все равно возьмут своё. Тэхён поднял на него мутный от боли и ярости взгляд. Я не сдамся. Я никогда не предам Чонгука. И этот ублюдок ещё пожалеет, что вообще коснулся меня. Феромоны омег в комнате больше не просто кружились в воздухе. Они становились стенами. Густыми, удушливыми. Липкими от насилия и чужой воли. Но сквозь всё это — в груди пульсировал один-единственный ритм. Сердце. Его сердце. Его любовь. Его выбор. Тэхён не заметил, как его дыхание изменилось. Не подчинённым гону, а вопреки ему. Словно тело, через боль и безумие, вспоминало, как быть свободным. Он не знал, сколько так сидел. Сколько раз рвал кожу зубами, чтобы не поддаться. Сколько стонов, запахов, чужих тел пытались пробиться в его сознание. Тэхён отгородился. Я — альфа. Я — не животное. Я принадлежу только Чонгуку. Где-то вдалеке — за стенами, словно в ином мире — глухо ударила дверь. Феромоны, плотные, как смог, рассыпались, будто испуганные чем-то сильнее. Он пришёл. И Тэхён впервые за это всё время — усмехнулся. На губах — кровь. В глазах — огонь. Потому что теперь он знал: этот ад закончится. И за ним — пришёл тот, кого не остановит ничто. Чонгук.

***

Удар ботинка — и дверь с треском распахивается. Первое, что ударило по Чонгуку — запах. Он знал, к чему готовиться. Он чувствовал это ещё снаружи. Но реальность оказалась в разы хуже. На полу валялись омеги. Некоторые полуголые, истерзанные, все в агонии гона или на грани его. Кто-то стонал, кто-то просто лежал с остекленевшими глазами. — Рассредоточиться. Тихо. Без шума. — бросил Чон. Его бойцы молча растворились в тенях. Чонгук шел вперёд. Его ярость кипела, закованная в сталь. Густой, давящий, одурманивающий туман течки ударил в лицо, как стена. Намджун и Юнги, по левую и правую стороны, двигались, прикрывая Чонгука, не задавая вопросов. Запах усиливался. Как липкий сироп. И сквозь него всё отчётливее пробивалась та самая мята — смешанная с кровью. Чонгук был в ярости. Тэхён. Мой альфа. Мой Тэхён. И кто-то посмел... И тут Чонгук видит его. Тэхён сидит в углу, будто загнанный зверь. Его волосы взмокли, губы блестят от следов крови. На запястье — глубокие укусы, свежие, алые. Кровь стекает на пол. А глаза — полны дикого, звериного огня. Он рычит на омег, что, одурманенные, ползут к нему, влекомые его запахом, будто не осознавая опасности. Их вёл инстинкт. Его — сила воли. Тэхён кусал себя, чтобы не тронуть их. Чтобы не поддаться. Чтобы остаться собой. Облегчение пронзило грудь, но за ним пришла боль. За то, что он не успел раньше. Что он не был рядом, когда Тэхёну приходилось бороться одному. И тут цепкий взгляд Чона уловил едва заметное движение. Тень проскользнула у стены рядом с Тэхёном. Рефлексы сработали раньше мысли. Чонгук выдернул нож из рукава и молниеносно метнул его. Хлопок стали о плоть — и громкий, сдавленный крик. Из тьмы вывалился мужчина, схватившись за руку — нож вошёл по рукоять. Похититель упал, извиваясь, пытаясь отползти. Но не успел. Оставшиеся бойцы рванули к нему. Слаженно. Быстро. Отовсюду раздавались глухие звуки борьбы, поваленные тела. В считаные секунды похитителя и его людей — двоих у заднего выхода, одного у лестницы — захватили. Один пытался бежать — Юнги метко выстрелил в воздух над головой, и тот замер как вкопанный. Чонгук уже бежал к Тэхёну. Сквозь вонь. Сквозь стоны. Сквозь свои собственные злобно сжимающиеся клыки. На колени. К нему. — Тэхён, любовь моя, — хрипло, почти выдохом произносит Чонгук, бережно прикасаясь к его лицу. — Всё будет хорошо. Я с тобой, слышишь? Тэхён поднимает взгляд. Зрачки расширены, губы дрожат. — Ты пришел.. — всё напряжение уходит из его тела, и Тэхён обмякает в руках Чонгука. — Ты здесь.. — Я здесь… Я пришел… — прошептал Чонгук, крепко прижимая его к себе. И всё, что он чувствует сейчас — это тепло его тела, дрожь в плечах и то, как его собственные дети под его сердцем чуть толкнулись, будто чувствуя, что их отец рядом. Запах орхидей — мягкий, тёплый, родной — распускается сквозь смрад феромонов, как свет сквозь мрак, как голос сквозь шум. Тэхён вздыхает, тяжело, почти беззвучно, и зарывается лицом в шею Чонгука. Его руки обвивают Чонгука так, будто от этого зависит жизнь. Он дышит им. Его омегой. Его орхидеей. Как кислородом. И альфа, обезумевший и измученный, наконец успокаивается. Чонгук мягко отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Тэхёну. — Можешь идти? Держись за меня. Тэхён кивает. Чонгук бережно помогает ему встать, поддерживает под поясницу, ловит его вес. И тогда, уже повернувшись к выходу, Чон поворачивается. Глаза — ледяные. Холод, которого не знали даже зимы. Он смотрит на похитителя, теперь уже стоящего на коленях, с заломленными руками. Его люди — тоже под контролем. Один из бойцов держит шокер у шеи, другой — наручники наготове. — Тому, кто изощрённее всего помучает этих мразей… — ровно произносит глава Чон, — …выдам премию. Мгновение тишины. И тут один из Чонов — высокий, с ухмылкой, — хмыкает: — Сделаем, босс. — Мы даже очередь составим, — вторит другой. — А может, конкурс устроим? Кто креативнее — тому и премия! Кимы выглядят сдержанными, но в их глазах сверкает ярость. Работа под Тэхёном приучила их к дипломатии, к переговорам, но сейчас — не тот случай. Один из них бросает: — Хорошо, что руки не забыли, как ломать. — И язык не забыл, как материться, — усмехается другой. Юнги и Намджун выходят вперёд. — Мы отвезём вас домой, — предлагает Юнги. Чонгук мотает головой. — Не надо. Лучше проследите, чтобы эти уроды не сдохли слишком быстро. Чонгук делает шаг вперёд, ближе к похитителю, и смотрит прямо в его глаза: — Я сам их добью. Потом. А потом — поворачивается. Снова крепко подхватывает Тэхёна и идёт к выходу. Позади — тишина. А затем — первые крики. Сдавленные. Рвущие. Звук удара. Сухой хруст. Чонгук не оборачивается.