Живой огонь

      В очередной день на убийственной игре, когда все, находящиеся в столовой утром, пребывают в напряжении, Кокичи снова начинает их путать. Шуичи как раз доедает рис, когда слышит его интригующий голос среди остальных приглушённых разговоров: — Дорогие одноклассники! — начинает тот с чрезмерной драматичностью, прижав руку к груди, — Спешу сообщить вам... — и замирает. Тянутся в улыбке губы, следующие сценарию его представления. — ...что вчера вечером я рассматривал одну очень важную вещь... И узнал кое-что. В столовой тут же прекращают греметь ложками. Даже Кайто, обычно шумный и оживлённый, и то – молчит. Недолго: секунду через другую вскидывается и морщит в непонимании лицо: — Эй, Ома! — басит он, почти ударяя кулаком по столу, — Лучше сразу говори, как есть! Выкладывай, что там!.. На его нетерпеливые просьбы Кокичи только недовольно закатывает глаза и складывает на груди руки. — Не обязан. Расскажу, только если придёте ко мне в лабораторию сегодня вечером... Скажем, в восемь... И тогда, может быть... — специально растягивая слова, он заставляет Шуичи, сидевшего у дальнего края стола, напрячься. — ... Я расскажу. Но, ха-ха, ничего не обещаю! У Кайто из ушей почти идёт дым. Но, благо, его позитивный, немного легкомысленный склад ума позволяет ему быстро остыть и, плюнув на Кокичи, повернуться к напарнику. Обсуждают что-то. Шуичи подносит руку ко рту и утыкается задумчивым взглядом в стол. Кокичи, разворачиваясь, стреляет в него хитрым. И уходит, так ничего и не рассказав. Что ж. Это в его стиле – заинтриговать, ввести в ещё большее напряжение и сбежать. Остальные недовольствуют: Химико бурчит себе что-то под нос, опуская глаза в тарелку; Маки пытается не обращать внимания на хлопнувшую дверь, но держать себя в руках рядом с этим придурком не получается совсем. Кайто, как ни в чём не бывало, улыбается и треплет Маки по голове. Руку приходится отдёрнуть – Харукава, хоть и краснея, сверлит его убийственным взглядом. А Шуичи всё думает. У них не так много зацепок – их катастрофически мало, если быть точным. И это... Очень, очень плохо. В их ситуации, когда убийственная игра уже забрала четырёх людей, а они так и не добрались до организатора и всей его правды, действовать нужно как можно быстрее. И Шуичи, которому доверили главную роль на судах все одноклассники и Каэде, просто не может облажаться. Только не здесь, только ни при всех... На него полагаются, ему доверяют. Доверяют... А не слишком ли это сильное слово здесь, на убийственной игре? Что, если Шуичи всё-таки облажается? Подставит всех, приведёт к плохому финалу и... И тогда все умрут из-за него? Нет, об этом лучше не думать сейчас. Нужно попытаться найти что-то ещё. Что-то, что укажет на важную деталь об организаторе. Исследовать территорию академии, пока ещё есть время. Именно с этой мыслью Шуичи вышел из столовой и направился в первое интересующее его место – в библиотеку.

***

      Так проходит целый день, половину из которого он проводит в библиотеке и других, интересующих его местах, но так и не обнаруживает ничего стоящего. То есть... нет, некоторые улики из первого дела наводят на какие-то мысли, но они не весят практически ничего. «Все умрут, если я не смогу узнать правду академии и закончить это. Я должен сделать хоть что-то...» — повторяет себе Шуичи одно и то же в сотый раз за день. А может, и за неделю... Чёрт его знает. Всё слишком сложно, слишком много несостыковок и тайн, которые кажутся недосягаемыми. И именно в такие моменты отчаяния, когда такие мысли проносятся в его голове тревожным вихрем, он напоминает себе: «Я всё ещё стажёр. Не профессиональный детектив.» Понимает же – опускать руки и оправдывать это непрофессиональностью в таком деле – глупо. Однако отчаяние накатывает волной и сметает собой всё спокойствие и собранность. А приносит одни лишь сомнения. Ему только хочется поскорее закончить всё это. Не видеть, как умирают новообретённые друзья один за другим, как проваливается сквозь отчаянные крики и рыдания вся надежда на спасение. Важных улик нет. Поэтому Шуичи, вымотанный поисками, решает всё же попытать удачу и сходить туда, где, по идее, зацепки должны быть. Но ведь и не факт, что они будут – Кокичи мог просто соврать, чтобы все занервничали и забились, словно жуки в банке. Ему нравится наводить суету. Нравится, когда одноклассники спорят и тревожно бегают по академии в поисках правды – Шуичи уверен в этом почти на сто процентов. Почти – потому что всё ещё не понимает мотивов этого странного человека. Кокичи создаёт далеко не положительное впечатление. Хитрит и обводит всех за нос, вечно издевается и врёт. Кокичи всё путает, хотя его жизнь тоже на волоске, и смеётся так легкомысленно, будто находится на курорте, а не на убийственной игре. Кокичи делает всё, чтобы Шуичи не хотел даже пытаться понять. А сейчас тот всё равно выискивает его лабораторию по академии, желая поговорить. Отчаялся. Коридоры академии напоминали Шуичи лабиринт своими запутанными ходами и множеством этажей – потеряться в ней было проще простого. Но сегодня, судя по всему, удача была на его стороне – теперь он стоял напротив нужной двери и собирался открыть её. Но и это только после того, как выдохнет и постоит, соберётся с духом, так сказать... Не то чтобы Шуичи волнительно или тревожно, однако разговор предстоит серьёзный, поэтому к нему необходимо морально подготовиться. Ну, или он просто драматизирует, да. Простояв пару секунд у двери, Шуичи занёс ладонь над ручкой и потянул за неё. Та поддалась. Отлично... Человек, который ему нужен был в данный момент, слава богу, и вправду находился здесь. Расхаживал по широкому залу – возможно, что-то обдумывал. Быть может, очередную пакость. Или злодейский, чересчур вычурный план. Всё могло быть. Но стоило Шуичи переступить порог лаборатории, как тот сразу поднял на него глаза и отвлёкся от размышлений. Его лицо расплылось в довольной улыбке; глаза сощурились с интересом. Ждал. Перед тем, как тот смог что-либо сказать, Шуичи, напряжённый, задал вопрос, интересующий его с самого утра: — Кокичи, — он сделал ещё один шаг навстречу, насторожено хмурясь, — Что ты знаешь? Ты ведь не просто так говорил это утром, верно? — О-о, кто это у нас тут пожаловал... — хитро протянул Кокичи, улыбаясь. Тот сделал пару шагов навстречу – Кокичи шагнул к нему. — Впрочем... Я знал, что ты придёшь, — выражение Кокичи стало серьёзнее; он упёр руки в бока и с важным видом заявил: — Конечно же, я не просто так говорил в столовой утром эти интере-е-есные вещи! Всегда есть причина у того, что я говорю. А затем вдруг задумчиво надул губы, постучал пальцем по подбородку и, покачиваясь на носках, пробормотал: — Предупреждаю: если ты хочешь узнать это что-то... Тебе придётся для меня кое-что сделать! Как и обычно, как и всегда – за этими нечитаемыми эмоциями Кокичи ничего нельзя было разглядеть. Видно было только то, как загорелись в предвкушении аметистовые глаза, как залился азартом его взгляд. — Сделать? Напыщенно фыркнув, Кокичи кивнул; за ребячливостью скрывалась хитрая, игривая искра: — Да-да! Ну... А что ты думал? — снова насмехается, — Что я так просто выложу все карты на стол? Шуичи насторожено прищурился и секунду-другую помолчал. Ясно было одно: спорить с ним бесполезно. А если у него действительно есть важная информация или догадка, которая может подвести Шуичи ближе к организатору убийственной игры, то придётся выполнить это "что-то" взамен. А потому Шуичи, помявшись на месте, медленно спросил: — Что именно ты от меня хочешь? Сквозь настороженность в его голосе проступал очевидный интерес. Шуичи отмахивался тем, что не интересоваться такими людьми-загадками как он – невозможно. Рот Кокичи изогнулся в ухмылке, и он, сложив руки на груди, довольно заговорил: — Ну... Это не так уж и сложно. Хотя-я... Может, я соврал! В голосе звучала явная насмешка, а взгляд выдавал всё его игривое предвкушение. Выигрышной ситуации Кокичи ждал уже давно, и... Вот, ему она, наконец, предоставилась. Теперь он вышагивал по широкой комнате к вычурному, очевидно злодейскому трону, стоявшему у дальней стены. Шуичи, хмурясь, шёл за ним. А потом, в конце концов, заговорил: — Лучше скажи прямо сейчас, что мне... нужно будет делать, — и настойчиво, но всё ещё слегка неуверенно добавил: — Иначе я просто уйду. Нет, ему всё ещё нельзя было уходить. Кокичи нужно было как можно скорее вывести на чистую воду, чтобы тот рассказал ему всё, что знает. Их жизни стоят на кону – не будет же Кокичи так сильно рисковать своей? Надавить, чтобы рассказал всё – вот, что нужно было делать. Шуичи не такой грубый и упёртый человек, и унижаться он тоже не хотел. Но обстоятельства вынудили его прийти в лабораторию Кокичи, и теперь он готов был сделать для него практически всё, что тот попросит. Не заходя за грани разумного... Если такие грани у него, конечно, есть. Доля какой-то осознанности во взгляде хаотичного Омы подсказывает ему, что попытаться всё-таки стоит. В ответ ему послышался лишь заливистый смех. Кокичи, поднявшись по небольшой лесенке, наконец сел на трон, закинув ногу на ногу. И по-детски капризно надул губы, покачивая головой, словно бы жалуясь: — Как грубо с твоей стороны... Но в действительности ему было на это насрать, конечно. Кокичи просто развлекал себя, растягивая время до своей следующей выходки. Ему нравилось заигрывать с Шуичи, водить его вокруг да около и смотреть на его бесценную реакцию после. И сейчас нравилось ещё больше: детектив стоял напротив в паре метрах от него с таким серьёзным, чересчур напряжённым выражением лица, что его это забавляло. Но и интриговало тоже – что же будет дальше... — Подойди поближе, Шуичи, — бодро подозвал к себе Кокичи, хлопая по колену; тот всё стоял на месте, хмурился и молчал. — Ну же! Я, может, не захочу рассказывать ничего, если ты не подойдёшь сюда! Шуичи на секунду замер, вглядываясь в нахальную ухмылку, с которой Кокичи глядел на него, словно бы издевался. Издевался, но точно знал что-то важное – в этом не было и доли сомнений. И потому Шуичи всё же сделал шаг к нему. Потом ещё один. Замер, выгибая бровь в вопросе: — Ну? Вопреки всему, Кокичи выдавил хитренькую улыбку и поманил его ещё ближе. — Ближе, мистер детектив! — захихикал он, щурясь. И Шуичи, отмерев, прошёл и по ступенькам наверх. Встал неловко напротив него, развалившегося с важным видом на синем троне. Тянулось время. Тот молчал – ждал, видно, пока Шуичи осмелится сказать хоть что-то. — Ну, и что мне нужно... сделать? — всё же спросил он, переминаясь с ноги на ногу. Зря ты это, детектив. Кокичи хмыкнул и так же непринуждённо пробормотал: — Услуга за услугу! Проси меня, чтобы я рассказал тебе эту важную вещь. — он сделал многозначительную паузу, — На коленях. Шуичи в неверии уставился на него. Он, до этого хмуро молчавший, медленно моргнул несколько раз, словно бы не поняв, правильно ли понял слова Кокичи. Бред какой-то... — Ты смеёшься? — он нахмурился сильнее и неуверенно повторил: — Серьёзно?.. Возможно, он немного загнул, когда подумал, что может сделать всё, что угодно. Сейчас это кажется бредом. А Кокичи загоготал, театрально хватаясь за живот. — Фу-ух... Каюсь, Шуичи! Но это смешно, да... И ведь совсем не стыдно... Сайхаре на его поведение хотелось раздражённо выгнуть бровь и закатить глаза. Но он-то у нас вежливый, правильно? А вот у Омы вежливость заканчивалась на умении хорошо слушать важные вещи, не перебивая. В отличие от некоторых, он за своими словами следить каждый раз не собирается. Нагрубит – ну и пусть. Соврёт – ну и отлично! Послать его и молча уйти? Шуичи не мог этого сделать. То есть, конечно, мог, но... К чёрту всю гордость. Кокичи мог предложить подобное, к этому нужно было быть подготовленным. И ради правды, ради спасения их всех из заточения в академии, Шуичи был готов сделать и такое, даже унизительное. Даже против своей чести. А посему, тяжело вздохнув, опустился на колени прежде, чем Кокичи начнёт смеяться ещё больше. И заговорил, опуская глаза – всё ещё с раздраженным смущением в голосе: — Пожалуйста, Кокичи. Расскажи мне всё, что знаешь. Бинго. Вот оно – чувство победы и превосходства, которого Кокичи, занимающимся разработкой тяжёлого, пока что неисполнимого плана для победы над организатором в его собственной игре, так не хватало. Но он этого сразу, конечно, не покажет. А зачем – вот ещё! Пусть постоит детектив на коленях, пусть попросит. Ему ведь это так нравится. — Могло быть намно-о-го лучше... — с притворным недовольством протянул Кокичи, рассматривая с важным видом ногти на руках, точно старшеклассница-стерва. В таком случае, старшеклассник-подонок. — Ты же можешь лучше, ну же, Шуичи... Заулыбался сразу, довольный тем, что Шуичи всё же сдался. — Попроси меня как следует, и я подумаю! Тяжёлый вздох Шуичи можно было услышать в коридоре. И тем не менее, он, ведя с самим же собой внутреннюю борьбу, пробормотал сдавленное, уже более походящее на мольбу, а не на простую просьбу: — Прошу тебя, мне... Нам всем это нужно. И уже вот это – отчаянный взгляд и уязвимость в голосе практически сломленного детектива, стоящего перед ним на коленях, – Кокичи устроило по-настоящему. Его мольбы не просто устроили – они принесли удовольствие. Одним только ушам уже хорошо слышать от Шуичи эти просьбы. Но на этом Кокичи, разумеется, не остановился. — Но ты же не думаешь... — медленно протянул он, наслаждаясь своим положением, — Что этого достаточно, да? Шуичи скептически выгнул бровь: — Естественно нет, я же знаю тебя... — он устало вздохнул, отводя в смятении взгляд, — Так... что тебе ещё нужно? Ему уже доводилось как-то раз умолять, стоя на коленях перед человеком – это было буквально полторы недели назад, когда они с Каэде просили Миу сделать камеры для поимки организатора. Не сказать, что тогда было спокойно – было до жути неловко, но раз для дела... А сейчас была совершенно иная ситуация. И реакция у него была другая. Каэде рядом с Шуичи больше нет. Теперь здесь только он и Кокичи. Кокичи, который строит ему глазки и заставляет танцевать под его дудку. Шуичи пытается не вестись хотя бы на часть его уловок и не выставлять себя глупым, однако рассудок понемногу пьянеет под хитрыми взглядами. И это — очень, очень странно. Кокичи так смотрит, так играет с ним... Возникает ощущение, будто вся эта ситуация приобретает какой-то... не такой оттенок. Совсем не такой. — А я уже подумал, что ты умный детектив и обо всём догадался... — с наигранным разочарованием в голосе заныл Кокичи, выпячивая губу. Но уже через мгновение эта эмоция сменилась на вполне настоящее предвкушение и насмешливый прищур – видно, Оме нравилось, в какую сторону всё идёт. А ещё нравилось выводить флегматичного детектива на эмоции, разумеется. Это же весело, ну! А у Шуичи уже есть много догадок на этот счёт. Он привык мысленно расставлять в голове варианты развития событий и сейчас делал то же самое, размышляя. Опять же, Кокичи мог попросить его о чём угодно, и это напрягало. Но в то же время и интриговало. В какой-то степени. Совсем чуть-чуть. Шуичи старался следовать разуму, логике, а не странному волнению, которое с каждой секундой на коленях накатывало внутри всё больше и больше. Кокичи улыбался – у него сверкали глаза, и едва розовело лицо. Он качнул в воздухе ногой, повышая голос: — Ладно-ладно, я скажу тебе! — весёлое лицо быстро сменилось на хитрое, когда Кокичи прошептал безо всякого стыда и совести: — Чтобы я рассказал тебе всё, ты должен... целовать мои ноги. — Чего?! Его слова пронзили голову Шуичи, смешиваясь в груди до неясного, тягучего чувства. Смешного, странного и всё ещё манящего. Он тяжело выдохнул, зажмурился, отвернув голову в сторону. Нет, нельзя, нужно сопротивляться, нельзя его слушать, нельзя... Это всё – полный бред, не иначе. Почему Шуичи вообще решил, что он может сказать что-то... Более-менее адекватное? И почему, Господи боже, он, стоя перед ним, качнулся на вмиг ослабевших коленях так, словно это должно его как-то взволновать? Выражение его лица, очевидно, доставило Кокичи неподдельное удовольствие. Конечно, кто бы сомневался... — Таковы мои условия! Ну а если ты не хочешь выполнять их... — драматично растягивая слова, пробормотал он, склоняясь к его лицу, — Ты же знаешь: я ничего. тебе. не расскажу! От того, как Сайхара смутился этой идее, ему стало ещё веселее. Хотя в голову уже и начали закрадываться сомнения, – возможно, Шуичи стал достаточно увереннее в себе за несколько классных судов и сейчас просто встанет и уйдёт искать свою любимую правду сам – Кокичи всё равно понимал, что тот, скорее всего, воспользуется его гением и сделает то, что он у него попросил. Но тот всё стоял. Стоял и молчал. Хотя – всё ещё на коленях перед ним. И – Кокичи был уверен – у него горело лицо от стыда. За все эти дни, проведённые в академии, детектив успел заинтересовать его своим неприступным, но неуверенным характером, умом и умением отбрасывать предвзятость и эмоции на суде. Пускай и не сразу – он понравился Кокичи. Такой весь справедливый, благородный, за правду... и всё равно пока что боится её. И всё ещё смущается, хотя больше и не скрывает его глаза эта дурацкая эмо-кепка. Несмотря на собственную неуверенность, Шуичи уже успел сказать ему много разных вещей. И пару раз даже посмел его – верховного лидера! – заткнуть, представьте себе! Возможно, Кокичи это понравилось. Возможно, он хотел бы вывести Шуичи из себя снова, чтобы он показал ему, на что ещё способен его умный, моментами острый язык. Однако сейчас, как бы то ни было, затыкать будет он. Вытягивая подрагивающие уголки губ в ухмылке, он наблюдает, как Шуичи, не поднимая голову, всё же поддаётся вперёд. И в ту же секунду триумф заполняет его с ног до головы, гордое чувство победы: он смог. Шуичи думает: он невыносим. Но ему всё ещё нужно его выслушать. Выжать из него нужную информацию по максимуму. Разузнать всё, что возможно. Ведь это важно. И ради этого придётся... сделать такое. Ну, это же всё ради дела, да? Правда сейчас важнее всего. Правда и их жизни... С этими мыслями он поддаётся коленями вперёд и, положив ладони на его голень, прижимается к ней прямо так, поверх белой ткани. Стоило только Кокичи почувствовать прикосновение губ, и он тут же замер. Будто что-то его из воды выдернуло – вот уж точно. Нет, он не волнуется, вовсе нет. Он верховный лидер, а не глупенький мальчик, не знающий, что делать в таких ситуациях. Почти что стратег. Но есть одна маленькая проблема: на самом деле, всё это – предложение поцеловать ноги – должно было быть шуткой с самого начала. Кокичи хотел лишь посмеяться, возможно, немного поиздеваться над ним – любя, разумеется – и поставить на колени чисто ради забавы, а потом с хохотом убежать из собственной лаборатории в комнату. Такой он человек. Но этого не случилось – шутка затянулась, а Шуичи не ушёл. И ему это не то чтобы не нравилось – ему, напротив, хотелось ещё. Чувство превосходства оказалось сильнее. Шуичи так старательно целовал его ногу, мягко сжимая её пальцами, что хотелось ему, честное слово, положить ладонь на макушку и прижать сильнее. И вы, должно быть, думаете, что Кокичи Ома себе в этом отказал? Нет, ни сколько. Он так и сделал – протянул руку к синим волосам и, наклонившись, пропустил пряди меж пальцев. А потом, наконец, заговорил снова – его голос немного дрожал: — О-о, вот оно, значит, как... Детектив готов пойти на всё, ради спасения остальных, да-а? Шуичи скрипнул зубами и промолчал, продолжая, несмотря на это, целовать его ноги. Всякая насмешка от Кокичи раздражала его, как и вся его ложь. Но и заинтересовывала тоже – Шуичи мог подолгу размышлять о его словах и мотивах в столовой, за завтраком, в перерыве на суде и ночью, в своей комнате. Всё в Кокичи было трудным для понимания, выводило из себя и усложняло любую ситуацию. Но, как бы ему не хотелось признавать... Кокичи был для него настоящим бриллиантом среди всех существующих загадок. Шуичи хотелось откинуть эту и все последующие за ней мысли, однако чувствовал прикосновение его руки к волосам. И с каждым мгновением ему становилось всё тяжелее игнорировать это – странное чувство, заполняющее грудь. Грязное, постыдное, вяжущее горло. Ему нужно... или не нужно думать сейчас? Нет, наверное, не стоит. Это в любом случае не даст ему ничего полезного – он только свернёт не в ту степь своими размышлениями, вот и всё. Непривычная тишина, вставшая над головой напряжением на целую минуту, заставила Шуичи поднять взгляд. Честно говоря, он не ожидал ничего – попросту отключил голову, чтобы не думать о всяком... Но всё равно удивился, встретившись не с привычным игривым, насмешливым взглядом, а с напряжённым, нечитаемым. И что... всё это значит? Шуичи помнил похожий, тяжёлый взгляд на классном суде, когда Ома серьёзно высказывал всё, что думает. Тогда детективу казалось, что сказанное им – правда. Но это, во-первых, был суд, а во-вторых, этот взгляд, всё-таки, немного отличался... М-да, пытаться отключить голову абсолютному детективу – бесполезно. Шуичи и сам жалеет об этом, особенно сейчас: мысли будят новый порыв того странного и неизвестного в животе. Теперь – там. Ему вдруг хочется... боже мой, с чего бы? Добраться холодной ладонью до кожи под брюками и, оттянув ткань, прижаться к ней ртом. Он даже не думает о том, что весь этот цирк – ради правды. Больше нет. Как-то не до этого сейчас... А Кокичи, который обычно думает очень много и долго, сейчас он не может думать совсем. Мысли бьются об стенки черепа, как загнанный в клетку зверь, и всё никак не хотят собираться в нормальные, спокойные предложения. Кокичи рационален и принципиален, предпочитает действовать резко и неожиданно. Но неожиданно не для себя, а для остальных. А в этот момент он сбивает себя с толку сам – какая ирония! Приоткрывается от удивления рот, что тут же сжимается в напряжённую полоску; зрение совсем не фокусируется на янтарных глазах. Но и этот его ступор – ненадолго. Кокичи слабо, дёргано улыбается и пытается снова надеть маску уверенности на всю личность – та всё равно выглядывает – бесполезно. И когда Шуичи, не выдержав его тяжёлый взгляд, от неловкости опускает голову к его ногам снова, Ома расставляет колени шире, несильно хватая его за волосы: — Ты так стараешься ради всех них, — вздрагивая голосом, надломлено бормочет он, вглядываясь в то, как покрывают поцелуями теперь уже другую икру губы Шуичи. Дышит чаще – Шуичи слышит это сквозь собственное, неожиданно шумное дыхание, и целует резче. А затем, как сквозь воду, слышит глухое: — Но, Шуичи, не забывай – ради тебя тоже можно стараться. И даже не успел ничего осознать: Кокичи, скатившись ладонью по его плечу, потянул его наверх и, от отсутствия большой силы, в итоге наклонился сам. Почти повалился на него, вжимаясь ртом в губы. Всё произошло буквально за пару секунд – Шуичи едва успел ухватиться за его локоть, чтобы не потерять равновесие и не упасть. От неуклюжей пылкости они сталкивались носами, но Кокичи всё равно продолжал целовать его, а Шуичи – отвечать. Стоило Оме оторваться, как он в ту же короткую секунду бесполезно хватал ртом воздух, чтобы вжаться губами снова. Это – нечто совершенно новое, не похожее ни на что, что Шуичи испытывал до этого. У него никогда не было девушки, и он, честно говоря, вообще плохо представлял, каково это – целовать кого-то. Потому что очень хочется, потому что это – просто приятно. А сейчас Кокичи, самый неожиданный и удивительный человек в его жизни, украл его поцелуй так ловко, словно вор – бриллиант из ювелирного. Шуичи в удивлении приподнимал брови, когда тот судорожно хватался за его предплечья и подталкивал ближе, до тех пор, пока сам не упёрся спиной в трон. Чужие губы обжигают. Кокичи понимает одну единственную мысль с удивительной для себя самокритичностью – он не знает, что сейчас вообще делает. Совсем уж не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Что целовать захочется – думал, конечно. Ему и хотелось. Но чтобы всё происходило взаправду, а Шуичи отвечал ему... Это безумие. На убийственной игре, где эмоциям, любви и радости не место, уж точно. Однако Кокичи впервые думает о том, что хочет наплевать на все сраные предубеждения и отбросить маски – даже собственный план – в сторону хотя бы сейчас. Просто чтобы поцеловать Шуичи. Как бы эгоистично, глупо и бездумно это ни было на самом деле. Руки запутались в одежде детектива, пальцы сжали ткань и медленно прошлись по спине, прямо над его поясом брюк. Но, стараясь хоть как-то держать контроль над ситуацией, сразу же оторвались. Губы – за ними. Кокичи резко выдыхает ему в щёку и вдруг ощущает, – ну точно, точно! – как Сайхара крепко сжимает ладони у его спины, обнимая. Так и появляется, искрясь, привычная улыбка на губах Кокичи, когда он встаёт и, пошатываясь, падает на трон с очередной шуткой: — Это тоже ради правды, — спрашивает он, выгибая, тем не менее, очень довольно бровь; Шуичи садится напротив него – на колени, хотя он, к слову, об этом не просил. — да, Шуичи? Теперь они сидели напротив снова, а он – в таком унизительном положении. И Шуичи осознавал это слишком хорошо. Колени, которыми он упирался в холодный пол, уже начинали ныть. Но это – терпимо, а глаза, которыми в него всматривался Кокичи – совсем нет. А Шуичи тяжело дышал, не отрывая взгляда от его рта. Тонкая полоска розовеющих губ затягивала обратно, на сторону безрассудства и импульсивного желания. Шуичи мог бы сказать ему, что это так. Мог бы согласиться. Но он, закрыв глаза на эту великолепную возможность, сказал совершенно другое: — Прекрати нести чушь... — Чу-ушь? — протянул Ома медленно, по-детски надув губу и наклонив голову вбок. И захохотал, что есть силы. Потому что это, честное слово, просто смешно! Шуичи, который рьяно утверждал ему всеми недовольными взглядами, что делает его "приказы" ради их спасения и любимой правды, теперь затыкал его при упоминании этой самой правды. И не вставал с колен, выводя его из себя. Как же интересно... как же... восхитительно! Впервые за то время, проведённое в академии на убийственной игре, Кокичи чувствует себя по-настоящему хорошо, отвлечённо – да у него столько возможностей, что не счесть! И впервые человек, который ему и вправду понравился, отвечает ему вот так. Отсмеявшись, Кокичи запрокидывает голову и от души вздыхает. — Ха-ха, удивил, признаю! — улыбаясь, озорно говорит он, — А зачем же ты тогда... меня целовал? Ома всё знает. Точнее, уже догадаться успел. Но надавить, вывести на чистую воду и посмотреть, как Шуичи поведёт себя в этой ситуации, хочется ужасно. — Потому что... — Шуичи на миг прикрывает глаза, чувствуя себя до ужаса смущённым, и старается не вздрагивать, когда Кокичи внезапно смеётся. Сложно сказать, почему. Он просто... очень взволнован и ошеломлён, чтобы что-то доказывать. Даже со своим талантом. А у Кокичи багровеет хитрое лицо, когда он вытягивает, точно балерун, носок и утыкается им в его бедро. Ему это всё нравится, и в голове так пусто, а в животе – тяжело. Он щурится и, вновь склоняясь к Шуичи, прихватывает его за воротник, тянет на себя и мажет губами у рта. Кокичи и весело, и дышать от чувств тяжело. Он притягивает к себе ещё больше, пока добирается настырными поцелуями до шеи. Он жмётся ухмылкой под челюстью и стискивает ладонями плечи. Кокичи на троне – точно король. Но не тот король, что ответственно отдаёт приказы, гордый и важный. Этот король – с острой ухмылкой и искрящимся, вовсе не стойким взглядом. Шуичи скривился бы от этого сравнения в другой ситуации, однако сейчас хотел только смотреть. Приоткрытые глаза опасно блестят азартом. Шуичи не хочет признавать, – это страшно, всегда страшно признавать что-то, чего ранее так сторонился – что его этот взгляд так влечёт. Отчаяние давно притупилось жадностью. Каждый вдох и выдох – ещё одно громкое осознание. Шуичи не думает, потому что не способен. Потому что его рот очень занят жаркими прикосновениями и попытками глотать спёртый воздух. В груди проносится яркое ощущение, словно он падает с высоты. У Шуичи подрагивают руки и в самом деле нечем дышать, но он этого и не замечает. Он лишь неуверенно, но пылко наклоняет голову, запуская руки в волосы, приоткрывая губы, и поддается навстречу. Ома разгорячённо сжимает ткань и крепко цепляется пальцами за бедро. Шуичи тут же вспыхивает и замирает от неожиданности. Слышит – чувствует – у шеи сиплый смех: — Отвратительно целуешься, вот, что я тебе скажу... Шуичи почти оскорбляется. Оскорбился бы, если бы не его и до того низкая самооценка, а ещё – сильное предчувствие, что Кокичи нагло соврал. Хотя это, наверное, очередная его провокация. Что ж, тогда пускай Сайхара будет играть по его правилам. — Ты... тоже. — немного подумав, отвечает он. Кокичи оскорбляется наверняка: отрывается от него и, ухватившись за плечи, корчит лицо в недоумении. Драматизирует чересчур, как и всегда, выгибая бровь: — Я-то?! И целует Шуичи снова, пытаясь доказать. Напыщенный, вжимается крепко ртом, застаёт его врасплох. А потом – скользит языком меж губ, обнимая руками затылок. Кокичи целует так хорошо, что внутри всё переворачивается. Он прихватывает зубами губу, распалённо оттягивая её с шумным вздохом – будто набросится сейчас, не даст выбора. Но ведь и так набросился уже – своим появлением в голову, перемешав все мысли. А сейчас – на губы, пытаясь то ли душу высосать, то ли сожрать его живьём. Он горяч и пылок – за ним не успеть. Шуичи успевает только зажмурить глаза и судорожно ухватиться за него в ответ. Кокичи смеётся; хрипит в уши какую-то нелепицу и вдруг снова замолкает. Но это всё – уловка, чтобы отвлечь, чтобы незаметно подобраться ладонью к пуговице полосатого пиджака и с озорным огнём в глазах дёрнуть её. Потом ещё, и ещё, и ещё... Он не снимает с него пиджак сразу, не сдёргивает в порыве страсти. Он ребячится: тянет за рукава вниз и, словно бы выжидая чего-то от Шуичи, щурится. Шуичи не понимает этой игры. Понимает только то, что его медленно, но верно, раздевают. И когда уже рубашка распахивается на груди, а прохладный воздух холодит кожу на спине, – туда тут же ложатся тёплые руки – Шуичи вдруг в полной мере осознаёт, в каком положении они оказались. Кокичи теперь смотрит на него, улыбаясь с вызовом, снизу. А Шуичи уже, оказывается, давно утянули за собой наверх. Теперь он упирается ладонями в подлокотники трона, и чёлка лезет в глаза, закрывая собой искры в чужом хитром взгляде. Сердце в горле ухает, и никак, никак не сглотнуть это ощущение. Всё бесполезно. Кокичи, растянувшись на троне, вовсе не чувствует себя смущённым или, что хуже, беспомощным. Его комплекция тела меньше, но его это, кажется, не волнует: всё равно ведёт себя смелее Шуичи. Падают тени на ямочку у рта, падают на глаза. Кокичи Ома всегда в тени, даже если находится в центре внимания. Скрывается, обходит стороной всю правду. А Шуичи, в отличие от него, её ищет. И репутацию он свою тоже подорвать не может – все полагаются на него. Всё должно быть в его руках. Но сейчас он открыт – его голая спина на свету бледных ламп лаборатории, а глаза выдают все эмоции и мысли. Он не может управлять ситуацией, как хочет. Может давить сверху весом, коленями; нависать и закрывать собою свет, но Кокичи всё равно будет таковым. Рука-то его всё ещё на белой пояснице – уже поднимается по ней тёплым касанием, обхватывает загривок пальцами. Это Шуичи здесь обнажён. Это у него пылает лицо и стискивает в груди от смятения. А Кокичи только рад такому положению, что уж тут скрывать. — Стесняешься, что ли? — скорее мурлычет, чем шепчет, он, — А я думал, ты будешь посмелее... Хохочет, опрокидывает голову на спинку трона. — Вру! Конечно, ты всегда такой смущённый, Шуичи. И снова прикрывает глаза; слабеет улыбка на его губах. Кокичи пользуется своим положением, как хорошей картой на руках – ловко и уверенно. А Сайхара не отвечает, лишь вздёргивает нервно уголком губ – нервный жест без намёка на улыбку. Опираться на руки становится тяжело. Выражение Кокичи больше не кажется по-детски шаловливым. Какое угодно, только не ребячливое – хитрое, заинтересованное, соблазнительное. От него и от всех сказанных им слов внутри стягивает горячей струной. Его так сильно хочется. Шуичи вроде хочет сказать что-то, но запинается о слова – бросает все попытки сразу. И каким-то образом находит в себе силы, чтобы навалиться на него всем собой, обхватить ладонями щёки и поцеловать, зажмурив глаза. Снова этот комок в груди поднимается по горлу наверх, снова Кокичи хихикает в губы и сжимает спину пальцами. Могли бы и дальше просидеть вот так, чтобы онемели от неудобного положения руки Шуичи, но Ома просто не позволяет это продолжить – он крепко хватает его за предплечья руками и заставляет встать. Затем – вспышка. В голове стучит кровь, и Шуичи едва успевает понять, что происходит, когда его тянут за волосы вниз. Он осоловело распахивает глаза и задыхается, багровея лицом, потому что... Кокичи снова заставляет его встать на колени и практически утыкает носом в своё бедро. Шуичи не думает, что ему это нравится. Он вообще ни о чём не думает. А тот, облокотившись на спинку трона, сжимает пальцами его волосы и сквозь сжатые зубы бормочет сдавленное: — Если ты так сильно хочешь всем помочь, тогда... делай то, что я говорю. Он прекрасно знает, что Сайхара может смело отказаться прямо сейчас, и нисколько не собирается его останавливать. Однако он также замечает и то, как пьянеет у стойкого детектива взгляд от его контроля. Шуичи же просто кроет – может отрицать, сколько хочет, но факт тем и останется: он сгорает от руки в волосах. Ну и пусть. Пускай продолжает гореть и подчиняться. Ома думает, что рациональный Шуичи теперь выглядит куда лучше. Когда он преклоняет перед ним колени и вспыхивает желанием. Так лучше. Пусть это бледное, вечно взволнованное лицо, будет краснеть и показывать наслаждение, а не одну лишь тревогу. Остроумный, находчивый Шуичи, который уже несколько судов подряд вытягивает их к верному вердикту своими точными решениями, теперь не может найти слов. Он только сглатывает и, отключая практически всю свою рациональность, поднимает руку к ремешку на белых брюках. Ома не затыкается: — Ни-ши-ши, я и не думал, что ты так быстро согласишься... Сайхара, находясь на коленях, всё ещё слабо пытается стоять на своём: — Я надеюсь, что ты не соврал и... И расскажешь мне свои догадки после... этого. Проносится по залу хохот; Кокичи, проводя по взмокшему лбу ладонью и смеясь, лепечет – у самого-то перед глазами плывёт: — Коне-ечно... — тянет он, с удовольствием наблюдая за подрагивающими пальцами, что пытаются расстегнуть пуговицы на брюках. Вскоре те поддаются, а Ома приподнимается на троне, помогая ему стянуть их до конца. — Ха! А может, и не расскажу... Лидеры секретных организаций обычно не делятся такой важной информацией с малознакомыми людьми, вообще-то! Шуичи хмурится и замирает прямо так, с ладонью на полосатых трусах. Это почти смешно – хотя он, конечно, совсем не смеётся. Спросите его, думал ли он когда-нибудь о том, как стягивает с верховного лидера штаны? Очевидно, нет. Прежде чем он начнёт предпринимать бесполезные попытки заткнуть наглый, лживый рот, Кокичи успевает добавить более тихое и спокойное: — Но не волнуйся... — голос понижается до пленительного шёпота, когда он ослабляет хватку на волосах и проводит второй ладонью по его скуле, — С тобой мы уже достаточно обсудили, чтобы я рассказал тебе, о чём думаю. Серьёзное заявление. Но, как бы иронично не звучало это из уст мастера притворства, Шуичи ему верит. Уж слишком глубокий и тяжёлый у него взгляд. Пальцы тянут за клетчатый шарф; Кокичи слегка склоняет голову вбок, обнажая шею. Белую, гладкую, нежную шею. Не выдержав взгляда, Шуичи, смущённый, пробирается пальцами под резинку его белья. Над головой слышится рваный вздох, стоит ему только дотронуться ладонью до напряжённого паха. — Сними, — глухо бормочет Кокичи, сжимая руку в его волосах на затылке снова. Снимает. И тут же заливается багрянцем – ничего не поделать с собственным смущением, которое сжимает в горле и давит желанием исчезнуть на месте. Но и желание сделать хорошо никуда не пропадает. А потому Шуичи, сосредоточено прикусив губу, кладёт на пах руку. Сначала он пробует мягко провести пальцами – Кокичи вздрагивает, утыкаясь в него жарким взглядом. Потом, подгоняемый участившимися дыханием, сжимает ими у основания. Ведёт вверх – Кокичи вздыхает, поддаваясь вперёд. Разгорячённый, он от каждого движения нервно посмеивается в ладонь – всё ещё не может поверить в то, что смог уговорить его на такое безумие. Но как же от этой власти над детективом ведёт; сжимается в животе и колотится сердце. Он и сейчас заткнуться не в силах – тараторит с кривой улыбкой на губах: — Но ты же... Понимаешь, что этого... — давится стоном, потому что большой палец жмёт у головки, собирая смазку; вдыхает сквозь зубы, надорвано шепчет: — ...недостаточно? Сайхара чувствует, как от его голоса по голым предплечьям и спине бегут мурашки. А рука всё тянет за волосы, прижимая губами к бедру, рука не оставляет ему выбора. Выбор был раньше – опуститься перед наглецом на колени, или окинуть его осуждающим взглядом и уйти. И Шуичи этот выбор сделал. Теперь он должен исполнять все его прихоти, даже если ужасно стыдно. Всё потому, что таков уговор. И потому что хочется. Осмелев, Шуичи делает то, что первым приходит на ум – касается бедра влажным языком, продолжая торопливо двигать кулаком по члену. Кокичи пытается расслабиться на троне и облокотиться, но лишь крепче хватается за синие пряди рукой, а взглядом – за белые плечи. Почти ликует, когда Шуичи поддаётся, сдвигаясь ртом на пах. И тут, когда он вбирает в рот красную головку, жмурясь и сцепляя руки на его бёдрах, чтобы притянуть их ближе, Кокичи вдруг жарко шепчет; его шёпот шумный и мешается со смехом, с задыхающимся хохотом, от которого Шуичи безнадёжно кроет: — Давай, ты же хотел... Чтобы я трепал языком, — он снова опрокидывает голову, закатывает глаза и бормочет одобряюще, ухмыляясь, — Так постарайся, чтобы я выложил тебе всю информацию... — и дёргает его за волосы вперёд, бесстыдно толкаясь бёдрами навстречу, и улыбается, стонет, наконец, громче: — Да, да, вот так. Твою же... Да, Шуичи, молодец... В голове Шуичи одна единственная мысль: это просто безумие. Но он готов поддаться ему прямо сейчас. Потому что это так горячо, и... И Кокичи, до этого говоривший своим весёлым тоном, внезапно начинает сводить его каждым своим пылким словом, каждым стоном с ума. И двигает, давит рукой на затылке, и это – как показывать контроль, как расправлять павлиньи перья. Но Шуичи внезапно нравится это павлинье самолюбие. По подбородку стекает. Он берёт чуть больше и едва ли ни давится, а Кокичи с какой-то театральной, смущающей манерой громко стонет над ним: — Мне та-ак нравится, когда ты... Просишь, Шуичи. Просишь меня говорить... — шипит он, улыбаясь, и снова мычит сквозь сжатые губы, стоит тому обжечь пах жаром губ, — Ты восхитительно... это делаешь. Хочешь, чтобы я говорил? Отлично... Возьми больше, и тогда я... Расскажу тебе всё. Не хватает только коварного смеха к его речам. Шуичи закатил бы на это глаза, но точно не в этот момент. Когда едва слышит собственные мысли, потому что голову пронизывают только звуки, которые издает Кокичи: шёпот, стоны, хриплые, сиплые, громкие; и от каждого звука внизу живота сводит всё сильнее. Он всё же осмеливается поднять глаза и видит: все маски слетели с лица Кокичи, теперь его личность обнажена перед ним полностью. Только контроль над ситуацией тот, почему-то, так и не потерял. Он вдруг думает, что наверняка выглядит неопрятно и мерзко, но Кокичи, почему-то, всё равно смотрит на него так, словно он – самая интересная, прелестная картина. Шуичи не понимает, но млеет, пьянеет под этим взглядом и, к своему сожалению, старается ещё больше. Движения неторопливого Шуичи становятся резче и жарче. Он утыкается носом в низ живота и крепко жмурится, когда властная рука не даёт ему отстраниться. Ома не молчит. Как и на судах, как и в любое другое время, он громкий и нетерпеливый. У него внутри – взрывная шипучка из эмоций, а в голове фейерверк. Хотя, может, и взрывы... Он резок и вспыльчив, но и боли причинять не намерен. Пусть в глазах остальных он будет казаться бесчувственным эгоистом – так и должно быть. Всё ради плана. А Шуичи всё равно будет смотреть на него, как на загадку, которую так и чешутся руки раскрыть. Всё равно не уйдёт из этой лаборатории, не оставит в ней свои попытки понять и почувствовать. А ему и не нужно пытаться чувствовать что-то – Кокичи своей яркой личностью поразил его, как копьём в грудь, неожиданно и сильно. Сайхара ощущает сполна, как напряжены под пальцами его бёдра и как дрожат колени. Проведёт языком по головке – сорвётся с губ Кокичи задушенный стон. Сожмёт покрепче ствол – дрогнет взмокшая под белой рубахой грудь. Пока он кое-как расстёгивает собственные брюки, пытаясь ослабить напряжение, скопившееся внизу, Ома с чокнутой улыбкой направляет его рукой на затылке как только самому вздумается, и несёт всякий бесстыдный бред: — Постарайся удивить меня... Ты можешь ещё лучше, я уверен. У Шуичи по животу растекается удовольствие. Он отчаянно старается не задевать нежную кожу зубами, но от неопытности всё равно делает это, на что Кокичи шипит и дёргает бёдрами навстречу. У него снова это выражение лица. Взгляд, от которого у Шуичи мгновенно перехватывает дыхание, и он продолжает. Ома точно с ума сходит. Дышит тяжело; грудь дрожит от вздохов, ноздри раздуваются. Вся его вспыльчивая, горячая натура выливается в сумасшедшее возбуждение. И стоит ему открыть рот, как вместе с шумным дыханием из него вырывается шипящий шёпот, совсем сдуревший, горячий: — Ч-чёрт... — запинается, опускает голову, впиваясь ошалелым взглядом в лицо Шуичи, и в ту же секунду сорвано стонет от этого вида. Смеётся неверяще, напряжённо. — Ты не представляешь, как сейчас выглядишь... В голове гудит, внизу – тянет и пульсирует. И Шуичи в его глазах выглядит горячо, просто невыносимо, восхитительно: сжимает колени, чмокая ртом, и синяя чёлка совсем растрепалась, а часть лица, которую Кокичи может видеть, вся раскраснелась и вспыхнула. Шуичи смущён; будто и не понимает вовсе, как великолепно смотрится у его ног. Добираясь до края, он проносится по своим мыслям жарким вихрем, вспоминая: вот, спокойный Шуичи громко опровергает чьи-то слова; вот, с долей уверенности доказывает сложные вещи на суде. А вот Шуичи, вздумавший заняться спортом с идиотом Кайто в ночи – Кокичи рассматривал в тот день очередную важную улику у себя в комнате допоздна и, услышав голос Шуичи за дверью, решил выглянуть во двор, когда тот стих. Мало ли что там такое будет – ему всё интересно! А с Шуичи – с ним интересно всё. Поэтому Кокичи прошёлся по двору и встал, раскрыв в удивлении рот: детектив был без пиджака, в одной рубашке с расстёгнутым воротником. Он отжимался. И он тяжело и так громко дышал, что Кокичи слышал это даже на таком расстоянии. Он всё что-то говорил Кайто, задыхаясь, но Ома не мог разобрать его слов. У него-то слух прекрасный – но все эти вздохи, последующие за словами, все звуки, которые издавал Шуичи, плавили ему разум. Сейчас тот молчал и лишь часто дышал через нос. А Кокичи срывало крышу от осознания: это из-за него он такой красный, из-за него ему так трудно просто вздохнуть. Теперь Шуичи занят им, его удовольствием, а не глупой тренировкой с Кайто. Шуичи в его подчинении, и ему нравится, когда его хвалят. Именно с этой мыслью Кокичи опрокидывает голову и, толкнувшись в теплый рот, оттягивает его за волосы и кончает в ладонь. Обомлевший и распалённый от его вида, Шуичи всё же не выдерживает – пробирается ладонью в бельё, изогнувшись спиной на коленях у трона. Пары движений оказывается достаточно, чтобы и он, дрожа плечами, излился себе в кулак. С замутнённым сознанием чувствует, как резкая ладонь вдруг гладит его по голове. Только после того, как Шуичи делает несколько глубоких вздохов и убирает волосы с глаз, осознание накатывает волной. И – вот так неожиданность – Шуичи вовсе не жалеет. Однако стыд усиливается в разы, стоит вновь поднять на сидящего напротив Ому глаза. Тот смотрит удивлённо, но будто бы более осознанно. Фиолетовая прядь липнет ко лбу; вытягиваются в слабой ухмылке губы. Кокичи, вздохнув, охрипшим голосом разрывает тишину: — Что ж... Ты свою часть сделки выполнил... Глаза у Кокичи блестят как-то странно. Ново. Он вдруг хохочет так радостно, словно сегодня – самый лучший день в его разноцветной жизни. А после дополняет с улыбкой, полностью возвращаясь в привычное настроение: — В конце концов, ты мой любимый детектив! Поэтому я... конечно, расскажу тебе всё. Шуичи хмурится и согласно кивает, всё ещё слегка заторможенный и разморённый. И как же странно всё это воспринимается, как непонятно и хорошо. С рациональной стороны это – бред и безумие. С эмоциональной – тоже. Шуичи без понятия, о чём нужно задумываться в первую очередь и о чём волноваться. Оно и ладно – потом успеет поволноваться, а сейчас... — Вставай, — легко бросает Кокичи, когда, отдышавшись, пытается натянуть на себя брюки. Сайхара в смятении поднимается с колен и делает то же самое. Пытается найти размытым взглядом на полу пиджак и рубашку – первая вещь лежит прямо у его ног, а вот вторая... — Ха-ха, что, рубашку потерял? О, а вот и она. Кокичи, вскочив с места, как ни в чём не бывало, добегает до стола, на который случайно эту рубашку закинул. И с хохотом кидает её Шуичи – тот всё ещё замедленный, отреагировать не успевает. Рубашка прилетает ему в лицо. — Эй... — Чего-о? — хихикают над ухом; Ома своими руками виснет на его плечах, обнимая сзади. Шуичи хочет в очередной раз раздражённо вздохнуть, однако, сам того не осознавая, улыбается и робко смеётся в ответ. Рубашку застегнуть получается только в четыре руки – свои всё ещё дрожат, а Кокичи так и рвётся помочь, вьётся как маленький ураган вокруг. Ну и как... Как ему можно отказать, когда он ведёт себя так мило? Шуичи и не думал вовсе, что Ома может быть таким. Но когда увидел, почувствовал его весёлые, мягкие объятия, ошеломляющие после разгорячённых поцелуев ещё больше – убедился. Может, оказывается. Кокичи и сам не знал – спросите его. Одевшись, они всё же поднимаются и практически выбегают из лаборатории. Шуичи – с окатившим его стыдом, Кокичи – с радостным, взбудораженным настроением. Идут по коридорам, выходят на залитый лунным светом двор. Пока Кокичи, заведя за голову руки, ведёт его к общежитию, напевая что-то под нос, тот смущённо потирает шею. Собирается уже спросить, но Ома – как всегда на шаг впереди – угадывает его мысли и озвучивает их первым: — Да-да, я знаю, что ты хочешь спросить... Зачем в общежитие идём? Шуичи слегка поражённо кивает в ответ. Кокичи понятливо хмыкает и расслабленно прикрывает глаза, заходя в холл. — Ну, как же... Покажу тебе всё сам. Поднимаются по лестнице в комнату; Сайхара задумчиво, напряжённо сжимает губы, пытаясь включить мозги. Те, к сожалению, работают пока что не так... Как хотелось бы. Благо внезапно глубокий и вполне осознанный взгляд обещает ему: — Детективу нужно больше улик, чтобы раскрыть дело... И больше мыслей. — серьёзно продолжает Кокичи, понижая голос – лишние уши им тут не нужны. — А я могу тебе это устроить. И отворяет дверь, впуская Шуичи не только в полную нужных улик и мыслей комнату, но и в свою голову. Заходи, Шуичи. Осматривайся на здоровье. Кокичи практически не удивляется тому, как легко позволяет ему зайти. Шуичи дал ему достаточно поводов для того, чтобы он думал: этот детектив единственный, кто может спасти их всех. А он может быть полезен, может объединится с ним. С их гениальностью, с их планом, у организатора не останется шансов. А Шуичи, в свою очередь, с интересом рассматривает комнату, где на доске со всеми его одноклассниками под его фотографией написано маркером многозначительное «заслуживающий доверия». Переводит удивлённые глаза на задумчивого Кокичи: тот замечает, смотрит серьёзно, неотступно. Доверился. Шуичи думает, что собирается просидеть в этой комнате – с этим голосом, объясняющим находки и план; с этим новым взглядом – до утра и обсудить всё. Им стоит попробовать.