Friends Without Benefits

***

Это был обычный рабочий день. Такой, что даже смерть заскучала бы и пошла играть в крестики-нолики сама с собой. И, честно говоря, Поттер с радостью бы к ней присоединился. Ни войны тебе, ни крестражей, ни даже приличного кофе — просто бесконечно серое лондонское утро, где единственное, что не бесит, — это старенькое, потрёпанное временем радио, которое тот приволок с собой из Гриммо, выкопав местами поржавевшую древность из завалов пыльного барахла. Оно трещало, фыркало, иногда искрилось, играя одну и ту же песню уже почти полгода, но хорошо держалось — в отличие от самого Гарри.  Тихонько подпевая голосу Тома, доносящемуся из скрипучего динамика, Поттер перевернул на двери табличку. Легким движением руки "ЗАКРЫТО" сменилось на "ОТКРЫТО", но всё нутро так и желало переделать надпись на "ИДИТЕ НАХУЙ". Потому что… Ну, а почему бы и нет? На улице моросил дождь — тонкий, липкий, такой, который не льёт по-настоящему, а просто ссутливо капает, как будто погода сама не может решиться: устроить потоп или оставить всё как есть. И вот под это метеорологическое "ну такое" Поттер сидел в своей лавке, глядя в пустоту перед собой, и думал, насколько сильно он проебался, когда решил, что после войны может быть что-то вроде нормальной жизни. С его то везением? Увольте. Это точно не про него. Он сидел за прилавком, привалившись к высокому кожаному креслу, которое скрипело при каждом движении, как старый артритный дед. В принципе, хозяин в этом ничем ему не уступал. Тёмно-синий свитер грубой вязки, явно переживший не одну зиму, со сквозняком справлялся херово. Плечи чуть подрагивали от переохлаждения, а может быть от проклятых мыслей, которые давно следовало бы выкурить к чёртовой матери. Точно! Покурить… Пока ещё время есть. Отодвинув вопящую вешалку, снова вцепившуюся в схватку с его мантией, он бегом выскочил на улицу выкурить одну-вторую, погрузившись в свои мысли.

***

Первое время после случившегося Гарри восстанавливался дома. Лежал на диване, пил чай, плевал в потолок и слушал, как Кричер, перемывая грязную посуду с такой злобой, будто проклинал саму суть человеческого рода, ворчал и причитал о нерадивом хозяине. Он пытался читать книги — честно. Но максимум, на что его хватало, — это пролистать пару страниц и уткнуться лбом в текст. Голова гудела, в ушах звенело, а тело сводило дикими спазмами. Помогало только накатить под вечер до свиного визга. Вернее, до того состояния, когда все вокруг кажется сном, а на утро ничего не вспомнишь. Но когда, сидя на ступеньках с бутылкой виски подмышкой, он вдруг осознал, что пьяные беседы с ебнутой орущей Вальбургой кажутся ему задушевными и интересными, Гарри твёрдо решил, что с этим надо что-то делать. Срочно. Конечно, была ещё одна проблема… Но о ней немного позже. Очень болит, знаете ли. Гермиона настаивала принять предложение директрисы МакГонагалл, Рон и Джордж топили за "Вредилки" или, на крайний случай, магазинчик с магловскими штуками, а остальные ныли, что без него в Аврорате уже не то, и поскорее бы Старший Аврор вернулся в строй. Самым «гениальным» из всех предложений, конечно, стало — открыть магазин для взрослых. Советующий, возомнивший себя гуру предпринимательства, развалился в кресле с видом миллиардера на пенсии и с пафосом объяснял, почему этот формат — именно то, что нужно. — Люди по своей натуре ебаные животные, Поттер. Они мечтают о том, о чем сказать боятся. Так что им понравится, будь уверен. К тому же, ты выглядишь как человек, который точно знает в этом толк. — Сжав кулак и сделав несколько поступательных движений вверх-вниз, недопредприниматель ехидно рассмеялся, пригнувшись от летящей в него подушки. Вот так и появилась лавка. Магические артефакты и оружие. Коротко, понятно, очевидно. Всё, как заказывали — и магазин, и для взрослых. Совершенно другая степь, конечно, но перекошенное в разочаровании и унынии лицо того, кто предлагал открыть секс-шоп, окупило себя. С лихвой. Даже звоночек, который недовольный засранец превратил в резиновый дилдо, не смог заставить Поттера перестать улыбаться. Правда с лавки розового друга Гарри все же забрал домой. Доказывая самому себе, что сделал это только потому, что покупатели могут понять не так, а не потому, что хочет сохранить первый подарок от Малфоя. Пускай такой идиотский и пошлый до безобразия. Почему-то, всего на минуточку, Поттеру стало интересно что именно послужило прототипом этого… изделия. Нет-нет, ему совсем не интересно было как выглядит член Малфоя. Совсем не интересен размер, цвет и количество венок на нем. Вообще нет. Точно. А ещё, может быть, может быть, на нём тоже есть те самые милые веснушки, которые украшают нос Малфоя?

***

Посетителей за день было мало. С утра наведались две экстравагантные ведьмы бальзаковского возраста — за такими, к слову, наблюдать одно удовольствие. Дамы долго и бурно рассуждали вслух об опасности тёмномагических артефактов, а затем ушли, чтобы вернуться по отдельности с интервалом в час, молча (и с абсолютно непроницаемым выражением лица) кладя на прилавок шесть галлеонов за жемчужный браслет с волосами вейлы. Очевидно, обе были влюблены в одного и того же мужчину, поэтому вели между собой безмолвную войну. И встретились около лавки, наверняка, случайно, на ходу придумывая невероятную историю почему оказались здесь. Поттер мог сменить деятельность, мог сменить очки, выбирая чёрные линзы, пряча узнаваемую зелень, но от натренированного аврорского глаза, как говорится, ничего не скроется. Ближе к десяти пришел какой-то странный дедок в цилиндре, сшитом из старой кожаной куртки и отчаяния. Он долго пялился на артефакт с табличкой "Нестабильный. Не трогать. Нет, серьёзно, УЕБЁТ", раздражённо почесал задницу, искренне пожаловался на отвратительное обслуживание и ушёл, громко хлопнув дверью. Гарри даже останавливать его не стал. Он вообще занят был чисткой кинжала, который ему Гермиона принесла ещё на прошлой неделе, сообщив, что «дело срочное». Всё, что от него требовалось — не дать тёмным артефактам пойти по рукам, покупать у магов разносортное тёмномагическое дерьмо, которое те откопали в подвалах прадедов, вовремя сообщать Рону о подозрительных личностях и не сдохнуть раньше времени. И, если с первыми тремя пунктами справиться получалось, то последнее подкидывало его то вверх, то вниз. Можно было оправдываться перед самим собой, что он аврор под прикрытием, но "будем честными, я по жизни ебаный лох". К третьему часу Поттер отсалютовал пятому клиенту за день — деду, который пришёл за амулетом от сглаза, но в итоге купил зелье для потенции. Гарри снова ничего не сказал. Даже глазом не повёл. Только перекрестил его напоследок и мысленно пожелал удачи бабке, которая с этим дедом живёт. Швырнув парочку галлеонов за зелье в кассу, Поттер потянулся на стуле до приятного хруста и решил пройтись по залу, чтобы записать недостачу. Прытко пишущее перо летало за ним хвостиком, быстро чиркая в блокноте и иногда добавляя то, что он потом долго будет вычеркивать и плеваться, сетуя на продавца, втюхавшего ему такую дичь. К примеру, как объяснить поставщику оружия мат через каждое слово, включая в себя "Блять, ебучий угол!", "Нахуя я вообще это заказал? Это дерьмо никто не покупает!" и "Представляешь, Мразюш, оказывается кто-то прикарманил зелье невидимости. Надеюсь, блять, оно было просроченное." Напевая второй куплет "High and Dry», он провел пальцем по пыльной полке и поморщился. А применив невербальное Тергео, принялся хлопать по карманам в поисках пачки сигарет, параллельно разглядывая свое детище. Слава Богу, единственное. Лавка выглядела так, будто её собирал человек на грани нервного срыва. Возможно, потому что именно так оно и есть. Стеллажи подпирали потолок, словно держали на себе не штукатурку, а весь его гребаный жизненный опыт. Артефакты стояли рядами на полках, пылясь в полумраке. Некоторые из них дышали. В прямом, мать его, смысле. Хуже всего было вечером, когда шум с улицы постепенно угасал и наступала полная тишина, разбавляемая лишь ощущением, что кто-то, сука, кряхтит тебе в спину. Иногда Поттер отвечал им, требуя заткнуться. Иногда даже помогало. Иногда делало хуже. Вообще, он любил поговорить с артефактами. Чудаковатые предметы ведь, по сути, его единственная компания. Ну, не считая бывших сослуживцев, иногда заглядывающих к нему по рабочим моментам или на пиво. Или на "Слышь, капитан Крюк, тащи мне сюда эту дрянь, которую ты вчера готовил! В смысле, блять, ты не хочешь?! Поттер, я считаю до трёх… Раз…" Пачка оказалась на дальней витрине около зачарованных часов, которые идут только тогда, когда в помещении кто‑то лжёт. К слову, памятная вещь с одной из его первых вылазок в качестве аврора. Изначально Поттер подумывал их продать, но решил, что они отлично помогают ему в работе. Иногда лень сканировать человека, а предлагать каждому подозрительному клиенту чашечку чая с каплей веритасерума дороговастенько обходится. Схватив пачку и подмигнув своему догнивающему отражению в зеркале, Поттер направился в сторону входной двери. Фантомный Гарри в зеркале помахал ему рукой и испарился. Зеркало это, кстати, презент от Гермионы. Она частенько ему разные забавные штуки из сокровищниц невыразимцев приносит, но эту прелесть просто умоляла забрать. Помнится, даже заплатила. В Отделе Тайн полно всякой хрени: что-то используют, что-то изучают, а совсем бесполезное — либо уничтожают, либо спихивают так, чтобы потом это внезапно стало проблемой кого-то другого. Так что, недолго думая, Гермиона приняла решение взять его в Нору на вечеринку в честь Хэллоуина, но к концу вечера этот магический мусор с воплями вынесли на двор. С её слов — от греха подальше. Рон тогда, кстати, здорово обосрался, завидев в отражении вместо себя тысячи маленьких глазок, глядящих на него с голодным интересом. Всё бы ничего, но эти сладкие глазки принадлежали полчищу акромантулов. Короче, такой себе боггарт в зеркале. Улица встретила его мокрым октябрьским воздухом. Дождь противный — не ливень, не туман, а что-то среднее, склизкое, как слизеринец в период взросления. Гарри прислонился к холодной кирпичной стене, достал сигарету и закурил. Магловская. Горькая. Вкусная. Почти родная. Он вдыхал дым, как будто пытался через него вытащить хоть какой-то смысл бытия. Мимо бежали люди. Суетились, смеялись, спотыкались о лужи, матерились на дождь, махая палочками, как дебилы. Гарри смотрел на них с таким выражением, словно решал, кого бы из них первым отправить в нокаут, если начнётся зомби-апокалипсис или какая-нибудь очередная припрятанная Рэддлом мерзость восстанет из мертвых. Он выдохнул — долго, устало. Точно так же он выдыхал, когда год назад уходил из комнаты допросов Аврората, прихватив с собой картонную коробку с вещами. Их, на самом деле, было немного: парочка книженций от Гермионы, затыканные по углам миниатюрки виски, которые он откладывал на чёрный день, и молоденькая зубастая тентакула, подаренная Невиллом на прошлый День Рождения. Тогда он ещё думал, что делает что-то важное. Стоящее. Сейчас же — просто выдыхал. Чтобы не задохнуться. Тлеющий уголёк, тот что глубоко внутри, выгорел за этот год, кажется, до предела, но всё ещё цеплялся за чужое тепло. Будто мозолило глаза, будто трепало то, к чему и прикасаться не должно было. Выкурив до фильтра, Поттер щёлкнул металлическими пальцами и бычок исчез с короткой вспышкой.

***

Ближе к шести часам стало темнеть. На входной двери наконец-то висела табличка "ЗАКРЫТО ИДИТЕ НАХУЙ", а в лавке потрескивала магия, вырываясь из коробочек и пыльных шкатулок. Фантомный Поттер в зеркале к тому время успел обзавестись червями в глазах, поэтому, сняв очки, выковыривал одного за другим, накручивая их на пальцы. Предложив своему двойнику попробовать хотя бы одного склизкого червячка на вкус, он прошёл под аркой в бывшее подсобное помещение. Маленькая импровизированная кухонька встретила его облупленными стенами, старенькой плиткой и запахом дешёвого пакетированного "ты вообще британец, Поттер?" чая. Спустя пару минут послышалось фырчание, напоминающее полтергейста с запором, и Гарри выключил чайник, бросив в кружку пакетик Эрл Грея — чёрного, как его душа, и крепкого, как горькие сожаления. На секунду Поттеру показалось, что он увидел в отражении чашки дементора. Только вот неудача: вместо уебищной тварючки на него пялился он сам — бледнее Дракулы, с отросшей щетиной и мешками под глазами, словно он подрабатывает ночным сторожем в аду. Тёмные линзы очков укрыли яркую зелень от посторонних глаз, но Гарри-то сам прекрасно знал, что скрывается за стекляшками: взгляни туда — и увидишь энциклопедию сарказма и усталости. Кого-то нового, но всё еще Гарри Поттера.

***

Золотой мальчик после войны и сам не знал, чего хотел. Просто плыл по течению, прислушиваясь к друзьям и близким, будто у них были ответы. Думал: если они все будут счастливы, то и мне, наверное, что-то перепадёт. Ну так, по акции. Но прошли годы. Улыбки у всех вокруг так и остались приклеенными, а вот его собственная — аккуратно, методично и с британской вежливостью ползла копать себе могилу. Желательно где-нибудь в Годриковой Впадине, немного потеснив родителей. Застолья его не радовали — вся еда как фон, люди тоже, семейные посиделки теперь напоминали квесты на выживание, а отношения с Джинни стали натянутыми настолько, что, казалось, их можно было использовать как тетиву на арбалете. Она то и дело психовала, устраивала сцены, врывалась в кабинет с воплями, требовала внимания, секса, внимания во время секса и секса во время внимания… Выводить из себя не выводила, а вот свидетелей этих разборок — очень даже. Одних комментариев Малфоя хватало с лихвой, чтобы потом ему же в баре подшофе на жизнь жаловаться… Ему же. Пиздец. Джинни, к слову, сама их отношения закончила. Прямо перед "тем самым случаем" и выдала: "Мне нужно подумать". — Подумать? — переспросил он тогда. — Ты, мать твою, Министр Магии или судья Визенгамота? Ты ещё уизловский консилиум собери. Вместе там решите ПТСР у меня или шизофрения. Временная пауза перетекла в затяжной марафон игнора. Поттер подождал месяц. Потом ещё. И ещё… А на третий вдруг понял: он больше не скучает. Не ждёт писем. Не вспоминает запах духов. Не бесится, что её нет рядом. Он — дышит. После расставания он начал смотреть на жизнь по-другому. Как-то… проще. Как будто кто-то снял с него плащ-невидимку из чужих ожиданий и тупых брачных шаблонов. Больше не нужно было фильтровать речь, вычеркивать "ебать" из разговоров или объяснять, почему он вернулся вдрызг пьяный домой в четыре утра в пятницу. Теперь он мог просто поехать в бар, когда хотел. Не объяснять, не строить график, не "пересекаться с твоей мамой", не "у нас же ужин с Биллом и Флёр". Просто собраться, накинуть кожаную куртку, взять палочку — и в три часа ночи пить виски в баре в компании друзей. Поттер быстро понял, что вполне справляется с тем, что вместо ужина его будет ждать бокальчик виски в три пальца и пиала с орешками. И уж точно спокойно переживет, если никто не станет заставлять слушать причитания Молли о срочной необходимости завести миленьких спиногрызов. Да и вообще после Джинни всё как-то… поехало. Реальность, крышa, расписание — всё нахуй. Двинулось одним составом набирая скорость. Рон смотрел на друга взглядом побитого авгурея, Гермиона философствовала о жизни, с нажимом требуя "взяться за голову", а сам он просто жил свою жизнь, не задумываясь о том, что будет завтра. Ну, почти… Изредка приходилось продумывать план действий по дороге домой, перебирая варианты классики, которую они с Малфоем будут смотреть на выходных в "металлической коробке". А ещё Гарри решился завести сову. Та (а с его-то везением — не удивительно) оказалась с характером — кусалась, материлась (телепатически, но это ощущалось), и летала строго по расписанию, игнорируя всё, что её не устраивало. Имя ей, кстати, Малфой дал — Мразониелла. Хотя самому Поттеру больше ласковый вариант нравится — Мразюшка.

***

Малфой появился в его кабинете внезапно. Ровно за месяц до их разрыва с Джинни. Просто завалился в кабинет, левитируя огромную коробку своих вещей, оценивающим и брезгливым взглядом проходясь по всему кабинету, сравнивая личное пространство Старшего Аврора ГДП с собачьей конурой. После того как бывшего слизеринца приняли в Аврорат, он успел побывать в каждом отряде. И заебать, естественно, каждого капитана, которому вручали лучшего специалиста в области Тёмной магии. Малфой после войны хоть и стал менее агрессивным, а себе всё-таки не изменил. Его мало кто вывозить мог, а терпеть так тем более. Устав перекидывать из отряда в отряд, пускай и морального ублюдка, а все же отличного сотрудника, Робардс стал слезно умолять Поттера взять Пожирателя Смерти Мозгов под своё золотое крылышко. Ну, а тот, показавшись впервые на пороге кабинета, просто встал и сказал: — У тебя в волосах что-то дохлое. Ёбушки-воробушки… Поттер, так это ты! А потом засранец в кабинете четкую границу провел. Причём, в прямом, сука, смысле! Тупо палочкой на мраморном полу магическую линию начертил, которая током шибанёт, если переступишь. Хуже всего Рону досталось, по счастливой случайности решившему заглянуть к другу. Беднягу так и закоротило посреди кабинета: то с одной стороны током херачит, то с другой. Рыжие волосы в разные стороны, истошный рык и красные белки. Еле вытащили охеревшего от жизни Уизли тогда, потому что чуть со смеху не обоссались оба. Линия прожила всего пару часов. А потом Гарри внезапно ему руку протянул. Вот так просто. Без объявления войны. Просто потому что, блять, впервые за долгое время внутри что-то зашевелилось — раздражение. А это уже эмоция. Прогресс. С тех пор у них как-то… пошло. Не то чтобы дружба. Скорее, хроническая зависимость от человека, который тоже давно всё проебал — только делает вид, что держится лучше. Новый сосед не сдерживал себя в выражениях, проходясь по старшему аврору с ног до головы ежедневно. Складывалось впечатление, что у Малфоя встроенные напоминания — обосрать Поттера. По часам, по минутам, по ебаным секундам… И это, как ни странно, стало одной из причин выходить на работу. Не потому что весело, а потому что всё остальное в жизни уже настолько провал, что даже язвительные шутки Малфоя звучали как завуалированная забота. Кривая, злобная… Но забота. Разок Гарри признался, что спит максимум два часа в сутки, и Малфой вместо сочувствия выдал: "Отлично. У тебя будет больше времени осознавать, как ты всё проебал." И это, чёрт возьми, было лучше любой терапии. Так и пошло: один — с лицом вечной тоски, второй — как ходячее пассивно-агрессивное уведомление. Вместе — ходячий катастрофический дуэт, который, по непонятной причине, работал. Малфой, к слову, единственный, кто после расставания не спрашивал: "Как ты?", потому что и так видно было — хуёво. Не жалел, не заебывал, не советовал хуйни. Просто молчал. Иногда что-то язвил в духе "очкастой разведёнки", но это скорее уморяло, чем вызывало злость. Работать с Малфоем оказалось весело. Особенно забавляло его отношение к работе с трупами, на которые их "сладкую парочку" (со слов пиздецки счастливого Робардса) вызывали чаще всего… В один из дней в кабинет влетел полупрозрачный терьер, окрашивая потолок голубоватыми полосами, скача из одного угла в другой. Завидев удивлённые рожи, он подскочил к Поттеру, завиляв хвостом, и сообщил, что они оба обязаны в срочном порядке явиться на место преступления, подчеркнув, что зрелище не из приятных. На совет прилететь на пустой желудок Малфой лишь закатил глаза, сказав, что Уизли, если и Король, то только драмы. Но сам от булочки из буфета всё же отказался. Аппарировав к указанному дому, Драко дал свою экспертную оценку зашарпанному дому, сравнив его с Гриммо, после чего поднимался по лестнице довольный, как слон, созерцая перекошенную рожу Поттера. Гарри с тихим стоном шагнул в кухню, едва не наступив на ещё один кусок разбитого стекла. Вонь стояла такая, что он уже чувствовал, как в животе шевелится отвращение. — Ёбушки-воробушки, мы ж тут не разогнёмся, — скривился Малфой, переступая через разбитую чашку и подозрительно мокрое пятно на полу. Он бросил взгляд на Гарри, будто тот был виноват в том, что они вообще здесь оказались. — А это что ещё за дрянь? У дедули что, селезёнка разорвалась? — Я вас предупреждал, что дело дрянь, — хмыкнул Рон, пробираясь следом. — Как только увидел рапорт, сразу понял, что тут что-то нечисто. Гарри, не отвечая на удивительно тонкую шутку друга, осматривал помещение. Вонь стояла такая, что слизни бы сдохли. Кухня была в хаосе: разлито что-то тёмное и вонючее, стены в пятнах, а белый коврик у плиты… — Всё засрали, — всё же прошептал он, не отрывая взгляда от коврика. — Мерлин, что тут было-то? Рон, зашагав за ним, тихо подсмеивался, изучая помещение. — Ведьма в преклонном возрасте неверного мужа порешила с помощью магического артефакта, — сказал он с каким-то зловещим равнодушием, как если бы это было самым нормальным делом в мире. — Мерлин! Чем? Магловской хуйней, которой они траву косят?— не выдержал Драко, показав средний палец Поттеру на тихое «газонокосилка». — Если верить отчету, то зачарованным ножом. Так что по твоей части. — ответил Рон, даже не поднимая взгляда. — На лезвии обнаружили яд. Сто шесть колотых. Драко фыркнул и едва не разрывался от негодования: — Зачем?! — взорвался он, уже теряя самообладание. — Чтобы меня выбесить?! Пять колотых хватит за глаза! Всё остальное — чисто работа на публику! Готов поставить десять галлеонов, что и на потолке кишки старого пердуна. Он ткнул пальцем вверх и посмотрел на Гарри. Тот, сдерживая ухмылку, всё же поднял взгляд. — О-о, надо же! — протянул Драко с ядовитым сарказмом. — Какая неожиданность! Это ж как надо было возжелать тряхнуть стариной, чтобы потом тряхнули снова, вывернув наизнанку! Рон тяжело выдохнул и пробормотал: — Скажите, что мы хотя бы кофе выпьем после всего этого, а? Желательно — до того, как Гарри полезет разглядывать внутренний мир дедули. Гарри молча достал перчатки и склонился над трупом, внимательно разглядывая то, что от того самого дедули осталось. — Без понятия, Рон, — бросил он через плечо. — Но если увидишь ещё один белый коврик — убегай первым. Следующее громкое дело, связанное с ювелирным украшением стало для "сладкой парочки" окончательным переломным моментом. Их негласное правило не обсуждать войну в принципе, именно на этом задании дало трещину. Большую такую, рваную, уебищную. Такую, которую и магией не залатаешь, а магловский суперклей вообще нервно курит в сторонке. В конце того дня Поттер долго обдумывал ситуацию и их короткий диалог, а потом осознал, что закрыл какой-то свой странный гештальт, взглянув на Драко с новой стороны. Вызов на Бейкер-стрит не сулил ничего хорошего. Криви, сообщивший о нападении на одинокую женщину, которую в луже кровищи нашла соседка, заставил их окинуть грустным взглядом остывающий обед и, схватив мантии, нырнуть в камин. Гарри подцепил колье палочкой, осторожно поднимая его, и внимательно осматривал. На поверхности артефакта еще оставались следы крови, но исходивший из него шлейф тёмной магии не оставлял сомнений — оно точно было проклято. — Серьезно? Это что ещё за "модный приговор"? — хмыкнул Гарри, осматривая блестящее украшение. — Похоже на то, что однажды заполучила Кэти в качестве презента для Дамблдора. С опалами, кажется? Драко скривился и фыркнул, отлевитировав колье на стол. Он махнул палочкой, применяя заклинание сканирования, и через несколько секунд вздохнул, с недовольным выражением лица рассматривая результат. — Я знал, что ты будешь это вспоминать, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от магической проекции и аккуратно подцепляя чёрную ниточку. — Да, с тем колье я, мягко говоря, проебался. Не признаю — просто констатирую. Зато, между прочим, его жертву можно было хоронить в открытом гробу. Без солнцезащитных очков. Не отвлекаясь от своего занятия, он махнул второй рукой на труп женщины у своих ног, чьи глаза от удушения блестящей побрякушкой буквально вытекли, стекая кровавой жижей по щекам. — Она явно не ожидала, что это окажется её последним аксессуаром, — усмехнулся Поттер, наблюдая, как Малфой ловко орудует палочкой. Драко замер на секунду, потом вдруг фыркнул, а через мгновение уже смеялся — громко, заразительно, без привычной колкости. Словно именно Поттер, со всеми своими дурацкими шутками и вечным невозмутимым тоном, был единственным человеком, кто ещё мог выбить из него настоящий, человеческий смех. — Приз за самую тупую смерть в студию! — всплеснув руками, Малфой театрально разыграл сценку с удушением и высунул язык, закатив глаза до самих белков. — У маглов, кстати, даже премии по такому случаю выписывают, — прыснул Поттер, подавляя странное желание потрепать милого (какого хуя, Гарри?) воображалу по волосам. — Премия Дарвина называется. Серые глаза резко метнулись в его сторону. Левитируемое в специальный контейнер ожерелье застыло на полпути. — Батюшки-пиздоратюшки… — поднял тот брови в удивлении, — В самом деле? То есть, если я с крыши сигану, тоже такой удостоюсь? Гарри фыркнул и сунул уменьшенный контейнер в карман мантии. — Ага, а если ты, как обычно, решишь давиться какой-нибудь хуйней из того французского ресторанчика, получишь эту премию — сразу и на месте. — Ты мне всё время этих улиток вспоминать будешь? — хмыкнул тот, направляясь к выходу. — Ещё бы! Тедди, между прочим, три дня отойти не мог от новости, что его дядя на ужин любит похрустеть сородичами его домашнего питомца! И я уже молчу про твою любовь к этим… Сука, у меня язык не поворачивается это "сыром" назвать! Разве такую дрянь вообще можно жрать? Это же ебаная плесень, Драко! Грибок с настроением убивать! — шутливо пнув Малфоя в бок, Поттер первым проскользнул на лестничную клетку, полетев вниз по ступенькам. — И всё равно из нас двоих, Поттер, почётным лауреатом будешь именно ты! — донесся до него крик Драко, сорвавшегося за ним. Не успев притормозить вовремя, он налетел на брюнета, заставив того пошатнуться, схватившись за поручень. Малфой тихонько охнул, столкнувшись взглядами, и гулко сглотнул, ощущая чужое дыхание на своём лице. — Это, блять, ещё почему? Хмурая складочка меж тёмных бровей постепенно разглаживалась, глядя на то, как на лице Драко зарождается подлая ухмылка. — Да ты сам одним из первых получил бы эту премию! — прыснул блондин, наклонившись к нему, — И не один раз, а минимум два. Ты, наверное, никак умереть не можешь, потому что переживаешь, что после смерти больше не получится бесить меня своей очкастой рожей. Поиграв бровями, Драко хищно улыбнулся. — Но-но! Нормальная у меня рожа! — Ага, даже не отрицаешь! — рассмеялся Малфой, обманным манёвром перескочив через пару ступенек, вырываясь вперёд. — А сыр с плесенью, чтобы ты знал, ахуеннее твоей стряпни! Уронив голову и рассмеявшись, Поттер глянул на взмывающую в воздух белоснежную челку хохочущего Малфоя и выкрикнул, подло потирая свои ручищи: — Ну, сука, держись! На ужин моя фирменная лазанья! — Заебись! Уже представляю, как заблюю тебе твой уродский ковёр!

***

Так и шли дни, а за ними месяцы. Год в компании Малфоя пролетел так быстро, что Гарри только и успевал удивляться тому, что не замечает привычно долгих и нудных будней. Каждый день с ним был как ебаный марафон саркастичных обоюдных подъебов и подлых шуток, уровня детского сада, где никто не знал границ. И если раньше такие вещи заставляли Гарри кипеть от злости, то теперь он просто не мог не смеяться. Иногда даже вспоминал, как это было в детстве, когда он с Роном и Гермионой шутили без остановки — теперь вот, с Малфоем, всё было как-то… по-другому, но тоже весело. Белобрысый гад то слизня в отчёт подсунет, то в кофе сонного зелья пару капель накапает, а потом на летучке сидит с важным видом, тихонько хихикая и подтирая слюни, "так мило" капающие на отчёты изо рта старшего аврора, тихонько похрапывающего на стуле. Все вокруг только удивлялись как они так сумели спеться, частенько подозревая Малфоя в том, что он на Гарри Империус наложил. Где бы они ни появлялись, они всегда были вместе. Всегда рядом. Малфой, спустя несколько месяцев совместных кино-вечеров, уже пулялся заученными репликами, изредка сравнивая их с семейкой Смитов. Себя (естественно, блять, Поттер) с красоткой Джоли, а Гарри — с уродской копией Бреда Питта. С самого первого совместного задания Гарри ощутил: сражаться рядом с Малфоем — пугающе естественно. Будто их магия, вопреки всему, была давно связана кем-то свыше. Никаких команд, лишних взглядов или оговорок — просто автоматическое, выверенное до запятой взаимодействие, словно они репетировали это годами в полной тишине. Каждое движение Драко он легко предугадывал. Каждое своё — чувствовал отражённым в том, как двигался Малфой. И хотя в этом было что-то пугающее и почти невыносимое, кайф, который он чувствовал в тот момент, побуждал его к действиям, которым он не мог дать объяснения… Гарри стоял у стены, сжимая раненое плечо. Это была их пятая совместная операция. Магический взрыв оставил после себя воздух — горячий и пыльный, напоённый запахом обгоревшего дерева и разрушенных предметов. Повсюду валялись обломки мебели, стёкла, искорёженные остатки фортепиано, за которое он пригнулся, уворачиваясь от проклятия. Тело нападавшего мага, вломившегося в лавку на Лютном, связанное брошенным Малфоем Инцкарцеро, валялось в полуобморочном состоянии около окна. Гарри повернул голову на чужой кашель и разглядел Драко. Весь в саже, лицо в пыли и синяках, рукав сорван. Его палочка трещит искрами. Он пробирался к нему, срываясь на шаг, спотыкаясь о чёртово всё. — Сука, Поттер… — хрипит он, — Ты совсем не понимаешь, когда нужно остановиться, да? — Больше адреналина, меньше скуки, — выдавливает Поттер, сдерживая болезненный стон. — К тому же, ты ведь любишь драмы. — Я любил тишину, — бросает Драко. — До тебя. — Да? Тогда уходи, — Гарри хрипло усмехается. — Двери, как видишь, уже нет, мешать не будет. Или не сможешь без меня, а? — Без тебя у меня хотя бы давление в норме, — фыркает Драко, хлопая по карману брюк. — Будешь? Обезболивающее. Он достаёт флягу, протягивает. Гарри пьёт и до спазмов морщится. — Это не зелье. — Естественно, Поттер! Это джин. Пауза. Тишина липкая, как кровь на ладонях. — Ты не лечишься, — устало говорит блондин, принимая флягу обратно и делая глоток. — Не лечишься, блять, ни заклинаниями, ни любовью, ни психиатром… — Ага. Значит, остаёшься только ты. — Видимо, да. Я — твоя последняя болезнь. — Ну, хоть не грибок. Оба хрипло смеются, изредка шикая от тянущей боли. И впервые за вечер — без пафоса, без нервов — Поттер делает шаг вперёд и касается его лба своим. — Спасибо… Ты был великолепен.

***

Наше время. Пригладив торчащие тёмные вихры пятернёй, Поттер сделал глоток остывшего чая и подпер рукой голову, раздумывая чем бы заняться сегодняшним, возможно, одиноким вечером. Хотелось бы заняться чем-то интересным… Или хотя бы сорокаградусным. Но пить в одиночестве он всё ещё считал уделом унылых хренов, а до такого дна скатиться пока не планировал — хотя перспектива звучала всё заманчивее. Он криво усмехнулся и уставился в окно: дождь лениво стекал по стеклу, как будто уже даже не старался — идеальный фон для грусти и самобичевания. — Ну охуенно, просто вечер мечты, — буркнул он, откидываясь на спинку кресла. — Осталось только переключить радио на мрачные баллады и лечь умирать от одиночества. Но вместо этого он достал телефон, задумчиво уставился на экран и всё же набрал короткое сообщение. Кому: заноза в моей жопе /Че делаешь?/ Гарри отправил сообщение, хмыкнул и встал, уже зная, что тот, кого он называет занозой, ответит. Потому что они оба были слишком упрямыми, чтобы признаться — без их совместных вечеров становилось невыносимо пусто. Ответа не последовало ни через пять минут, ни через час. Магловский телефон молчал, и Поттер уже успел проклясть бывшего напарника, укатившего два дня назад в Шотландию, раз триста. Малфой, несмотря на свой скептицизм по отношению к маглам, в их технике разбирался хорошо, но постоянно забывал о её существовании. Телефон для них был своего рода выходом из ситуации, так как единственная возможная быстрая связь, именуемая Патронусом, всё ещё оставалась для Драко недоступной. Смирившись с тем, что сегодня он просто ляжет спать, запихнув перед сном пару засохших "это не булка, дебила ты кусок, это — бриошь" с прошлых выходных, Поттер натянул на себя мантию с новыми дырками от чёртовой вешалки и открыл дверь, машинально отшатнувшись. В проходе стояла тёмная фигура, медленно образующая лужу на его коврике. Человек стянул капюшон и потрепал мокрые волосы, с ехидной улыбкой забрызгивая всё вокруг. — Салют инвалидам! — подмигнул Малфой, смахнув с кончиков длинных светлых ресниц капельки дождя, — Отвечаю на твое сообщение: я спиздил метлу у Кормака и пытался успеть к сегодняшнему вечеру кино. А ещё я купил нам с тобой парные футболки. Зелёные. Но, если тебе не нравится, можно вернуть. — Мне не нравится. — Привыкнешь.

***