Friends Without Benefits

***

Гарри растянулся на новеньком, обитом бархатом диване, который они недавно прикупили в честь официального новоселья чистокровного потомка Блэков на Гриммо, 12. Драко постоянно сравнивал Гарри с тем старым пружинным монстром, пародируя скрипящие звуки, подмечая, что звучит он точно так же, как и его терминатор-владелец. Из-за этого — а ещё по причине того, что напыщенной фарфоровой заднице хотелось предоставить максимальный комфорт — Поттер, вместо привычной трансфигурации, которой обходился раньше, отправился в мебельный салон. Теперь у них в каждой комнате был "ну и траходромов ты накупил, озабоченный", а вместо старых шкафов, заваленных всяким хламьём, стояли высокие стеллажи: с частью продукции из лавки, множеством всяких металлических деталей для рукоблудства — "это настоящее искусство, культяпка неблагодарная!" — и кучей различных фигурок и статуэток, которые Драко коллекционировал. Но, признаться честно, новосельем это назвать было тяжело. Малфой и так уже прочно въелся в каждый уголок, впитался в каждую стену и основательно пустил свои слизеринские корни в размягчившееся от этих манипуляций сердце хозяина. Так что это, скорее, был официальный, полноценный переезд. Не было ни единого места в доме, которого не коснулась бы его рука, нога — да и член, честно говоря, тоже нормально так поёрзал по каждой поверхности. Хотя, справедливости ради, не только его. Но это уже нюансы. Шла пятнадцатая минута "Американского пирога", который Поттер взял напрокат на их "Мерлин, снова" кино-вечер. Кино-вечера, к слову, стали уже своеобразной традицией, своего рода ритуалом, объединявшим их заебаные тушки после тяжелых будней. Когда список фильмов про вампиров и фантастических тварей закончился, в ход пошла классика. Да, конечно, можно было выбрать какую-то слюнявую шушеру, вроде "Титаника" или "Дневника памяти" (который Гарри втайне пересматривал в одиночестве), но Драко сразу провёл черту, сказав однажды: — Сопли и слюни во время просмотра — это, конечно, миленько, розовенько и всякая такая прочая херня, но мы с тобой от этого далеки, Поттер. Ванильно-мыльная дрянь — не для меня. Мне больше не пятнадцать. Я за суровую реальность. Tu comprends? И запомни: если ты ещё хоть раз скажешь, что я похож на этого... как его? Гослинга? Я применю Конфринго к твоим ебаным щенячьим глазкам. Серьёзно, Гарри… У-е-бу. Поэтому, а ещё потому что искренний, немного хриплый и бархатный смех Драко нравился Поттеру гораздо больше, чем кислая, потухшая рожа, он перелопатил все возможные диски в магазинчике с фильмами и даже попросил консультанта показать, где у них стенд с самыми ебанутыми. Кинематографический идиотизм, дебильные поступки героев и тысячи хихикающих фырканий Малфоя делали вечера лучше. Намного лучше. Пижамная рубашка Гарри со снитчами была расстёгнута, волосы — в привычном беспорядке, а одна нога свисала с дивана, лениво покачиваясь. В левой руке — миска с попкорном, на груди — голова белобрысого хихикающего засранца, комментирующего каждый новый кадр. — Ты знаешь… А мне нравится этот Зяблик, — усмехнулся Малфой, устраиваясь поудобнее. — Потому что такой же напыщенный индюшара, как и ты? — Ха-ха. Очень смешно. Возьми с полки нихуя. Гарри фыркнул, почувствовав легкий щепок за левый бок. Миска с пропитанием задрожала вместе с поттерской подставкой. — Он вообще-то самый нормальный из них всех, — буркнул Драко, сунув в рот Поттера очередную попкорину. — Исключительно до того момента, пока ты не узнаешь, что он трахнул мамку Стифлера. — Завидуешь? — Чему? — хмыкнул тот, послушно открывая рот за добавкой. — Тому, что вместо какой-то мамки я выбрал пиздопротивного говнюка? Нет, что ты. Конечно же, нет.  — Пиздопротивный, зато с руками, — ехидно отозвался Малфой. — Тебе никогда не надоест, да? Один: один, — Гарри усмехнулся и провел кончиками пальцев протезированной руки по непозволительно тонкой талии, забираясь ими под рубашку. Точно такую же, как и у него. Только вместо насыщенного красного какого-то-там-ахуеть-редкого оттенка — зелёную. Парную. С вышитыми инициалами. Драко мог валяться на полу, есть руками, сидеть абсолютно нагим, покрасневшим от шлепков, задом на столе, мог спокойно чавкать и громко отрыгивать после Спрайта, который (никогда, сука, не признается) он на самом деле сильно полюбил. Но замашки аристократа — никуда не делись. И Гарри был не против. Оказывается, шёлковое бельё и кашемировые свитера — это не только про снобизм и показуху, как он всегда думал. В них действительно было что-то... успокаивающее. Уютное, тёплое, как будто Драко удивительным образом нашёл способ обернуть его в свои объятия, даже когда его самого не было рядом. Сначала, да, Поттер сопротивлялся — морщился и бурчал, когда Драко приносил пакеты из магазинчика мадам Малкин, уверенно засовывал новые рубашки в его шкаф и с самодовольной ухмылкой заявлял, что зелёный подчёркивает глаза. Но потом поймал себя на том, что тянется именно к этим вещам. Вот так — просто. Просто… хотелось. Осознал, что мягкость ткани и идеально сидящий ворот очередного свитерка "быстро натянул, сука, а не то побрею налысо и из твоей шерсти новый свяжу" вдруг начали казаться чем-то... родным. И, в конце концов, почему бы и нет? Что плохого в том, чтобы кто-то заботился о тебе настолько, чтобы даже твои носки подбирались с любовью? Гарри вдруг нашёл в этом не роскошь — привычную, пугающую, чуждую — а своеобразную форму привязанности. Пиздецки странную, немного навязчивую, но очень по-малфоевски тёплую. Блондин резко втянул сквозь зубы воздух и выгнулся от прикосновения холодных пальцев к коже. — Дай мне досмотреть фильм, похотливый бабуин, — прорычал он шепотом, отдёргивая обнаглевшую лапищу, успевшую переместиться на поясницу. — Ой, да ладно тебе, ежунь, я же просто глажу, — слегка обижено, слегка с предъявой. — И вообще мне полагается… Я те твои любимые эклеры сегодня еле нашёл… Весь обед по Лондону мотался в поисках самых вкусных. — Ага, замечательно, — не открываясь от фильма, протараторили ему в ответ. — Я хочу хотя бы до той сцены с пирогом досмотреть, а потом можем идти наверх. Получишь на сдачу парочку поцелуев. Поттеровская нижняя губа выдвинулась вперёд с таким усердием, что заслуживала настоящих оваций. С преувеличенным вздохом, нехотя, почти с выражением узника, приговорённого к мучительной казни, он убрал руку — и, вместо этого, демонстративно принялся гладить бархатную спинку дивана. Медленно, с нажимом, с выразительным шорохом, будто это не Драко, а чёртов бархат достоин всей его любви и обожания. — Ну и ладно, — процедил он сквозь зубы, с рожей побитого кота. — Не то чтобы я прям мечтал, ага. Всего-то носился, как дурак, весь день — сюрприз тебе хотел сделать! А ты, как всегда, корона набекрень и фейспалм на лице. И вообще, охуенно, конечно, что вместо моего парня, который всё-таки сподобился съехать из этой убогой съёмной берлоги, ко мне въехал сам "Спаситель мира" из Лувра! Руками не трогать! Слюнями не капать! Ахуенно, блять! Спасибо. Так и буду лежать тут, жалкий, никому не нужный, в качестве металлической подставки под миску с попкорном… Принявшись снова раздувать губы, словно их пчёлы покусали, он демонстративно отодвинулся ближе к краю, продолжая шоу для одного зрителя. Всё это, конечно, было рассчитано на одно — на то, что Малфой не выдержит. И Малфой, естественно, не выдержал. — Ты ведёшь себя хуже Тедди, — выдохнул он, но уголки губ уже подрагивали. — В отличие от Теда я взрослый, — буркнул Гарри, прищурив глаз и наблюдая за реакцией. — В… во всех местах. Драко закатил глаза, но подался ближе, касаясь пальцами его волос — мягко, ещё не поглаживая, но уже с намёком на что-то большее, будто проверяя, насколько сильна эта театральная обидка. — Только не говори мне, что тебя до сих пор косоёбит наш последний ужин у Анди, — вздохнул он, слегка оттягивая кудрявые пряди на голове, а затем приглаживая обратно. Горячая грудь под его ладонью моментально напряглась, а затем Поттер вскочил с места, опрокидывая миску с попкорном на пол, широко распахнутыми глазами уставившись на блондина. — Он сделал тебе предложение! — Ему тринадцать! — Вот именно! Ты себя на третьем курсе-то помнишь? Ты флиртовал со мной! — Так ты знал, сука! Знал и молчал, — Драко сжал кулаки, но тут же усмехнулся, чувствуя себя частью какого-то безумного шоу. Сам факт, что обычный просмотр фильма мог скатиться в разборки о давно утекших днях, бесил до опиздонения. Они так старались не касаться этой темы, лавировали между опасных фраз, замалчивали, когда это было необходимо — и вернуться к ней снова означало разрушить то хрупкое, что только-только начало обретать прочную скорлупу. — Ты был моральным ублюдком, — буркнуло лохматое чудовище, закусив губу. — Обижал меня, Гермиону, Рона, в конце концов! Да и вообще, ты правда думал, что записки с пожеланиями скоропостижной смерти — это эффективный способ влюбить кого-то в себя?! Малфой хмыкнул, пожевав язык. — Влюбился же, — пробормотал он, поднимаясь на локтях и уводя взгляд. — Это другое, — мотнул головой Поттер, скрестив руки на груди. — Ты не понимаешь. Если бы ты тогда… — Гарри, — перебил его Драко, голос был как приговор. — Прошлое в прошлом. Ничего не изменить. Ни ты, ни я, ни даже ебанутая семейка Уизли не в состоянии что-либо исправить. Всё случилось, как случилось, и хватит об этом. Я, по крайней мере, не жалею ни о чём, кроме того, что ты, говнюк, догадываясь, что я в тебе заинтересован, продолжал себя так вести. И нет, чтобы ты знал, это была не любовь. Наверное. Мне так… Мне так кажется. — Скажи, что ты шутишь, — взмолился тот, расцепив руки. — Да ладно, ёж… Если уже говорить начистоту, то я отвечал тебе в твоей же ублюдской манере! Тихо хмыкнув, Малфой повернулся, поймав блики экрана в старых добрых очках, которые не иначе как стянули с трупа какого-нибудь старого пердуна. Таких бесячих… Почти? — То есть, — начал он, поднимаясь на локтях, — на пятом курсе, когда ты отмудохал меня за парочку ласковых — это был флирт? На лице напротив проскользнула слабая улыбка. Поттер коснулся металлическими пальцами платиновых волос, поправляя спавшую на глаза чёлку. — Мы пиздились вместе, — сказал он, улыбнувшись одним уголком губ. — Так что даже не начинай. И признай уже наконец — ты тогда заслужил. Нечего было хуесосить всех и вся. А раз уж такая пьянка пошла, то — да. Да, блять, мы с тобой оба хуёво проявляем свои чувства. — Я до сих пор хуесошу всех, — фыркнул Драко, — но мы не больше пиздимся. — Мне просто впадлу, — лениво потянулся Гарри, умащиваясь обратно. — А ещё, чтобы ты знал: во время секса твои стоны звучат куда ахуеннее… — Блять, ну какое же ты животное, Поттер, я ебу… — протянул блондин, подвинувшись ближе к спинке. — У тебя всё всегда сводится к сексу. — А с тобой по-другому нельзя, — пожал плечами тот, игриво подмигнув. — Ты — ходячий магический порно-журнал. — Протезированная ладонь нежно провела по бедру, облачённому в зелёную пижаму. — И я бы не отказался от чего-то такого в качестве подарка на Рождество. — Потрясающая идея, — прищурился Драко. — Закажу у Каффа. Даже автограф оставлю. На твоей жопе. — Тогда уж лучше на члене — чтобы все точно знали, кому я принадлежу. Они оба прыснули почти одновременно, а затем замолчали, когда на экране появился Джимми с пирогом в руках. — Мерлин, он что, серьёзно будет это делать? — фыркнул Малфой, приподнимаясь и указывая пальцем на экран. — Это же классика, — протянул Поттер, нащупав в волосах попкорину и запихнув её в рот. — Ты просто не дорос до тонкой комедии. — Гарри. Он буквально трахает пирог. Это не тонкая комедия, это психологическая травма в чистом виде. — Почему? Он просто пробует новое. Мы ведь тоже с тобой перепробовали всякое. Ну, почти… — О чём ты? — спросил блондин, не отрывая взгляда от того, как Джимми с головкой погружался в яблочную начинку прямо на столе. Тело возле него странно зашевелилось. Серые глаза прищурились, когда сбоку послышался шлепающий звук резинки пижамных штанов. — Эм… — Ты говорил, что хочешь посмотреть момент с пирогом? Так вот он уже был… — игриво проговорил брюнет и, не отрывая взгляд, медленно опустил штаны до колен. — Теперь я хочу свою дозу твоего внимания… Малфой приподнялся, метнув молниями из грозовых туч, спрятавшихся под длинными светлыми ресницами. — Сука, — прошипел он. — Так ты специально раздрочил меня! — Специально, — кивая болванчиком, Гарри прожигал взглядом сладкие губы напротив и, вгрызаясь в свои собственные, зудящие от необходимости зацеловать до изнеможения, притянул Драко за плечи к себе. — Ты же не думал, что я могу приревновать тебя к твоему же племяннику. Хотя… зная ваши чистокровные закидоны… Зашипев от впившихся ногтей в собственные грудные мышцы, он впился пальцами рук в горячее тело любимого, а затем опустил их ниже, открывая шею для кусачих поцелуев. Драко размашисто вылизывал краснеющие следы на шее, покусывал кадык и ключицы, продолжая впиваться ногтями в грудь и царапать до кровавых отметин. Он всегда оставлял после себя метки: следы зубов, засосы, синяки, порой даже маленькие капли крови, будто выцарапывал на коже право собственности. Гарри это не злило — наоборот, он с маниакальным удовлетворением ощущал: он принадлежит. Ему. Целиком. — И ты специально… вспомнил… школу… — мешая с укусами шептал Драко, опускаясь ниже. — Специально… Глухой стон, вырвавшийся из губ слетает как Непростительное — резкий, сорвавшийся с глубины, откуда уже нет пути назад. Гарри выгибается навстречу языку, который жадно прочерчивает линию вниз, будто хочет выжечь на коже собственное имя. У него получается. — Сукин сын… — голос Драко срывается, пальцы сжимаются на талии, оставляя вмятины, — …всегда знал, как меня свести с ума. И Гарри улыбается, хрипло выдохнув: — Значит, всё ещё работает… Драко не отвечает — просто, нахуй, не может оторваться. Пальцы скользят под ткань пижамных штанов, будто его бесит само её существование. Схватив двумя руками за резинку, он резко снимает их, заставив тело под ним содрогнуться. Он выгрызает себе путь вниз, черт возьми, как всегда, так нетерпеливо, будто под языком у него тикает таймер, и если он не доберётся до цели сейчас, прямо в эту секунду — мир просто-напросто сгорит к хуям. — Ты… — Драко выдыхает почти с ненавистью. — Ты невыносимо… вкусный, засранец… Гарри судорожно втягивает воздух сквозь зубы, спина выгибается дугой и он рывком хватает Малфоя за платиновые волосы, заставив со смачным чпоком оторваться от вылизывания пупка. — Стой… — хрипит он, притягивая блондина к своему лицу. — У меня появилась безумная идея, — шепчет он прямо в губы, нетерпеливо облизываясь. — И я почему-то уверен, что она тебе понравится… Затуманенные графитовые глаза скользят по его лицу, цепкие, внимательные, как и полагается аврору, словно пытаются прочитать умысел. Бровь приподнимается — медленно, почти насмешливо. — Безумная говоришь? Я… Не дав договорить, Поттер на ощупь находит малфоевскую палочку, призвав с помощью Акцио бумажный пакет с кухни. Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит греховный огонь в серых глазах, как течет смазка в перемешку со спермой по фарфоровым бёдрам и как вытягивается в удивлении лицо румяного, пристыженного — но такого, сука, нетерпеливого — Драко. — Ты хочешь трахнуть меня эклером? — голос дрожит, почти на грани хрипа. — Технически — ты трахнешь эклер, — облизываясь, шепчет Поттер, золотой рукой шурша бумажным пакетом. — А я помогу тебе. Буду третьим в этом сладком тройничке. Хочешь? Зелень под стеклышками очков стремительно превращается в чернь, когда Малфой гулко сглатывает, опуская взгляд на пирожное. Он не произносит ни слова, закусывая нижнюю губу, но не отстраняется. Просто сидит на его члене, слегка ёрзая гладкой тканью с маленькими золотыми снитчами, начиная коротко дрожать. Поднеся эклер, покрытый шоколадом, ко рту, Поттер делает смачный укус, дразняще слизывая с уголков губ шоколад. — Я уже представляю каким ахуенным будет на вкус твой член в ванильном креме, — говорит он, приподнимаясь. — Иди ко мне. Левая рука приподнимает Малфоя и резко стягивает пижамные штаны, опуская их до колен. Поттер шумно выдыхает сквозь сжатые до хруста зубы, судорожно прикрывая глаза, когда под тонкой шёлковой тканью пижамных штанов не оказывается трусов. Рваное дыхание Драко тонет в удивленном мычании, когда его разворачивают к себе спиной, усаживая между поттеровских ног. — Посмотри, как тебе не терпится… — шепчет он куда-то в шею, сжимая в руках эклер. Протез блестит в свете телевизора, пальцы дёргаются, подрагивают — будто не выдерживают того же напряжения, что и он сам. Мокрая от пота пижамная рубашка липнет к телу Поттера, а гладкая ткань, словно нарочно, трётся о соски — раздражённые, налитые, — заставляя его тихо выть и извиваться от этого сладкого, мучительного трения. Драко дрожит, как струна, а Поттер уже подносит эклер к налитому, блестящему от предэякулята члену, и медленно, с какой-то извращённой нежностью, размазывает шоколад по чувствительной головке. — Вот, — усмехается, глядя, как она подрагивает в ответ, — тебе нравится, когда тебя вот так... пачкают, да? Он водит эклером по члену медленно, нарочно давит посильнее, чтобы шоколад размазывался липким слоем, тянулся сладкими нитями — по коже, по венам, в капли, стекающие к основанию. Драко зажмуривается, всхлипывает, выгибается, будто на грани — от ебаного стыда, от дикого возбуждения, от этого томного, почти рычащего шепота в платиновый затылок. — Смотри, как ахуенно, — продолжает Поттер, голос хриплый, бархатный, мокрый от липкой похоти. — Весь в шоколаде. Сладкий, грязный, готовый к тому, чтобы тебя сожрали… Он проводит пальцем — холодным, почти ледяным — по головке, а потом подносит ко рту и слизывает, демонстративно, намеренно шумно. Громко захмыкивает от блаженства, как будто пробует что-то пиздецки изысканное. — М-мм… даже вкуснее, чем я думал, — облизнувшись, кивает он сам себе. — Твоя очередь попробовать, ёжик… — шепчет он, дотянувшись до мочки уха, прихватывая её губами. — Хочешь примерим…? — Поттер… — хрипит тело в его руках. — Он… он не поместится… Это тебе не пирог… Глядя на то, как смазка смешивается воедино с молочным бельгийским шоколадом, Гарри утробно рычит, второй рукой нащупывая на диване палочку. — Знаешь, чему я научился за время, проведенное с тобой? — оставив нежный поцелуй за ухом, шепчет он, поднося палочку к эклеру. — Помнить все возможные размеры твоего тела, чтобы не облажаться с подарком… И я хорошо запомнил, Драко… До миллиметра… Тонкий поток прозрачной магии окутывает сладкое пирожное в золотой руке, заставляя его медленно вырасти в размере. Гарри подносит к головке укушенное пирожное — крем медленно стекает с края, тёплый, ванильный, почти неприличный в своей тягучести. Он нажимает, медленно, с почти извращённо-нежно, надавливает, вжимая розовую головку внутрь, вплавляя её в саму мякоть десерта. Малфой под ним дрожит — крупно, неуправляемо, словно ток прошёлся по позвоночнику. С любимых губ срывается звук — низкий, затянутый стон, пропитанный таким отчаянным удовольствием, что челюсти сводит от желания оказаться сейчас на месте пирожного. Звуки прерывистых стонов и мягкое, влажное чавканье заглушают доносящиеся из телевизора реплики. Малфой бьется под ним, почти срываясь на крик, когда сладкая начинка пачкает светлые волоски в паху, размазывая шоколад и заварной крем по лобку — тонкими, липкими струйками стекая на яйца. — Блять… — Малфой почти шепчет, но голос у него срывается — хриплый, сорванный, как будто каждый вдох даётся с непосильным трудом. — Ты ебанутый, Поттер… — и даже не успевает договорить, потому что Гарри вжимает сильнее, чуть глубже и, прокручивающими движениями двигает вверх-вниз, забрызгивая кремом всё вокруг. — Знаю, — выдыхает Гарри, хватая второй рукой его за шею, пальцы впиваются в кожу, оставляя яркие, почти фиолетовые следы. — И тебе нравится, ёж… Скажи, что нравится, — голос почти рык, почти приказ. Малфой захлёбывается в собственном стоне, глаза дико бегают, то закатываются, то возвращаются обратно, а пальцы вжимаются в чужие бёдра до крови, как за последнюю точку опоры в этом безумии. — Да, — срывается с губ, прерывисто, хрипло, задыхаясь, — блять, да, мне нравится, сука, нравится… — он сам подаётся вперёд, ёрзая у него между ног, проходясь по залитому кровью члену, впивающемуся в его зад. Гарри усмехается, глаза блестят, зрачки распахнуты, дыхание сбито. Ахуенно. Мы. Ещё! — Вот и молись, чтобы я не остановился, — шипит он, сильнее сжимая пальцы на шее, ускоряясь снизу. Всё хлюпает, капает, брызжет, смазывается. Он наклоняется к плечу, и тут же прикусывает, оставляя ещё один засос рядом с уже посиневшими пятнами. — Потому что я намерен запатентовать новый десерт… Он сжимает в протезированной руке эклер сильнее, ускоряя движения, делая их хаотичными, беспорядочными, имитируя фрикции, и загоняет его член — резко, сразу по самое основание. Малфой взвизгивает, выгибается так, что позвоночник будто трещит, ногти оставляют борозды на бёдрах Гарри, зубы впиваются в губу до крови. — Я сейчас… — выдыхает он между толчками, — быстрее, ещё, блять, пожалуйста… Гарри слушается. И с каждым толчком Малфой сыплет матом, стоном, молитвами и угрозами вперемешку, пока не остаётся ничего — только липкая каша из крема, пота, спермы и того, что уже невозможно назвать словами. Экстра начинка наполняет эклер, пачкая сладким сиропом бархатную обивку дивана, маленькими каплями стекая на ковёр. — Надеюсь… Блять… — дрожащий голос. — Ты… Не собираешься… Это есть… Обмякшее тело в руках плавится, почти рассыпается, представляясь под успокаивающе-извиняющиеся поцелуи в шею. — А это как с червями, — шепчет Поттер, собирая с лобка смесь сладкой начинки и спермы пальцем, показательно погружая в рот, — дополнительный белок. Прикрыв глаза, Драко тихо хихикает, неверяще мотая головой. — Ты настоящий озабоченный придурок, — говорит он, проводя ладонью по легкой щетине на гаррином подбородке. — Но тебе понравилось? — Понравилось, — ленивый кивок. — Только следы теперь придётся долго заклинаниями выводить. Протезированные пальцы, поблескивая золотом, ласково проводят по всё ещё тяжело вздымающееся груди. — Оставь, — шепчет он, легонько сжимая шею Драко. — Хочу ошейник на твоей шее. — Только после вас, — вырывается со смешком. Малфой кое-как поднимается и садится лицом к лицу, ловя губы, чтобы смять в тягучем поцелуе. Поттер расплывается в улыбке, откладывая эклер в сторону и демонстративно поднимает голову, пристраивая бледные ладони на свою шею. — Гав.

***

Весь день Поттер провёл в лавке в приподнятом настроении — духа и собственного члена, который всё ещё нетерпеливо подрагивал при одной мысли о вчерашней ночи. Никто так и не лёг спать — диван к утру превратился в нечто, что проще выбросить, чем пытаться отмыть. Оба — липкие, перепачканные кремом и спермой — катались по полу, словно обезумевшие подростки, подминая друг друга под себя по очереди. Поттер рычал, вгрызаясь в загривок, как дикий лев, безжалостно вдалбливаясь в покорное, сведённое от наслаждения тело, пока колени Малфоя не стали кровавыми ссадинами на ворсе ковра. Драко, напротив, предаваясь своей любимой манере мучить и доводить до исступления, ласкал его до предела, а потом поглощал целиком, притягивая за бёдра, обвивая всеми конечностями — как змей, душащий жертву. Он шипел, кусался, оставляя следы на груди и спине, вбивался размашисто, жадно, словно пытался сломать свою любимую игрушку. Мразюша, наблюдавшая за происходящим с вершины шкафа, к четырём утра не выдержала и возмущённо кинулась в атаку — разнимать извращенцев, которые продолжали подкармливать друг друга пирожными до, после и даже во время безумных ласк. Она ухала, хрюкала, вцеплялась когтями в обоих, требуя немедленно прекратить разврат. Даже укусила Поттера за золотой палец, а потом обиженно удалилась на кухню, не отзываясь и не позволяя прикоснуться к себе. Один лишь взгляд её говорил ясно: "Пошли нахуй, кожаные." Однако, когда пришло время прощаться, сипуха любовно клюнула Малфоя в плечо — словно безмолвно проверяла, всё ли в порядке с тем самым кожаным. Драко почесал ей пузико, угостил совиным печеньем и, театрально запахнувшись в алую мантию, нырнул в камин с грацией драматичной морской сирены. Поттера Мразюшка отпускать просто так не собиралась. Сначала выпрашивала угощения, будто знала, что за пережитый стресс ей положена компенсация. А потом и вовсе ворвалась в лавку, перепугав и клиентов, и самого Поттера: остервенело долбила клювом в витрину, пока та не начала покрываться узором "битое стекло". Ровно в тот момент, когда на двери торжественно повисла табличка "ЗАКРЫТО. ИДИТЕ НАХУЙ", Поттер, закатив глаза, усадил бесноватую сипуху себе на плечо, покусывая уголок собственной улыбки. И, с видом человека, которому давно на всё похуй, вальяжно двинулся в сторону Министерства — вызволять своего сумасшедшего трудоголика, пока тот не начал перекладывать документы на полки по фазам луны.

***

Максимально незаметно проскочив сквозь галдящую толпу авроров в Атриуме, Гарри направился к лифтам. Гостем он здесь был редким, но всё ещё собирал по коридорам восторженные взгляды бывших подчинённых, надеявшихся на его великое возвращение в Аврорат. Со слов самих авроров, работать под его началом было весело, легко и почти безопасно. Каждый свято верил: стоит Поттеру вернуться — его моментально восстановят на прежнюю должность, даже несмотря на "производственную травму". Сам он свою культю травмой не считал, но и возвращаться пока не собирался. Ну… может быть, позже. В идеале, конечно, хотелось бы проводить каждый день рядом с белобрысой занозой, но он точно знал: вместо работы они просто осквернили бы каждый закуток Министерства. И, если так подумать — идея просто ахуительная. Напевая второй куплет "High and Dry", он дошагал до нужной двери, с улыбкой скользнув взглядом по блестящей табличке: "Капитан ДМ". Капитан. Капитан отряда, капитан по жизни и чёртов Джеймс Крюк его собственного сердца, всегда указывающий нужное направление, обещающий в порывах злости тот самый крюк ему к протезу приделать. Любимый. Родной. Прямой курс домой. Гарри, не удержавшись, усмехнулся, коротко постучал, почесав пузико успевшей задремать Мразюше, и со скрипом приоткрыл тяжёлую дверь. — Да ну что ещё?! — взревел блондин, склонившись над грудой каких-то бумаг. — Совещание через два часа, я занят! Тихий смешок и фыркающие звуки заставили его вскинуть голову. Поттер помахал металлическими пальцами, с каждым движением издающими тихие щелчки, а Мразюша с громким уханьем пролетела под потолком, устроилась на мягкое кресло у камина и укуталась крылышками, как престарелые бабуленции кутаются в плед. — Поттер? Ты чего тут? — Забрать тебя домой, конечно, — слегка разочарованно сказал Гарри, подходя ближе. — Опять будешь ковыряться тут до ночи, а я хотел бы… — Чтобы я ковырялся в твоей заднице? Светлая бровь выгнулась насмешливо, уголок сухих губ дёрнулся вверх. — Как всегда романтичен, — хмыкнул Гарри и сразу обнял Малфоя, уткнувшись носом в шею и вдыхая сладкий ментоловый аромат. Сколько бы лет ни прошло — тот всё так же предан любимым конфетам. — Я сегодня задержусь. Много работы и… — обрывается он на полуслове, чувствуя странную тяжесть, упирающуюся в его бедро. — Я так понимаю, ты скучал… Ладонь скользнула к набухшему члену в джинсах Поттера — тот едва не заскулил, подаваясь навстречу. — Скучал, — прошептал он, оставляя укус на пульсирующей венке. — Безумно. Весь день. Драко усмехнулся, язык лизнул нижнюю губу, взгляд скользнул вниз и обратно — медленно, тяжело, с нажимом. Его пальцы снова коснулись плотной ткани джинсов, надавив чуть сильнее. — И как же ты справлялся весь день с этим грузом, а? — протянул он лениво, но с явным интересом. — Терпел? Или… Гарри прищурился. Посмотрел на него. Долго. Не то чтобы с удивлением, скорее… с нарастающим предвкушением. Они с Драко многое пробовали, потому что крышу рвало от близости у обоих так, что хотелось всего и сразу. С его изощрённой фантазией и отличным чувством ритма Малфоя они могли бы написать собственную камасутру, и Гарри был абсолютно уверен, что она превосходила бы оригинал в тысячи, а может, и в миллионы раз. Однако, несмотря на их нескончаемые безумные эксперименты с телами друг друга вдоль и поперёк, у Поттера остался один маленький незакрытый гештальт. Тот самый, который переплюнул бы каждую бурную фантазию. Тот самый, ставший окончательно и бесповоротно связывающим звеном. Его взгляд стал тяжелым, проникающим, как будто уже заранее знал, что сейчас произойдёт. Улыбка на губах — едва заметная, но наполненная нетерпением, не спешила исчезнуть, как будто она была частью этого мгновения, его естественным продолжением. Она играла в уголке, словно искра, которая вот-вот превратится в пламя. Он закусил губу и медленно поднял золотую руку, легонько касаясь ею губ Драко. — Открой рот, — тихо, почти не дыша, сказал он. Драко замер, губы на секунду приоткрылись, словно по инерции. — Что? — Открой рот, Драко, — повторил Поттер, не отводя взгляда. Он стоял близко, тепло от тела пробивалось сквозь одежду, а голос был хриплым и медленным, почти сдержанным. — Хочу, чтобы ты их пососал. Красиво, с чувством… Как ты умеешь. Мы ведь ещё этого не пробовали, да? Заодно и проверим — работают ли они настолько хорошо, как ты обещал. Или вам нужно отдать приказ, Капитан? Металл скользнул по его губам снова, теперь чуть напористей. Холодный на ощупь, чужой, и всё же — до боли знакомый. Драко вдохнул, распахнув губы, и взял кончики в рот. Пальцы щёлкнули при движении, но не дрогнули. Гарри наблюдал, как он проводит языком вдоль фаланг, как зажимает метал губами, втягивая чуть глубже. Глаза у Малфоя сощурились, руки упёрлись в край стола. — Вот так, — выдохнул Поттер, чувствуя, как жар прокатывается по позвоночнику. — Умница, ёж. Хорошо, что ты с этими своими бесконечными делами ещё не забыл, как это делается. Он подался ближе, вторая ладонь — живая, почти горячая — легла на чужую шею и крепко сжала. — А теперь обопрись о стол. Я не просто скучал. Я весь ебучий день только и делал, что мечтал о том, как ты будешь это делать. Глубоко. Медленно. И с полным осознанием того, кому ты принадлежишь. — Поттер склонился ближе, с мокрым звуком доставая пальцы и любуясь тоненькой ниточкой слюны, тянувшейся изо рта. Удерживая за шею, он поворачивает его к столу, с нажимом прикасаясь к хрустящей, накрахмаленной ткани на пояснице и заставляет буквально лечь на стол. Малфой молчит. Лишь тихое прерывистое дыхание пробивается сквозь щелчок собственного ремня, который тот судорожно срывает с себя, сильнее прогибаясь. — Без боя, — со смешком отмечает Поттер, левой рукой терзая молнию на джинсах. Выдержка под натиском этой картины уже трещит по швам — как и чёрные боксеры. Хочется схватить его: вот так, за волосы, заставить скулить и умолять. Скрутить. Сдавить. Сломать. Но он лишь прикусывает губы, глядя на открывающиеся перед ним молочные, почти белоснежные — как и волосы их владельца — ягодицы. — Будешь много пиздеть… — ворчит Драко, показательно выпячивая соблазнительный зад. — Я и передумать могу. — Шантаж? — Предупреждение. Поттер удивленно хмыкает, подхватывая за бёдра, прижимая Малфоя задом к собственному, уже буквально молящему о внимании члену. — Принято. Металлические пальцы — непривычно мокрые — нежно касаются ямочек Венеры, оставляя влажный след. Затем опускаются ниже, к самому входу, мягко надавливая. С первой фалангой — первое шипение: низкое, болезненное, раздражающе неприятное. Драко любит жёстко, с остротой, с чувством — но никогда не получает желаемого сразу. Он раздражённо ворчит, когда Поттер замирает, пытаясь не спеша насадиться сам, но резко дёргается от холодной, густой жидкости, начинающей стекать меж ягодиц. — Даже не надейся, — рычит Поттер, размазывая ледяными пальцами по промежности смазку, призванную заклинанием. — Пока ты подо мной — будет так, как я хочу. Золотые пальцы с тихими щелчками плавно толкаются внутрь, заполняя кабинет хлюпающими звуками и тяжелыми, утробными хрипами. Он никогда прежде не растягивал Драко протезированными пальцами — всегда беспокоился, что может причинить вред. Протез, хоть и был продолжением его тела, сросшимся с ним воедино, всё же уступал настоящей плоти в чувствительности. Он не ощущал жара, исходящего от тела, которое так любил, — но чувствовал тесноту внутри. Наслаждался тем, как тугие стенки жадно затягивали пальцы глубже. Два золотых пальца Поттера толкаются грубее, глубже, попутно надрачивая себе левой рукой и слегка касаясь мокрой головкой ягодицы, дразня подрагивающее тело снизу. — Давай уже! — Малфой шипит и пытается ёрзать на столе, не зная, куда себя деть, как вдруг получает сильный шлепок по правой ягодице и вскрикивает, хватаясь руками за край стола. — Хорошо попроси, — сквозь зубы с нажимом цедит он, склоняясь ближе, задирая рубашку повыше. Пальцы щёлкают, едва слышно скрипят и потрескивают, сгибаясь внутри. Ледяная подушечка касается нужной точки — и Драко вскрикивает снова: сладко, нуждающе, охуенно. Именно так, как нужно. А нужно, по-хорошему, как можно чаще. — Ну же, ёжик… — шепчет он, вынимая пальцы. Крупная головка касается входа, размазывая липкую смазку. Гарри пускает слюну, добавляя грязи, и просто смотрит, как она медленно стекает — вниз, туда, где уже всё мокро, скользко, где всё буквально просит, чтобы его взяли. — Давай уже, сука! — рычит Драко, толкаясь назад. — Двига…! Он даже не успевает опомниться, как горячая головка с напором входит внутрь. Он высоко скулит, когда Гарри проходит до конца, задевая простату, и замирает, поглаживая бёдра. Металлические пальцы сжимаются и разжимаются на ягодицах с тихим щелчком, и Малфой стонет от медленного давления на чувствительное место — и от низкого, возбуждённого голоса рядом. — Громче, — рычит Поттер, начиная ускоряться. — Не стесняйся. Давай. Пусть слышат, как ты просишь. — Не… прошу, — шипит Малфой, но тут же срывается на крик, когда Гарри меняет угол и попадает в ту самую точку, что выключает всё. — Сейчас будешь, — хмыкает он, выходя наполовину. Цепляется за его бёдра, резкий рывок — и снова внутри, без подготовки, без паузы, как будто продолжает то, что они начали ещё час назад. Всё скользко, горячо, натянуто до предела. Малфой выдыхает с хрипом, спина выгибается, пальцы судорожно ищут опору, цепляясь в стол, в пергаменты, в папки с делами — просто срывает, тянет, рвёт, сбрасывает. Поттер наклоняется, прихватывает зубами нежную кожу на спине, оставляя мокрый след, кусает — не больно, но ощутимо — и Малфой всхлипывает, дёргается, как будто вот-вот сорвётся и начнёт умолять. Но вместо этого — только ещё один стонический выдох, грудь ходуном, и что-то летит на пол, звонко разбиваясь. — Сука… — Малфой дёргается, запрокидывает голову, волосы растрёпаны, губы опухшие, взгляд — стеклянный, полностью отдавшийся.— Не смей останавливаться… А Гарри и не собирается.

***

— Ты угондонил мне отчёт, — мрачно констатирует Малфой, глядя на скомканные в хуй-пойми-что исписанные пергаменты. Поттер, с пошлым звуком облизнув металлический палец, насмешливо хмыкнул. — Чисто технически — ты сделал это сам. — Нарываешься? — Сыплю фактами. К тому же, — с улыбкой говорит он, указывая на сопящую сову, — твоё кресло занято принцессой. А я, вообще-то, уже давно мечтал трахнуть тебя на рабочем столе. Малфой фыркнул, поправляя съехавший галстук. — Я, может быть, тоже о таком мечтал. Выхватив из рук тонкую чёрную удавку, Гарри намотал её на свой кулак, притягивая Драко к себе ближе, сталкиваясь лбами. — Что мешает? Серые глаза, тёмные, как грозовое небо перед бурей, медленно прищурились. Малфой расплылся в улыбке, обхватывая руками чужую шею, силой заставляя распластаться на собственном рабочем столе. — Ты знаешь… Собственно говоря — ничего. Кашемировый свитер летит куда-то в сторону, заставив сипуху раздраженно, но уже весьма обречённо ухнуть и отвернуться мордой в спинку кресла. Джинсы слетают вниз, звонко отбиваясь металлическими пуговицами о мраморный пол, а дальше — только Драко. Драко, полностью охваченный желанием раздербанить его на части. Язык Малфоя — тёплый, влажный, неутомимый — чертит круги и линии, теряется в складках, находит точку за точкой, с которой Гарри слетает с краёв сознания. Всё сливается в одно: тембр стонов, вкус, запах, жар, колени, дрожащие от напряжения, пульсирующая тяжесть между ног, и язык — его, всё ещё его, всегда его. — Блять, Драко… — сипит Гарри, запрокидывая голову. — Ты с ума меня сведёшь… Ответом — только низкий, довольный звук, почти мурлыканье, как у хищника, точно знающего, что жертва уже не вырвется. Он опускается ниже, облизываясь, и нагло раздвигает ноги Поттера в стороны, шепча заклинание. Затем хватает его под бёдра, рывком поднимает — словно тот невесомый — и мучительно долго растягивает, чтобы потом войти резко, сразу, до самого основания. Сколько это длилось — одному Темпусу известно. Гарри давно перестал следить за таймером, особенно с того момента, как умудрился перехватить инициативу и вновь подмял Малфоя под себя. — Мерлин, ёжик… — выдыхает он, лениво, но требовательно покачиваясь. — Я ж с тобой до нашей первой брачной ночи умру от истощения… Тело после двух оргазмов — уставшее, почти желейное. Но хочется ещё. И ещё. Будто изголодавшийся зверь дорвался до долгожданного пиршества. — Знала бы Панс… — шипит Драко, голос севший, едва дышащий. — Давно бы уже тебя с дерьмом смешала… Блять… Гарри странно хмыкает. И этого достаточно, чтобы Малфой напрягся, затуманенным взглядом сталкиваясь с хитрым прищуром напротив. — Ты можешь прямо сейчас написать ей приглашение на нашу свадьбу, — наконец говорит Гарри, припадая к обнажённой груди, отодвигая края бесячей рубашки. — Зная тебя… ты уже давно… придумал план торжества… И выбрал цвет салфеток. — Ебанулся? — шипит тело под ним, вздрагивая от укуса. — Да блять, стой! Спина болит. Да погоди ты!.. — тело не слушается, когда его разворачивают на живот и вжимают в стол. От горячего языка, прочерчивающего по спине млечный путь веснушек, слизывающего капельки пота, Драко срывается в глухой стон, лбом утыкаясь в стол. — И как я, по-твоему, должен писать?.. О, чёрт… вот здесь… Блять… — Стол есть? — размашистый толчок. — Есть. — Листок есть? — ещё один. — Есть. — Моё прытко пишущее перо к твоим услугам… Невербальным движением Гарри призывает рюкзак, и, остановившись на секунду, театрально шмякает на стол перед Малфоем длинное орлиное перо. — Можешь не отвлекаться, — хмыкает он, сжав рукой покрасневшую задницу. — О боже… сука, как же ты сжимаешься… Сожмись ещё раз… Ах, чёрт… Не удержавшись, он смачно шлёпает металлической рукой по правой ягодице — с хрустом, со щелчком — и оставляет ярко-красный отпечаток ладони. Драко вскрикивает. — Ублюдок… — И я тебя люблю… — рваный выдох. — А, чёрт… Диктуй…

***

Франция. Тайная резиденция Ноттов. — Панс, к тебе тут сова. На вид — как будто сбежала из тюрьмы для особо опасных, — лениво сообщил Тео, выглядывая из кухни с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой. — Имени адресата нет? — отозвалась Панси из гостиной. — Неа, только адрес. — Если оно опять от Уизли с просьбой "подкинуть деньжат на новый проект", я отправлю ему тысячу грызущихся вопилеров. То, что я один раз купила у него набор "Чудо-ведьмы" для подруги, не значит, что я фанатка его дерьмовой продукции. — Ну не знаю, — усмехнулся Нотт, — она выглядит так, будто её наняли в качестве киллера. Смотри, сейчас разнесёт дом. И, как по заказу, сипуха влетела с таким грохотом, будто действительно несла не письмо, а приглашение в Азкабан. Она плюхнулась прямо на стол, рванула клювом лежащий на блюдечке эклер и начала раздирать его, будто унюхала заклятого врага под слоем шоколада. — О, ты посмотри какая милаха! Ты чья, малютка? — Блейз, с дежурной улыбкой плейбоя, присел к птице, — Ах ты, ёб твою!.. Вот же мразь! Она меня укусила! — Ничего такая "малютка", — Тео прищурился, наблюдая, как сова продолжает жрать эклер, при этом прицельно разбрасывая крошки и взглядом угрожая всему, что шевелится. — Видимо, она просто почувствовала твою энергетику подонка, — фыркнула Панси, появляясь на кухне в пушистом халате и таких тапочках, удерживая меж пальчиков тонкую сигаретку на мундштуке. — Дай сюда письмо. Блейз отступил, сдержанно шипя от боли. — Мерлин, — Тео недовольно отодвигает блюдце с разодранным эклером, — чьё это пернатое безобразие? Сова, будто в ответ, злобно ухнула, смахнула крошки лапой на пол и уставилась в душу каждому присутствующему. Один глаз у неё подрагивал. Атмосфера — как на допросе в Министерстве. — Уж точно не Драко, — хмыкнула Паркинсон, подойдя ближе. — Его Чарльз — живое воплощение этикета. Тихий, вежливый и ручки целует при встрече. Панси подхватила письмо двумя пальцами, будто поднимает чужой носок. С интересом, но с брезгливостью. Выдернув из под лапы, и одним движением острого ногтя вскрыла конверт. Глаза её заскользили по строкам — сначала спокойно, потом чуть быстрее… и остановились. — Он не его, — вставил Блейз, вытирая рукой каплю крови со своего укушенного пальца. — Чарльз филин Нарциссы. А с тех пор как Драко от неё съехал — он и не появился ни разу. К слову, как и сам засранец. — Ну а чего ты хотел? — отозвался Тео, развалившись в кресле. — Скорее всего, он сейчас где-то в болотах, по пояс в грязи, с самодовольным лицом "я новый герой Британии". Бегает, наверное, за подозреваемыми и провожает старых добрых друзяшек в Азкабан. Пока он говорил, лицо Панси менялось. Глаза всё расширялись, брови поднимались, а алые губы поджимались. Она замерла, как будто читала завещание, где её дорогой papa оставил всё имущество любимому книззлу. — Панс? — Тео приподнялся, уже насторожённый. — Что там такое? От кого оно? Ты как будто прочитала проклятье на собственной фамилии. Она молча прикрыла рот рукой, будто пытаясь не выдать что-то. Но в глазах — шок, растерянность и чуть-чуть весёлой истерии. Типа: "Это пиздец, товарищи, но вам точно понравится!" Молча, одной дрожащей рукой, она протягивает письмо Тео. И не глядя на него, резко поворачивается к Блейзу. — С тебя, загорелый, тысяча галлеонов. Тот в этот момент как раз пытался отпихнуть сову, которая решила, что его рука — достойное продолжение эклера. Она вцепилась в рукав его шёлковой рубашки цвета бордо, и, видимо, собиралась прихватить с собой в качестве сувенира хозяину. Блейз, шипя и ругаясь, кое-как отбился локтем, и повернулся: — Что?! Это ещё за что? Я и так чуть без пальца остался! — Наш спор, — холодно выдохнула Панси, скрестив руки на груди и легонько постукивая каблуком по полу. — Помнишь о чем мы поспорили с тобой на Рождественском балу на четвертом курсе? Я выиграла. Блейз вырвал у Тео лист пергамента. Пробежался глазами. На третьем предложении у него мелькнул нервный тик. — Ох… блять… Нет. Нет-нет-нет. Нет, это еще ничего не доказывает! Ну ебётся он с кем-то, давно пора! Это… — Адресок не узнаёшь? — подцепив пальчиками пустой конверт, брюнетка потрясла им перед носом Забини и прыснула, когда тот наконец разглядел корявые буковки. — Вот это да… — выдохнул Тео, всё ещё уставившись в письмо, как будто там было не сообщение, а голая правда жизни. Честно говоря, именно так оно и было. — Ещё какое "да", — кивнула Панси, заправляя тёмное каре за ухо, — а если приглядеться, то "О, Мерлин, да!" "Привет, Панси. Как твои дела? Ах, черт, вот здесь! Зачеркни! Прости, что давно не писал. Я был очень, бляяяять, занят. Расскажи как парни? О, Мерлин, да! Не останавливайся! Ах, боже! Это что, палец? Бляяяяять! Зачеркни! Сука, ааааах! Что у вас новенького? Я переехал, так что ответ отправишь Мразюшей. Будь осторожна, чертчертчерт, блять, как же хорошо, добавь ещё один… Ах, да! Что ты, блять, как с принцессой?! Давай сильн… Аааа! Блять, вот так! Даааа… Она кусается. На самом деле, у меня для вас новости и я хотел бы рассказать вам их лично. Боже, сделай так ещё раз! Аааах, бляяяять… Держи меня, сука, я сейчас свалюсь! Мы можем договориться о встрече? Господи, что ты делаешь… Да, да, да, боже, аааах….! Буду безумно рад аааах, черт, ещё! Здесь! Да! Аааах! Прошу, да… Ааааа! Зачерк… Акхх! вас видеть.

Драко

обожебоженеостанавливайся! Я сейчас! Акхх! Аааа!!!

Малфой»

Блейз всё ещё переваривал происходящее, поглаживая закусанный палец. И его эго, побитое и униженное. — Тысяча галлеонов… — пробормотал он. — Сука, убью Поттера!

***

Полчаса назад Министерство Второй уровень Кабинет капитана Малфоя — Иди сюда, зараза, — прорычал со смешком Поттер, подзывая Мразюшку. — Пора отрабатывать министерскую жрачку, Ваше превосходительство. Серая сипуха блеснула неоново-жёлтыми глазами и нехотя потопталась по краю большого письменного стола, брезгливо разглядывая белёсые, липкие полосы, покрывавшие добрую половину столешницы и стопку документов. — Ты его хоть проверил? — раздался голос Малфоя, приводящего себя в порядок перед огромным зеркалом. Белая рубашка была аккуратно заправлена в стильные брюки, сверху — кожаная портупея с отсеками для палочки и зелий. Он поправил узкий чёрный галстук и развернулся к Поттеру, который в этот момент пытался запихнуть письмо в клюв недовольной, яростно вертящей головой совы. — Прежде чем запечатать — прочитал пять раз. Не переживай. Всё идеально. Он подмигнул, мягко улыбнулся и подошёл к Малфою, обнимая его обеими руками поперёк груди. Подбородок удобно устроился на плече, а губы, по уже знакомому зазубренному маршруту, добрались до чувствительного ушка. Драко раздражённо зашипел, но всё же откинул голову назад, открывая губам больший доступ. Затем шумно выдохнул, уставшим телом облокачиваясь на сильную, разгорячённую после нескольких оргазмов грудь. — Я столько лет носил эту форму, и ни разу мне не приходило в голову, что она может выглядеть настолько сексуально… — Ты мне зубы не заговаривай, инвалид, — фыркнул Драко. — Если ты мне напиздел, урод — я тебя убью. — Люблю? — Убью. — Люблю. Малфой развернулся в его объятиях, одной рукой обвил шею, наклоняя ближе. Горячее дыхание обожгло губы, когда блондин снял с него очки и, прижав лоб к его лбу, прошептал прямо в губы: — Так сильно хочешь от меня это услышать? — усмехнулся он, разглядывая самый потрясающий оттенок зелёного — насыщенный малахит с примесью чего-то горячего, практически, сука, дикого. Просто охуенно тёмного. — Хочу, — прозвучало сразу. Почти грубо. Абсолютно хрипло. — Тогда умоляй, — хмыкнул Малфой, дёрнув второй рукой пряжку на собственных брюках. — Только давай побыстрее, умоляй, похотливая железяка. У меня летучка через полчаса. Поттер расплылся в хищной, ленивой улыбке, накрыв его пальцы своими — холодными, металлическими. Он перехватывает инициативу. Это даже не обсуждается. Щелчок молнии разрезает тишину кабинета. Не выносимо громко. Пиздецки возбуждающе. Почти приказ. Почти «фас». Чувствуя, как липкая, обильная слюна тут же наполнила его рот, Поттер медленно опустился на колени, сжав протезированной рукой бедро чуть сильнее, чем нужно было, вызывая сверху придушенный рык. — Нужно тебе отрегулировать силу… — шепчет Драко, расслабленно откидывая голову на стоящий позади высокий деревянный стеллаж. — Давай рожай быстрее… — Я просто удивляюсь… В тебе разве ещё что-то осталось? — Гарри усмехается, голос с хрипотцой, а малахитовые глаза блестят. Малфой откидывает голову назад, выдыхает сквозь зубы, смеётся коротко, почти злобно. — Для тебя найдётся, — отвечает, голос срывается, но взгляд — острый, вызывающий.  Грудь срывается на резкое, тяжелое дыхание. Он дрожит не от стыда, а от того, как сильно хочет. И тут входная дверь широко распахивается. — Да твою жеж мать, Малфой! — орет Уизли, прикрывая руками лицо, — Опять?! Гарри хотел было дёрнуться, но цепкая хватка на волосах вжала сильнее, заставив постыдно простонать. — А мне всё ещё нравится! — усмехнулся Невилл. — Кстати, Гарри! Спасибо за совет! Поттер слабо кивнул и задрожал от того, как длинные пальцы с натяжкой оттянули крупные спутанные кудри. — Ммггмм… Малфой цыкнул, взмахнув палочкой — дверь с грохотом закрылась перед носами незваных гостей. — Не говори с набитом ртом, — хмыкнул он, блаженно откидывая голову назад. — Это не культурно. В дверь постучали, заставив его раздраженно зарычать. Крик Уизли мгновенно стих, когда Драко, взмахнув палочкой, наложил ещё и заглушающие чары. — Что замер? — хрипло спросил он, нащупывая пальцами очертания собственного члена у Поттера во рту. — Продолжай. Ты, кажется, был настроен серьёзно? Вот и не останавлив… Ах, черт! Обожаю тебя, чудовище однорукое… Люблю…

***