We Are Bulletproof

Намджун не притворяется даже на мгновение, что не знает, как Сокджину удается удерживать их всех на плаву. Он не притворяется также, что не знает о больших мечтах, которые раньше лелеял Сокджин. Что Сокджин был лучшим в классе, что он мечтал поступить в университет права и зарабатывать много денег, чтобы затем помогать таким же брошенным детям, как они. Он не притворяется, что не знает о том, что у Сокджина был шанс оставить их всех и обрести лучшую жизнь, оставив остальных в канаве. Он не притворяется, что не знает, как Сокджин вытащил из всех из приюта, где с ними плохо обращались, неся Чонгука на руках — пусть даже к тому времени Чонгук был уже большим! — когда ему было только 14, Юнги — 13, Намджуну и Хосоку — 12, Чимину и Тэхену — 11, а Чонгуку — только 9, нашел им всем дом и бросил школу, чтобы работать. Он не притворяется, что не замечает хмурое лицо Юнги каждый раз, когда Сокджин, выглядя как мертвец, сжимая в руках чеки и прихрамывая, возвращается в крошечное арендованное помещение, которое они делят. Иногда на его лице отчетливо видны ссадины, на тонкой шее отпечатаны темные синяки, а пачка чеков, которую он приносит домой, оказывается намного больше. Сейчас Сокджину — 19, Юнги — 18, Намджуну и Хосоку — 17, Чимину и Тэхену — 16, а Чонгуку — 14. Сокджин торгует телом как уличная проститутка почти все то время с тех пор, как они сбежали. Сначала Намджун не понимал, что Сокджин занимается именно этим, пусть даже Юнги всегда знал. Сокджин сначала разносил молоко, газеты, подрабатывал доставщиком, каждый день пробегая милю за милей, потому что не мог позволить себе велосипед. Однажды он заработался до поздней ночи, и какой-то пьяный бизнесмен предложил ему двадцать тысяч вон за минет. Намджун знает, что сейчас Сокджин зарабатывает гораздо больше — больше, чем любая уличная проститутка. Сокджин — не такой, как они. Сокджин, как выяснил Намджун — что-то вроде эксклюзивного товара. Его ищут и покупают богатые бизнесмены, эдита, жаждущая немного пикантности. Иногда жены застают Сокджина в постели. Если ему достается от жен, то мужчины платят ему больше. Иногда жены находят Сокджина и доплачивают ему за молчание. На улицах Сокджина прозвали Джином, фарфоровой куклой. У Намджуна остается горький привкус во рту, когда он видит, как Сокджин возвращается домой, когда они все собираются уходить. Он сжимает в руках чеки, которые затем тщательно разглаживает. Часть их них отправляется в ящик стола, за которым следят Сокджин и Юнги. Технически любой из них может свободно открыть его и взять чеки, но никто этого не делает. Часть денег достается Юнги, который отправляет их на депозит в банк. Остальные Сокджин раздает как деньги на обед и на оплаты учебы, если это нужно Чимину, Тэхену и Чонгуку. — Эй, а ты рано, — говорит Сокджин, устало улыбаясь. На его запястьях синяки, и теперь Сокджин постоянно прихрамывает, за исключением тех случаев, когда он привлекает клиентов. — Как там песня, над которой вы с Хосоком работаете? Намджун не притворяется, что жизнь Сокджина не была бы проще, если бы спустя пять лет они с Хосоком просто бросили музыку. Если бы они не бросили школу ради этого. Раньше Юнги занимался музыкой вместе с ними, но однажды Сокджин впервые вернулся с синяками на шее. Юнги ушел из музыки сразу же после этого и нашел где-то работу официанта, работая теперь там целыми днями и преумножая то немногое, что у них есть. Намджун знает, что если бы они с Хосоком перестали снимать студию, и Сокджину, и Юнги было бы легче. Юнги не пришлось бы вставать в семь утра после возвращения домой в три часа ночи. У Сокджина действительно появилось бы время съездить в больницу и пройти обследование не только на ЗППП, а затем как следует выспаться ночью. Но каждый раз, когда он думает о том, чтобы бросить все, Сокджин улыбается, гладит его по голове и говорит: «Нет, вы с Хосоком должны продолжить делать то, что любите. И я не хотел, чтобы и Юнги бросил». Намджун не идиот. Он знает, что шансы на их успех близки к нулю. Кто захочет слушать, как пара детей дурачатся в паршивенькой студии? Сокджин тоже не глуп, и у него нет иллюзий по поводу того, как устроен мир — на самом деле, он, вероятно, знает об этом лучше всех. Но он по-прежнему поддерживает их обоих. «Я буду поддерживать вас столько, сколько смогу», — говорит он им. Все семеро знают, что Сокджин скорее всего умрет до того, как доживет до возраста, когда он перестанет быть привлекательным. Намджун вообще не может представить себе Сокджина «непривлекательным»: это просто не укладывается в его голове. Но велика вероятность, что однажды Сокджин просто не вернется домой. «Мы никогда даже не узнаем», — думает Намджун, и его начинает тошнить. Они никогда не узнают, если кто-то просто оставит Сокджина умирать в грязном переулке, и Намджун понимает, что это пугает Юнги больше всего. Это пугает их всех больше всего. — Погоди, возьми денег на еду, — говорит Сокджин, когда Намджун натягивает на ноги свои старые кроссовки. — Ты идешь не с Хосоком? Он протягивает Намджуну три купюры по десять тысяч вон. — Не ешьте фаст-фуд. Питайтесь правильно. Вы с Хосоком становитесь все худее и худее. Намджуну хочется накричать на Сокджина, указать на то, что из всех семерых самый худой из них — он, а под его просторной рубашкой можно пересчитать ребра. — Хен, нам не нужны тридцать тысяч вон, — бормочет он. — Даже тарелка чачжанмен стоит пять тысяч. А если мы купим ттокпокки в кафе напротив, то продавщица возьмет с нас две тысячи, и нам хватит на целый день. — Не ешьте чачжанмен или ттокпокки. Съешьте что-нибудь нормальное. — Нам все равно не нужно тридцать тысяч, — ворчит Намджун и сует две купюры обратно Сокджину. — Даже десяти тысяч много. — Нам… Намджун захлопывает дверь перед лицом Сокджина, прежде чем тот успевает закончить. И сразу же чувствует себя дерьмово, потому что прекрасно понимает, что Сокджин отказывается от всего, чтобы остальным не пришлось этого делать. Меньшее, что он может сделать для Сокджина — это быть послушным, но каждый раз, когда он видит Сокджина, который всегда выглядит так, словно переломится пополам, если ветер подует слишком сильно, это напоминает ему обо всех его промахах и он просто начинает злиться. Он всерьез подумывает о том, чтобы вернуться и извиниться, но вместо этого сидит на корточках перед входной дверью, предаваясь ненависти к себе, пока дверь не открывается снова и на улицу не вываливается Хосок. Он застает Намджуна за этим глупым занятием и заглядывает обратно внутрь. — Не выходи, Хен. Отдохни немного. Ты дерьмово выглядишь, — изнутри доносится тихий смех, и Хосок просовывает руку внутрь, без сомнения, чтобы погладить Сокджина по щеке. — Я покормлю Намджуна. Он закрывает дверь и садится на корточки рядом с Намджуном. — Если бы ты меня ударил, я бы почувствовал себя лучше, — ворчит Намджун. — Ты ебаный дебил, — говорит Хосок, но не бьет его. — Какого хрена ты вообще хочешь идти в студию в шесть утра? Даже Юнги-хен еще не проснулся. Я-то проснулся только потому, что ты слишком громко разговаривал с Сокджин-хеном. — Не знаю, я просто… Не мог уснуть. Я просто ждал, когда он вернется, а потом, когда увидел синяки на его запястьях, просто сорвался. Хосок ничего не говорит и только хмурится при упоминании о синяках. — Пойдем. Он получает эти синяки, чтобы платить за нашу студию. Можем использовать ее весь чертов день.

***

У Хосока и Намджуна есть раскладные телефоны. Это одни из тех старых телефонов, которые не сломаются вне зависимости от того, сколько раз Хосок и Намджун их уронят. Сначала они сказали, что им вообще не нужны телефоны, но Сокджин настоял на этом. — Я больше не могу присматривать за всеми вами, но Юнги может, — сказал он, вручая им раскладные телефоны. — Я куплю вам более дорогие, когда мы накопим побольше денег. У Юнги такой же, но свой он никогда не роняет. Они все знают, сколько Сокджин работал и морил себя голодом ради этих телефонов, чтобы они могли связываться друг с другом. У Тэхена, Чимина и Чонгука смартфоны. Сокджин сиял, когда вручал их им на Рождество, и выглядел так, как будто это он получал подарки. — Знаете, это потому, что вы ходите в школу. И из-за телефонов там над людьми могут издеваться. Тэхен тут же расплакался, Чимин просто смотрел на него, а Чонгук выглядел так, как будто держал в руках самую хрупкую вещь на земле. Намджун знает, что все трое почти не прикасаются к своим телефонам без особой необходимости, потому что боятся, что сломают их или случайно скачают что-нибудь, что обойдется им в огромную сумму. Поэтому то, что телефон Хосока вдруг начинает вибрировать так сильно, что падает на пол, застает их врасплох. — Блядь, — говорит Хосок, наклоняясь и поднимая свой телефон. Он открывает его и хмурится. — Тэхен говорит, что Сокджин-хен не написал ему, что поел, и что он не отвечает на звонки. В сообщении Намджуну написано то же самое. Юнги попросил Тэхена постоянно следить за Сокджином, в основном из-за их общего страха, что Сокджин заболеет, пока будет дома один в течение дня, и никто из них не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. Он договорились, что Сокджин будет писать Тэхену примерно в 2-3 часа дня и сообщать, что уже проснулся и поел. Намджун подозревает, что на самом деле Сокджин не ест (они все вообще-то это подозревают), но суть в том, что он встал и с ним все в порядке. Они оба встают, не раздумывая, запирают студию и направляются прямиком домой.

***

Оказывается, что Сокджин просто спал мертвым сном. — Простите, — говорит он сонным голосом, и теперь, когда на нем остается только свободная рубашка, оголяющая одно плечо, Намджун видит все засосы на его плечах. Он задается вопросом, через что пришлось пройти Сокджину прошлой ночью, из-за чего он продолжил спать, несмотря на многочисленные сообщения и звонки Тэхена, а затем задумывается, какие еще травмы Сокджин может прятать под одеждой. На одно болезненное мгновение он задается вопросом, насколько больше ему заплатили за это. — Тэхену не нужно было звонить вам, ребята. — Конечно, нужно было, — возражает Хосок, облегченно потирая грудь. — Давай поедим, раз уж мы все равно здесь. Сокджин неловко поднимается на ноги. — Я что-нибудь приготовлю. — Хен, я не это имел в виду… — Знаю, — улыбается Сокджин. Он все еще выглядит сонным, и это придает ему вид очаровательной неряшливости. — Но прошло много, слишком много времени с тех пор, как я готовил обед для вас двоих. Сокджин умеет создавать шедевры практически из ничего, так что нельзя сказать, что Намджун не раз домашней еде, особенно после постоянных обедов вне дома. Но Сокджин выглядит так, как будто может упасть в обморок, если Намджун прикоснется к нему слишком сильно. И Хосок, очевидно, думает о том же, поэтому говорит: — Хен, ты готовил в прошлое воскресенье. Ты уверен, что не хочешь поесть где-нибудь в кафе? Ты никогда не ходишь в кафе. — Но я хочу приготовить для вас, ребята. Я никогда не готовил обед! — настаивает Сокджин, и одолеть его невозможно. Никто из них никогда не мог одолеть Сокджина. Так что Хосоку и Намджуну приходится довольствоваться тем, чтобы просто неловко болтаться рядом, опасаясь, что Сокджин и правда упадет в обморок. Вскоре их жалкое подобие кухни наполняется аппетитным запахом того, что Сокджину удается приготовить из жалкого подобия продуктов, которые еще остались в холодильнике. Хосок начинает есть первым. — Я не знаю, как тебе это удается, Хен, — стонет он с набитым ртом. — На вкус это как ебаный рай. — Следи за языком, — ругается Сокджин, но сам улыбается. — Иногда мне кажется, что вы с Юнги уже родились с матами. Сколько себя помню, вы постоянно ругаетесь. У вас уже были из-за этого проблемы. Намджун закатывает глаза. — Этот ублюдок нашел бы другие причины ударить нас, даже если бы мы не ругались. Он не упоминает, что Сокджина всегда били, хотя он был образцовым учеником. Сокджин хмыкает в знак согласия. Он ест немного, в основном потому что ему нужно оставаться худым. — Ешь, Хен, — мягко упрекает его Намджун, и Сокджин все же съедает примерно половину тарелки, прежде чем решает, что с него достаточно. Намджун с отвращением смотрит на оставшуюся половину порции. Сокджин и так достаточно худой, от него и так остались только кожа да кости. Он злится, когда слышит, как Сокджин спрашивает Юнги, не набрал ли он лишний вес. — Думаю, ты бы выглядел лучше, если бы был полнее, — слегка раздраженно говорит Хосок. — Ты такой худой. Сокджин смеется. — Сейчас на улицах появились более молодые и симпатичные парни. У меня и так слишком широкие плечи. Я должен, по крайней мере, оставаться стройным. Намджун не представляет, как кто-то может быть симпатичнее Сокджина, Он видел Сокджина в полном образе прямо перед его выходом на улицу. Сокджин никогда не надевает что-то слишком кричащее или распутное. На глаза он наносит тонкую линию черной подводки сверху и белой — снизу, чтобы подчеркнуть выразительность глаз, на губы — немного розового блеска, чтобы сделать и без того пухлые губы еще более привлекательными, и подкрашивает ресницы прозрачной тушью. Он не носит обтягивающую одежду или что-то пошлое и яркое. Вместо этого он всегда надевает темные джинсы-скинни и дешевую футболку, которая в сочетании с аксессуарами выглядит так, как будто куплена за миллион долларов. Иногда он носит огромные вязаные вещи, в которых выглядит на десять лет моложе, а когда становится холоднее, то надевает куртку — и только. И это, по мнению Намджуна, делает его гораздо красивее других проституток, желающих заработать.

***

Намджуну кажется, что если бы ему удалось заставить лейблы послушать что-нибудь из их материала, то им бы понравилось. То, что они с Хосоком (и Юнги до того, как тот бросил музыку) делают, лучше половины того дерьма, которое сейчас выходит, и он максимально объективен. Но когда вы двое подростков, бросивших школу и работающих в паршивенькой студии, и все, что вы можете прислать — это микстейпы без каких-либо рекомендаций или агентов, то большая часть вашей кропотливой работы фильтруется и выбрасывается еще до того, как ее можно будет послушать. Сначала Намджун, Хосок и Юнги делали это из-за музыки. Потому что им нравилось подбирать биты и рифмы. Но время шло, Сокджин все худел, а Юнги бросил все, чтобы получать хотя бы минимальную зарплату, и Намджун понял, что пусть и за деньги счастья не купишь, но без денег ты, черт возьми, не можешь быть счастливым. Или просто жить. Он хотел задушить маленьких цветастых айдолов, певших о том, что им не нужны деньги, и указать им на Сокджина, который отдал все, потому что у них не было денег. Поэтому теперь цели Намджуна и Хосока — привлечь к себе внимание. Они свели свою музыку больше к популярному рэпу, чем к хардкорному хип-хопу, с которого они начинали. Они перестали быть придирчивыми к лейблам. Перестали насмехаться над поп-лейблами и просто рассылали все куда угодно. Если они с Хосоком смогут выпустить свои песни и добиться лояльности, то, по крайней мере, Сокджин сможет перестать торговать телом. Это все, чего хочет Намджун: чтобы Сокджин смог вернуться к жизни.

***

Воскресенья — это дни, когда все собираются дома, когда ресторан Юнги отпускает его на весь день, когда у Тэхена, Чимина и Чонгука нет уроков или даже индивидуальных занятий, когда Хосок и Намджун делают перерыв в создании музыки. У Сокджина в такие дни нет выходного, но он не уходит почти до полуночи, поэтому дома все. Для Чонгука Сокджин больше, чем брат, которым он приходится ему по бумагам. Он родитель. Намджун прекрасно знает, что Чонгук называет Сокджина матерью, рассказывая другим мальчикам в школе о том, например, что мама собрала ему на ланч. Когда ему нужно что-то подписать, он просит об этом Сокджина, и их отношения всегда были, если так можно выразиться, «материнскими». И Намджун знает, что Сокджину тоже это известно. Из всех них Чонгук, вероятно, больше всего привязан к Сокджину. Они все любят Сокджина — черт, они все любят друг друга, и Намджун не может представить свой мир без любого из них, — но если Сокджин исчезнет, то Чонгука это коснется сильнее всего. «Не то чтобы Сокджин собирается исчезнуть», — поспешно поправляет себя Намджун. И по воскресеньям Чонгук полностью овладевает вниманием Сокджина. Он обнимает Сокджина за талию, лежа на полу и положив голову ему на колени, пока они все смотрят фильм по своему крошечному телевизору, взятому на барахолке. — Ты похудел, — хмурится Чонгук, тыкая Сокджина в бок. — Перестань, Чонгук, щекотно, — говорит Сокджин, сдерживая смех. — Я не похудел. И я съел больше обычного. Чонгук издает недоверчивый звук, но притягивает Сокджина ближе, утыкаясь носом в его бок. Сокджин нежно смеется. — Ты так и не повзрослел по-настоящему, да? Все еще малыш? — Только для тебя, — фыркает Чимин, делая большой глоток содовой. Они все — даже Сокджин — знают, что все они пьют (кроме Сокджина, который готов поклясться, что от алкоголя его просто вывернет), но Сокджин не собирается позволять несовершеннолетним пить прямо у него на глазах. Поэтому они пьют содовую, когда Сокджин рядом, а Сокджин делает вид, что не замечает пиво и соджу в холодильнике. — Ты бы видел его в школе. Он просто монстр. Чонгук бросает на Чимина свирепый взгляд, но не то чтобы никто об этом не знал. Сокджин проверяет табели успеваемости у них троих и выделяет все замечания. Чонгуку обычно досается больше всех, со всеми едкими комментариями о его дерзком характере и проблемами с общением. Проблема для учителей в том, что они не могут его хорошенько отчитать, потому что Чонгук продолжает усердно заниматься. И трудно этого не делать, особенно когда все они знают, от чего Сокджин отказался, чтобы дать им достойное образование. Из всех троих Тэхен лучше всех справляется с учебой. Честно говоря, Намджуна это немного удивляет, потому что обычно Тэхен — тот еще идиот. Но каждый раз, когда младшим выдают табели успеваемости, Тэхен просто сияет, в то время как Чонгук возвращается, ворча и шаркая ботинками. Тэхен с нетерпением показывает Сокджину свой табель. Он полон восторженных отзывов о его успеваемости, характере и о том, как прекрасно он исполняет роль президента, о том, как он популярен среди других ребят и как здорово помогает учителям, и о том, как большое, по мнению учителей, его ждет будущее. Чонгук, напротив, получает сдержанные похвалы за образцовую успеваемость, сопровождаемые язвительными комментариями по поводу всего остального. Как правило, все заканчивается словами: «Если бы только он был похож на своего брата…»

***

Это не первый раз, когда Сокджина вызывают в школу из-за Чонгука. На Сокджине накрахмаленные брюки и белая рубашка на пуговицах, он сидит прямо с видом человека, который делает это уже не первый раз, его лицо полно решимости. Ему удалось усадить Намджуна в такое же кресло, но тот сидит, ссутулившись и хмуро зыркая по сторонам. — Намджун, пожалуйста, — шепотом просит Сокджин. — Сядь прямо. Намджун слушается, но затем снова горбится. Сокджин на это лишь раздраженно вздыхает. Обычно этим занимается Юнги — они «мама» и «папа» в семье, но Юнги потратил все свои отгулы на решение всех прошлых проблем Сонгука, а у Хосока, по странному совпадению, вдруг разболелся живот (Намджун клянется, что убьет этого ублюдка). — Блядь, — ругается Чонгук, когда его вводят в кабинет директора и он видит Сокджина и Намджуна. — Какого хера вы здесь и где Юнги-хен? — О боже, вы трое плохо влияете на Чонгука, — стонет Сокджин. — Чонгук, не ругайся. Что случилось? Он встает и касается лица Чонгука обеими руками, заставляя того поднять голову, чтобы осмотреть синяки и ссадины, залепленные пластырями и обильно покрытые зеленкой. — Чонгук, — говорит директор, прокашлявшись, — напал на другого мальчика. В пятый раз за семестр. Сокджин закусывает губу. — Чонгук, зачем? После прошлого раза ты обещал, что не будешь больше… — Потому что, — огрызается Чонгук, — он назвал тебя двухцентовой шлюхой. Как и все остальные ублюдки, из которых я выбил все дерьмо до этого. В комнате повисает тишина, а руки Намджуна сами сжимаются в кулаки. — Чонгук, — мягко произносит Сокджин. — Не ругайся. Здесь нет никого, с кем тебе бы позволено было так разговаривать. Намджун, я же говорил тебе, Юнги и Хосоку, чтобы вы не ругались при мальчиках. Намджуну нечего не это ответить, поэтому он просто опускает глаза в пол. Когда директор обращается к Сокджину, становится очевидно, как часто Чонгук попадает в неприятности. — Я надеялся, что пройдет больше времени, чем мы с Вами снова увидимся, мистер Ким. — Я тоже, — вздыхает Сокджин, пристально глядя на Чонгука. Чонгук откидывается на спинку стула, прожигая взглядом дыру в полу. Кажется, они оба забыли, что именно Чонгук сказал. Намджуна трясет от едва сдерживаемого гнева, когда раздается резкий стук в дверь и лицо Сокджина становится непроницаемым. Намджун поднимает глаза, пристально наблюдая за вошедшей женщиной неприглядного вида и мальчиком, лицо которого покрыто темнеющими синяками. Нам мгновение в глазах Сокджина мелькает удивление, а затем он вздыхает. «Это тот самый сопляк, который посмел назвать Сокджина двухцентовой шлюхой», — думает Намджун и с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на мальчика с кулаками. Когда директор представляет обе семьи, мать сразу начинает плеваться оскорблениями в лицо Сокджина. Намджун почти рычит, пока Сокджин старательно сохраняет спокойствие. Прежде, чем кто-то успевает что-либо сказать, Чонгук рявкает: — Сука, заткнись нахуй! Это я отпиздил твоего сына, а не Хен! — Чонгук, если я услышу от тебя еще хоть одно ругательство или что угодно неуважительное, ты пожалеешь об этом, — шипит Сокджин. Сонгук хмуро смотрит в пол, но все-таки замолкает. Мать встает и указывает на Чонгука. — Его нужно исключить. Намджуну кажется это немного грубым, учитывая то, что ее сын назвал Сокджина шлюхой. А мальчики, черт возьми, дерутся, просто прими это. Сокджин, напротив, выглядит так, как будто ожидал чего-то подобного. — На других учеников плохо влияет, что кто-то из такой неблагополучной семьи приходит в школу в подобном виде. Он называет своего брата матерью. А его брат, — шипит она на Сокджина, — не лучший пример для подражания. Намджун на мгновение думает, что стоило бы все-таки ударить эту суку по лицу. Но Сокджин предупреждающе наступает ему на ногу. Директор, к счастью, откашливается и подает голос. — Тэхен из того же окружения. У Чимина тоже все хорошо. Не думаю, что есть проблемы с его семьей… — Он ПРОСТИТУТКА. В комнате повисает напряженная тишина. Чонгук шипит, но Сокджин хватает его прежде, что тот успевает вскочить. — Мне жаль, что так получилось, — говорит Сокджин. — Но, как Вы знаете, мы из трудной семьи. Таким мальчикам, как Чонгук, приходится нелегко в период полового созревания. Он встает и прежде, чем Намджун или Чонгук успевают его остановить, падает на колени. Намджун замирает, ошеломленный, а Чонгук широко раскрывает рот от удивления. Даже мать кажется шокированной. — Хен, — шипит Чонгук и пытается схватить Сокджина. Тот не встает. — Мне жаль. Я знаю, что Ваш сын пострадал, Я знаю, что Чонгук доставляет проблемы, но его нельзя исключать. И я сделаю все, чтобы заслужить Ваше прощение. Чонгук заметно дрожит от гнева. Он хватает Сокджина, грубо заставляет его подняться и сам падает на колени. Намджун шокированно замирает, как и пострадавший мальчик. Чонгук колеблется лишь мгновение, но затем низко кланяется, прижимаясь лбом к полу. — Простите, — говорит он, и его голос дрожит. — Этого больше никогда не повторится. Его голос звучит приглушенно.