Мятная орхидея

Дома Чонгук тут же усадил Тэхёна на край кровати. Чон действует быстро — достаёт аптечку, разворачивает бинты, открывает антисептик. Тэхён сидит, опустив голову, с лихорадочным румянцем на скулах. Его дыхание всё ещё сбито, он почти дрожит. Но не от страха — от желания. Гон никуда не делся. Он всё ещё внутри него. Как буря под кожей. Как огонь под ребрами. Но теперь рядом Чонгук. И желание только сильнее. Запах орхидей оглушает. Сладкий, глубокий, тёплый — он зовёт. Всё в Тэхёне откликается, тянется, просится — вкусить, вонзить, метить. Но он не двигается. Только смотрит, как Чонгук аккуратно берёт его руку. Как смотрит на раны — на следы укусов на предплечьях. — Ты… — Чонгук хрипло выдыхает. — Ты кусал себя?.. Тэхён слабо кивает. Чонгук ничего не говорит. Он молча оборачивает бинтом его руку, затем прижимается губами к израненной коже. Альфа скулит. Он хочет. Он требует. Его омега рядом, благоухает этим тёплым орхидейным ароматом, и всё нутро альфы сходит с ума. Но Тэхён смотрит на то, как осторожно Чонгук продевает бинт между его пальцами. Смотрит на то, как он прикусывает губу от концентрации. На то, как держит его руку — с трепетом, будто это хрусталь. И тогда Тэхён дышит. Глубоко. Через силу. Потому что любовь — это не инстинкт. Это не гон. Не метка. Это вот — это бережное касание. Это — вот это “я перевяжу, потерпи, ладно?” Это — Чонгук, его Чонгук, живой и рядом. Тэхён смотрит на него и, уже срываясь, говорит: — Если… если ты не уйдёшь сейчас, я… я могу не сдержаться. Чонгук поднимает на него глаза. Молчит секунду. И в следующую секунду резко толкает Тэхёна в грудь. Ким падает спиной на кровать, издав глухой выдох, и его широко распахнутые глаза следят за каждым движением омеги. Чонгук медленно расстёгивает рубашку. Он вынимает из пазухи всё — лезвие, нож, пистолет и кладёт на ближайший столик. Тэхён облизывает пересохшие губы. Глаза горят — жаждой, желанием, отчаянной привязанностью. Он вжимается в матрас, всё внутри него зовёт, рвётся наружу. Альфа внутри рычит. Чонгук наконец избавляется от рубашки — сбрасывает её с плеч, как броню. Он смотрит на Тэхёна сверху вниз, глазами, в которых ни страха, ни стыда. Только сила. И любовь. — Ну? Чего ты ждёшь, дорогой мой? Тэхён срывающимся голосом отвечает: — Я жду, когда ты сам скажешь "можно". Всё внутри него пульсирует, кричит, просит — но он не двигается, будто боится разрушить что-то хрупкое и важное, что держит их на этой грани. И тогда Чонгук наклоняется ближе. Тэхён мгновенно тянется к нему. Рывок. Их губы сталкиваются. С жадностью, с нетерпением, с накопленным за все эти мучительные часы желанием и страхом потери. С любовью. Тэхён зарывается пальцами в волосы Чонгука, вжимается в него, будто хочет раствориться. А Чонгук, сидя на его коленях, отвечает на поцелуй с такой же одержимостью. Этот поцелуй — не просто слияние губ, а обещание, крик, спасение. Они оба дрожат. Гон внутри Тэхёна всё ещё бурлит, пульсирует, поднимается как прилив, но запах Чонгука — орхидеи, мягкий, обволакивающий — держит его на грани. Их дыхания путаются, губы сталкиваются снова и снова, жадно, шумно, беспорядочно. Чонгук стонет, едва слышно, и откидывает голову назад, позволяя Тэхёну опуститься к его шее. Альфа касается её губами, горячими, нетерпеливыми, и Чонгук выгибается навстречу, цепляясь пальцами за его шею. Тэхён тяжело дышит, жадно целует ключицы, плечи Чонгука — как будто хочет запомнить вкус, касания, всё. Его руки скользят по телу омеги, трепетно и властно одновременно, будто он не может насытиться. Он целует каждый дюйм кожи, шепчет что-то невнятное, и Чонгук чувствует, как его тело откликается на каждое прикосновение — будто пылает изнутри. — Скажи мне, что ты здесь. Что это не сон, — глухо просит Тэхён, задыхаясь от эмоций. — Я здесь, Тэхён, — Чонгук тянет его ближе, прижимаясь бедром, грудью, всем телом. — Я здесь с тобой, любовь моя. Это не сон. В ответ Тэхён целует его снова и снова, будто боится, что Чонгук исчезнет, если он остановится хоть на секунду. Его губы жадно блуждают по коже омеги — щеки, лоб, линия челюсти, ключицы, плечи — и в каждом поцелуе звучит одержимая, отчаянная любовь: — Мне не нужен никто, кроме тебя. Только ты. Ты всё, что мне нужно, орхидея. Он повторяет это шепотом, затем хрипло, срываясь, снова и снова, как заклинание. Его руки гладят, прижимают, вцепляются в Чонгука, словно чтобы убедиться, что он здесь, настоящий. Чон, дыша прерывисто, прижимается к нему, потом берёт лицо альфы в свои ладони, заставляя его посмотреть ему прямо в глаза. — Тэхён… милый, — говорит он тихо, с такой искренностью, что у альфы перехватывает дыхание. — Если ты вдруг подумал, что я мог усомниться в тебе… ты ошибаешься. Я доверяю тебе. Тэхён дрожит от этих слов, глаза блестят. Его губы снова находят губы Чонгука, и поцелуй уже не сдержанный, не осторожный — жадный, глубокий, проникающий до самой сути. Он целует, будто дышит им, будто Чонгук — воздух, без которого он не может жить. Руки скользят по телу омеги — по спине, по талии, по шее, обнимают, держат, прижимают. Тэхён дрожит от переполняющих чувств, от боли расставания, от страха потерять… и от счастья, что он снова с ним. Что Чонгук здесь, живой, тёплый, родной. — Я думал… что сойду с ума, — выдыхает он, касаясь губами кожи у ключицы, горячо, почти молитвенно. — Без тебя. — Я здесь, Тэхён… — шепчет Чон, гладя пальцами его волосы. — Я никогда не оставлю тебя. Потому что ты — мой дом. Моё место в этом мире. Моё всё. Их губы встретились снова — не быстро, не резко, а медленно, как волна, нарастающая с каждым ударом сердца. Поцелуй был тягучим, глубоким, наполненным жаром, будто в нём слились всё, что они не успели сказать словами: благодарность, жажда, привязанность, растущая страсть. Тэхён подхватил Чонгука за талию, будто инстинктивно, вжимая ближе. Пальцы сжались на талии, а поцелуй стал другим — голодным, почти развязным. Их дыхание сбивалось, губы то сливались, то отрывались на секунду, чтобы вдохнуть воздух и снова найти друг друга, с новой жадностью. — Чонгук… — прошептал Тэхён хриплым, надтреснутым голосом. Чонгук чуть прикусил мочку уха, от чего у Тэхёна по телу пробежала дрожь. Он запрокинул голову назад. Руки Чонгука скользнули к его шее, а бедра крепче прижались к его ногам, будто он хотел слиться с ним воедино, стать ещё ближе. Запах орхидеи усиливается — нектарный, сладкий, пряный. Он становится всё гуще, насыщеннее. Тэхён втягивает его носом, как в забвении. Прохладная мята — тоже густеет, обволакивая Чонгука невидимым коконом, наполняя комнату почти зримым паром из феромонов. Чонгук прижимается ближе, позволяя Тэхёну чувствовать, как горячо его тело откликается. И когда Тэхён гладит его, уже чуть смелее, через ткань штанов, он слышит, как Чонгук тихо стонет в его шею, выгибаясь навстречу. В этой ночи нет ни одного лишнего слова. Только дыхание, только прикосновения, только их ритм, неспешный и пьянящий. Тэхён гладит бёдра омеги кругами, вновь и вновь, и каждый новый круг чуть выше, чуть смелее. Чонгук снова стонет — приглушённо, в губы Тэхёна, и его бедра подаются навстречу. Альфа не мог не отреагировать — он тоже дрожит, сдерживая себя, управляя желанием, что жжет его изнутри. — Ты уверен? — прошептал Тэхён, губами касаясь уголка губ. — Ты не обязан делать это только потому что у меня гон, и я.. Чонгук смотрит на него сверху вниз — глазами, полными тепла, желания и доверия. — Тэхён, — тянет он почти беззвучно. — Я хочу это сделать не из-за гона. Я просто хочу своего альфу. Я хочу тебя. Тэхён замер, не разрывая объятий, и, прижавшись лбом к его виску, прошептал, всё ещё едва дыша: — А… нам… вообще… можно? — хрипло спрашивает он. — Когда ты беременный… Это не повредит? Чонгук тихо фыркнул, с лёгкой, ленивой усмешкой откидывая голову назад: — Ты предлагаешь позвонить врачу сейчас и спросить: «Извините, а можно нам заняться сексом прямо сейчас?» — Он хрипло рассмеялся, а в глазах заискрилась насмешливая нежность. — Нет уж. Он чуть подался вперёд, извиваясь у него на коленях, и прошептал уже более низко, с поддёвкой: — Или ты не хочешь меня?— интонация его почти мурлыкающая, наполненной соблазном. Тэхён резко вдохнул, крепче сжав талию Чонгука, пальцы врезались в кожу сквозь тонкую ткань. И в следующий миг его язык медленно, намеренно прошелся по пахучей железе на шее омеги — чуть ниже уха, туда, где кожа была особенно чувствительной. Чонгук громко застонал. Звонко. Резко. Почти отчаянно. Запах орхидеи потёк сильнее — густой, сладкий, с пряным нектарным оттенком, пьянящий и манящий, как редкое вино. Он наполнял пространство, смешиваясь с мятной свежестью альфы — холодной, бодрящей, будто ледяная капля на горячей коже. Ароматы переплелись тугим коконом — мята окутала орхидею, охлаждая, а орхидея отвечала жаром, волнением, влажным дыханием желания. Тэхён начинает осыпать его поцелуями. Виски. Щёки. Подбородок. Шея. — Ты самый лучший. Самый красивый. Самый прекрасный. Как я могу не хотеть тебя, любовь моя? Тэхён осторожно запустил руку под штаны, наконец коснувшись горячей кожи. Чонгук под его ладонью вздрагивает, мускулы напрягаются, и он тихо стонет, прижимаясь сильнее к нему. Запах орхидеи теперь стал почти оглушающим — сладкий, зрелый, томный. Тэхён скользит ладонью ниже, между ягодиц, и когда он с нажимом касается кольца мышц омеги, Чонгук захлебнувшись собственным задушенным стоном, снова вжимает лицо в его шею. — Всё хорошо… — Тэхён целует его в висок, в лоб, в щёку. — Я буду нежен. И под этой лаской, в этих руках, Чонгук раскрывается — неторопливо, плавно, как бутон под мягким светом. Рука Тэхёна всё ещё под штанами, пальцы изучают чувствительную кожу, и Чонгук поддается каждому прикосновению, будто именно в этих прикосновениях он находит покой. Альфа касается губами его ребер, и что-то в этом жесте кажется почти молитвенным. — Ты прекрасный, — хрипло бормочет Тэхён. Чонгук дергает подбородком, будто хочет ответить, но в итоге лишь тянется к нему, зацепившись пальцами за его рубашку. Бедра приподнялись навстречу. Не нужно больше слов. Тэхён смотрит в глаза омеге, когда его палец ласково огладив горячее, влажное и пульсирующее от желания кольцо медленно входит внутрь. — Я всё сделаю аккуратно, хорошо? — прошептал он. — Угу… — только и выдохнул Чонгук, уткнувшись в плечо Тэхёна, словно больше не мог выносить его пронзительного взгляда. Альфа прижимается губами к его пахучей железе на шее — нежно, обводя её языком. Сладкий, густой аромат орхидеи ударяет в голову. Ответом стал глухой стон, и легкий толчок бёдер. Тэхён медленно, терпеливо касается его — пальцами, поцелуями, запахом. И ощущает, как его омега принимает, тянется, зовёт. Когда наконец Тэхёна добавляет еще один палец, погружаясь внутрь на всю длину, проходясь по чувствительной точке Чона снова и снова, их дыхания сливается в одно: глубокое, тягучее, общее. Чонгук нависает над ним, запрокинув голову, с влажными ресницами и полуоткрытым ртом. Он крепко держит Тэхёна за плечи, словно боится отпустить. — Всё в порядке? — снова шепотом. — Да.. Я хочу тебя, Тэхён.. Хочу.. — Чонгук приглушенно стонет. — в себе.. Он осыпает поцелуями его щеки, подбородок, шею — и, будто мимоходом, опускает ладонь ниже, к паху Тэхёна. Пальцы слегка надавливают на ткань брюк, и Тэхён шумно втягивает воздух, затаив дыхание. Нетерпеливо избавившись от собственных штанов, Чонгук также ловко стягивает с Тэхёна его брюки. Не отводя взгляда, омега отводит руку за спину и медленно садится на затвердевший, пульсирующий от нетерпения член Тэхёна. Его волосы падают на лоб, тень от ресниц скользит по щекам, и Тэхён вдруг понимает, насколько невероятно Чонгук красив именно в такие моменты — раскрасневшийся, тёплый, полный доверия. Чонгук снова застонал — тихо, почти жалобно, и этот звук пронзает Тэхёна до мурашек. Альфа опускается ниже, целуя его уголок губ, подбородок, скулу, пока ладони нежно поглаживают по спине, талии, пояснице, помогая Чону привыкнуть. — Тэхён… — снова зовёт Чонгук, но голос его уже не полный вопросов — он пропитан жаром, растерянностью, тягой. Он тянется к нему, обвивает ладонями его шею, и губы их вновь сливаются. Чонгук двигается на Тэхёне лениво, неспешно, как будто он танцует под музыку, звучащую только у них двоих. Наконец он начинает двигаться чуть быстрее, чуть размашистее. Тэхён низко стонет, сжимая талию Чонгука в ладонях. Каждое движение внутри омеги отзывается мягкой, сладкой волной. Мята смешивается с орхидеей, образуя новый аромат только для них двоих. Хрипло дыша, Чонгук уже скачет на нём, чувствуя, как напрягаются под ним мышцы Тэхёна. — Я твой, Тэхён. Только твой.. Чон продолжает двигаться на нем, чувствуя, как в теле альфы нарастает напряжение, как тот еле сдерживается, вцепившись руками в его ягодицы, то сжимая их, то разводя в стороны. Тэхён отвечает всем телом, каждым мускулом, каждым поцелуем, будто говорит: Я с тобой. Я твой. Только твой. Каждый стон, каждый выдох как благодарность — за то, что Чонгук рядом, за то, что он выбирает быть с ним. Громкие звуки шлепков разносятся по всему дому, переплетаясь с их рваными вздохами и стонами. Чонгук достигает пика первым. Это не похоже на взрыв, а скорее на тихое, глубокое сияние, разлившееся по венам. Вскоре дыхание Тэхёна тоже сбивается окончательно. Чонгук наклоняется и целует его — медленно, глубоко, принимая всё.

***

В доме тихо. Только дыхание разрывает эту тишину. Долгое, неспешное, глубоко личное. Тэхён обнимает Чонгука, пряча лицо в его макушке, продолжая дышать им, насыщаясь ароматом орхидеи, которая теперь благоухает особенно сладко. Чонгук лежит на Тэхёне с закрытыми глазами, всё ещё горячий, влажный, уставший. Его ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты, грудь поднимается и опускается в ритме замедленного сердца. — Тебе… не больно? — наконец шепчет Тэхён. Чонгук качает головой. — Нет. Мне хорошо. Очень… хорошо. Тэхён мягко улыбается и целует его в макушку, крепче обнимая в ответ. — Я ведь не могу снова забеременеть? — смеется Чонгук, приподнимая голову, чтобы взглянуть на Тэхёна. — Боюсь, там уже не хватит места для третьего жильца, — улыбается Тэхён, убирая пряди волос с его лица и заправляя их за ухо, осторожно, почти благоговейно, как будто заботится о чём-то бесконечно ценном. Чонгук наблюдает за ним через полуприкрытые веки. Тепло разливается по его телу от прикосновений Тэхёна. — Ты такой нежный. — С тобой иначе и не хочется, — тихо ответил Тэхён. Он смотрит на Чонгука — долго, глубоко, будто заново влюбляется, хотя кажется, что сильнее уже невозможно. Его ладонь ложится на щеку Чонгука, большой палец ласково скользит по коже, и Тэхён наклоняется, чтобы поцеловать его. Поцелуй получается медленным и тёплым, как первый глоток какао в морозный день. Любовным. Влюблённым. Бережным, как прикосновение к хрупкому стеклу, за которым спрятан целый мир. Когда он отстраняется, Чонгук всё ещё лежит с приоткрытым ртом, щёки его пылают, а взгляд — затуманен. Тэхён улыбается, проводя пальцем по его нижней губе: — Выходи за меня, Чонгук. Тот моргает. — Что?.. Но Тэхён не шутит. Он протягивает руку к тумбочке, отодвигает несколько книг и достаёт небольшую коробочку, обтянутую бархатом цвета ночного неба. Он разворачивается, приподнимается на локте и открывает её. Внутри — кольцо. Тонкое, утонченное, с изящной орхидеей, выполненной из белого золота. Лепестки усыпаны мельчайшими фиолетовыми камнями, а в центре сияет крошечный алмаз. — Я заказал его уже давно, — спокойно говорит Тэхён, не сводя глаз с Чонгука. — Я не знал, как всё обернётся. Не знал, когда настанет подходящий момент. Но знал одно: ты, Чонгук, любовь всей моей жизни. Мой омега. Мой свет. Мое самое главное сокровище. Он делает паузу и улыбается, почти смущённо. — Ты ведь и так уже моё всё. Я просто хочу, чтобы это стало официально. Чонгук смотрит то на кольцо, то на Тэхёна. Лицо озаряет счастливая улыбка. — Да. Я выйду за тебя! И в эту секунду воздух словно рассыпается светом. Тэхён осторожно берёт его за руку и целует, прежде чем надеть кольцо на безымянный палец. Оно садится идеально — как будто с самого начала было частью Чонгука. — Подходит, — шепчет он, глядя на него снизу вверх. — Тебе очень идёт. Как будто всегда было твоим. — Так и есть, — улыбается Чонгук, пальцами ласково трогая орхидею на кольце. — Я теперь официально твой? Тэхён прижимает его к себе. — Официально мой, — отвечает он с улыбкой. Официально мой. Отныне... и навсегда.