Не поймите неправильно — Шуичи ни капли не сомневается в его умной голове и множестве способностей — начиная от очарования, которое с лёгкостью может сбить с толку любого, и заканчивая умением взламывать замки. Однако, как упоминалось ранее... Готовить Кокичи умеет не так хорошо. И это, наверное, одна из немногих вещей, в которых он не мастер.

Кокичи, в общем-то, тоже пьянел. Смазывалась уверенная речь, — впрочем, совсем незаметно — блестели глаза. И, что хуже всего, он всё чаще стал говорить эти откровенные, неясные Шуичи фразы, которые вгоняли его в жар.

У Кокичи тоже щёки розовые от выпитого вина, воротник сбился. Всякое приличие – какое приличие? – исчезло из его вида, махнув рукой. Что ж, он хотя бы попытался. Но сидеть с обворожительно улыбающимся Шуичи за одним столом оказалось намного сложнее, чем он думал.

Тео молчит, молчит и Пиппа, стоящая с Борисом под руку. Та поглядывает на него как-то ласково, чересчур мягко из под длинных ресниц. Пихает его в бок локтем, стоит тому что-то пробормотать и рассмеяться. На её веснушчатом лице теплеет улыбка – бледные губы Тео сжимаются в полоску: сознание решает напомнить ему о том самом моменте минутами ранее, где Борис склонялся к Пиппе и, кажется, шептал ей что-то на ушко. Та смеялась. Борис довольно смеялся в ответ.

Он в целом был человеком дисциплин, соблюдал порядок и всё такое, и это не было удивительно, однако Нагито, сидя на пляже, обычно веселился со всеми у берега и не мог подолгу вглядываться в Хаджиме. Но теперь он здесь, сидит на шезлонге с открытым ртом, потому что Хаджиме – весь в воде, мокрый и загорелый, и по его груди-рукам-ногам стекает рекой, лицо ласкают лучи солнца. Тот лишь щурится, складывая ладонь над глазами козырьком, и вдруг прожигает взглядом ошалело-распахнутые глаза Нагито.