я всегда протяну тебе руку

Чем тебя манят эти леса?

Едва ли там столько магии,

Как в рассказах писак.

Там обитает всякое,

Прячется по кустам.

Только все эти чудеса

Нас попытаются растерзать

По земле Антон ступает тихо-тихо, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Получается с переменным успехом — сухие ветки неприятно похрустывают под подошвами трекинговых кроссовок. Он старается не расслабляться, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. По правде говоря, расслабиться в лесу довольно легко — он обманчиво спокойный и приветливый. Несмотря на мрачный частокол сосен, устремившихся пушистыми кронами в возвышающееся ярко-голубым куполом небо, лес всё равно кажется дружелюбным и безопасным. Щебечут птицы, где-то вдалеке ухает филин, жужжат снующие туда-сюда насекомые. Вокруг кипит жизнь, подчиняющаяся своему уникальному ритму. И Антон в эту обстановку неожиданно даже для себя вписывается как влитой. Он почти не чувствует опасности, находясь в лесу. Почти. Потому что густая мрачная магия, пронизывающая этот лес насквозь, вполне явственно намекает, что здесь наряду со всякими жучками и паучками живёт что-то если не злое, то по крайней мере весьма смертоносное. Новость это, в общем-то, хорошая, потому что является ярким признаком того, что Антон прибыл по адресу. Он, собственно говоря, и движется вперёд следуя за вязким потоком магии, который ощущает. Добраться до эпицентра — не такое уж большое дело. Куда сложнее ничем себя не выдать по пути, сохранив элемент неожиданности. Чутьё и жизненный опыт подсказывают Антону, что, если его застанут врасплох, всё кончится довольно печально. Наконец он добирается до небольшой низины, заметить которую удается не сразу, ведь она надёжно скрыта густым кустарником и папоротником. Если бы Антон шёл не по магическому следу, в жизни бы не набрёл на это место. Ещё большего труда ему стоит заметить в этой самой низине дом. И сложно сказать наверняка, является ли тот жилым. Сложенное из дикого камня строение кажется продолжением самого леса — поросшие мхом и увитые диким плющом стены вовсе не выглядят рукотворными. Выдает дом разве что крыша, грубо сколоченная из побуревших от времени деревянных досок. Если бы не она, Антон бы, пожалуй, принял здание скорее за небольшой каменистый холм. Что, впрочем, было бы более ожидаемым вариантом. Антон вообще полагал, что тот, кого он ищет, обитает в какой-нибудь тёмной пещере. Он знает, что это стереотип. Прошлый опыт столкновения с мифическими существами показал, что они вполне антропоморфны. Правда, обо всех, с кем Антон пересекался прежде, и известно на порядок больше. Встречу с этими созданиями были ещё хоть какие-то шансы пережить, а значит, было и кому рассказывать о них. Столкновение с существом, которое ищет Антон, подавляющему большинству людей сулит верную гибель. И может показаться, что идти прямо в лапы к нему — форменное самоубийство. Но особенного выбора у Антона нет. Да и не боится он ни черта — страх давно перестал быть его попутчиком. В любом случае отступать уже поздно, и вопрос даже не в том, что он пропахал пешком километров десять, не меньше. Ему пришлось притащиться из Москвы на Алтай, потратив уйму денег на покупку билета на самолёт день в день. Спасибо и на том, что нашлись добрые люди, бесплатно подсобившие информацией. В низину Антон пробирается ещё более осторожно, чем шёл до этого. Он буквально крадётся, внимательно обдумывая каждый свой следующий шаг. Смерть во цвете лет в планы пока не входит, поэтому нужно быть аккуратным. Он даже и сам не понимает, в какой момент умудряется так проебаться. Просто чувствует, как при очередном шаге ногу пронзает острой, нестерпимой болью. От неожиданности хочется заорать, потревожив лишённый звуков человеческой деятельности лес, но усилием воли (и каким-то чудом) Антон удерживается от крика, который бы неминуемо его выдал. Боль ослепляет и выбивает весь воздух из лёгких. Антон сдавленно шипит сквозь зубы нечто подозрительно похожее на «блядь» и поэтому не сразу обращает внимание на едва уловимый шорох, раздавшийся за спиной. — Ну и что ты делаешь в моём капкане? — интересуется некто приятным мужским голосом. И, если бы Антону не было так хреново, он бы непременно удивился тому факту, что в этом богом забытом лесу водится ещё один человек. Нет, конечно, чисто гипотетически говорящим вполне может быть и тот, кого он ищет. Но весь предшествующий опыт свидетельствует о том, что обычно создания мифические звучат всё же не вполне по-человечески. Это сложно объяснить, но есть в их тембре что-то неуловимо иное, чужеродное, явственно намекающее на отсутствие связи с homo sapiens. Незнакомец же звучит вполне обыденно, хотя голос у него мягкий и даже какой-то немного интеллигентный, несмотря на суровый тон. — Да люблю, знаешь, причинять себе боль, — хрипит Антон. Старается, чтобы это вышло едко, но получается скорее умирающим тоном. В принципе, если ногой, на которой плотно сомкнулись стальные челюсти капкана, не шевелить, боль становится не пульсирующей и острой, а скорее ноющей. Так что Антон, стараясь избежать лишних движений, поворачивает в сторону незнакомого мужчины одну только голову. Брошенная тем фраза «в моём капкане» как бы намекает, что он является хозяином неприметного домика, к которому Антон так усердно крался, но так и не дошёл. Но что-то в этом всём не сходится, потому что для обитателя этого места мужчина… слишком человекообразный. У него густые вьющиеся волосы средней длины, крупными локонами спадающие на острые скулы, льдисто-голубые (а вовсе не зеленые, как стоило бы ожидать) глаза, пушистые ресницы, выразительные темные брови и пухлые губы. Красивый мужик, одним словом. Красивый мужик неожиданно обходит Антона и оказывается уже не за спиной, а прямо перед ним. Присаживается на корточки и задумчиво смотрит на чужую ногу, угодившую в капкан. Вздыхает тяжело, видимо, в ответ каким-то своим мыслям и наконец спрашивает: — Сильно болит? Антона этот вопрос возмущает до глубины души. Нет, блядь, просто пощипывает! А то, что из мест, куда впились железные зубцы, хлещет кровь, — всего лишь маленькое досадное недоразумение. Он открывает было рот, чтобы возмутиться вербально, но незнакомец его опережает. — Сам знаю, что сильно, — вздыхает тот ещё более тяжко, чем прежде. А затем даже как будто бы немного неуверенно заминается: — Это будет выглядеть странно, но мне нужно плюнуть тебе на ногу… Сказав, что это будет странно, незнакомец явно преуменьшил эффект, который такое заявление способно произвести. Когда красивый мужик говорит, что хочет плюнуть тебе на ногу (что даже для сюжета самого странного порно попахивает перебором), — это само по себе вызывает крайнюю степень ахуя. Когда ты при этом подозреваешь, что мужик этот ещё и не совсем человек (потому что человек бы так делать просто не стал), — это становится тревожным, несмотря на всю абсурдность ситуации. — Э, нет, — протестует Антон и пытается отползти назад, но тут же непроизвольно едва ли не поскуливает от острой боли. — Решил добить того, кто и так истекает кровью? Выражение лица мужчины становится по-настоящему оскорблённым. — Значит, знаешь, кто я, — мрачно заключает он. — Ну так должен знать, что в небольшом количестве слюна не убивает, а является неплохим анестетиком. — Братан, — Антон морщится, когда болевые ощущения накрывают его с новой силой. — Если я правильно понимаю ситуацию, ты — ёбаный василиск. Не то чтобы о вас так уж дохуя известно, знаешь ли. А плевать, кстати, бесполезно. Плохая новость для тебя — убить меня ты не сможешь. По крайней мере, не так, как привык. — Да я, вообще-то, и не привык убивать, — закатывает глаза василиск. — Делать мне больше нечего. Заявление звучит не вполне правдоподобно. Нет, Антон, конечно, предполагает, что в существующих мифах половина приписанного василискам — чушь собачья. Но что-то ему подсказывает, что некие базовые пункты, кочующие от легенды к легенде, являются вполне правдивыми. Когда о существе сообщают мифы разных народов — это многое говорит о факте его существования. И, если при этом разные по культурному коду люди считали, что существо это превращает в камень взглядом и обладает ядовитой слюной, стоит как минимум насторожиться. Отсутствию петушиной головы Антон не особенно удивляется, вот этот пункт как раз тянет на чистейшую гиперболизацию. У страха глаза велики, все дела. Но он в принципе не видит в стоящем перед ним василиске ничего змеиного (или драконьего, если уж на то пошло). И это несколько настораживает. Не обладать информацией Антон не любит. — Что, реально не сработает? — спрашивает василиск с некоторым недоверием. А затем делает что-то совсем странное — глаза его стремительно меняются, становясь-таки из голубых желтовато-зелёными. Зрачки при этом делаются вертикальными. И вот это уже сходства с рептилиями вполне себе придаёт. Смутное ощущение опасности поднимается у Антона в груди. Тело реагирует молниеносно: тонкие волоски на коже поднимаются дыбом, а мускулы напрягаются. Но воздействие василиска (а он, очевидно, попытался что-то с Антоном сделать) не причиняет боли, больше всего напоминая мягкий толчок. И ожидаемо не имеет эффекта. — Хм, действительно не работает, — говорит василиск удивлённо, задумчиво склонив голову набок. — Ты, блядь, только что в камень меня попытался обратить?! — возмущённо вскидывается Антон, предполагая, что именно это с ним попыталось сделать существо. — Ну а ты чего хотел? — невозмутимо жмёт плечами василиск. — Вломился в мой дом, загадочно сообщаешь, что я от тебя не смогу даже защититься… — Я буквально в капкане! Существо вполне закономерно никакого сочувствия к нему не испытывает. На его лице даже мелькает тень раздражения, что Антону совсем не нравится. От воздействия василиска он, конечно, защищён, но от внезапного ножа в печень не застрахован. А находится он в ой каком уязвимом состоянии, и приятного в этом мало. — Убивать планируешь? — деловито осведомляется василиск, скрестив руки на груди. Смотрит сурово, будто бы от ответа зависит жизнь Антона. Так оно, впрочем, и есть. Пожалуй, даже если бы Антон действительно пришёл в этот лес, чтобы в лучших традициях сказок попытаться поиграть в героя и убить сказочное чудище, в таком положении он бы клятвенно уверял, что никаких планов на чужую смерть не имеет. Но нападение на василиска действительно не является его целью. Так что он вполне невозмутимо (насколько позволяет его состояние, если учесть, что он едва сознание от боли не теряет) отвечает: — Абсолютно точно нет. Мне поговорить с тобой нужно. Василиск смотрит оценивающе и изучающе. Словно бы откуда-то знает о спрятанном в нагрудном кармане клинке. Нет, ну а чего он хотел? Убийство (чьё бы то ни было) в планы Антона и правда не входит. Но идти безоружным навстречу верной гибели было бы немного суицидально. — Странно, — заключает существо как-то недоверчиво. — Действительно не врёшь. Он ловко опускается на одно колено, склоняясь над всё ещё зажатой в тисках капкана ногой. — Будет больно, — предупреждает василиск, и в его тоне наконец прорезается некое подобие сочувствия. А то Антон сам не знает! Ему и сейчас больно вообще-то пиздецки. Но он вполне понимает, что освобождение из капкана едва ли подарит ему приятные ощущения. Остаётся лишь надеяться, что сознание его не покинет. Ненормально холодные пальцы василиска прикасаются к голой щиколотке, и Антона отчего-то пробирает ознобом. Хотя, возможно, это просто нервное. Снимает василиск капкан неожиданно. Ловко становится одной ногой на пружину, а руками тянет вторую. Силы в существе, судя по всему, немерено, потому что довольно сложную манипуляцию он производит будто бы играючи. Антон бы восхитился этим фактом, если бы не боль. — Ёбаный, блядь, пиздец! — восклицает он, потому что вот на этом моменте удержаться от крика никак невозможно. Больше сделать ничего не успевает, потому что на смену боли приходит спасительная темнота.

𓆙 𓆙 𓆙

— Так ты можешь что-то с этим сделать? — мягко интересуется уже знакомый голос. Требуется несколько секунд, чтобы идентифицировать его обладателя. Им ожидаемо оказывается василиск. — Могу, конечно, — преувеличенно легкомысленно отзывается ещё один голос, женский. — Другой вопрос, зачем тебе это нужно. — Ну не оставлять же его так. Голоса доносятся глухо, но достаточно громко. Особо острым слухом Антон вообще-то не отличается, но говорящие не слишком-то скрываются. Возвращение в сознание на поверку оказывается довольно паршивым. У Антона не только ноет раненая нога, но и болит вообще всё тело. Виски разрывает пульсацией, все конечности ломит, а в ушах шумит. Ещё и в горле сухо как с самого жёсткого похмелья. Он мутным взглядом обводит комнату, в которой находится. Меблировкой та напоминает гостиную. Причём неожиданно эстетичную, хотя и не отличающуюся избытком предметов. В противоположном конце комнаты у уютно потрескивающего камина стоят два коричневых кожаных кресла, между которыми умостился кофейный столик. В одном из углов расположился шкаф насыщенного шоколадного оттенка. На боковой стене висит картина. Что-то очевидно средневековое, но опознать изображённое на ней существо, с которым сражается рыцарь, Антон не может. Стены в комнате ожидаемо каменные. Но, в отличие от наружной стороны, идеально чистые. Материал этот придаёт помещению какую-то атмосферу богемности. Кто бы мог подумать, что василиск окажется таким эстетом. Сам Антон лежит на кожаном диване (удивительно большом, помещается он на нем целиком, несмотря на свой внушительный рост), вероятно, из одного комплекта с креслами. — А может кто-нибудь принести воды? — просит Антон достаточно громко, чтобы его услышали те, кто находится в соседней комнате. — У вас тут человек от жажды умирает. На просьбу его никто не откликается. Проходит по меньшей мере пять минут, прежде чем в помещение заходят двое — уже знакомый василиск и миниатюрная черноволосая девушка. Удивительно красивая, с большими выразительными глазами и неожиданно выбивающимися из этого трогательно-невинного образа кроваво-красными губами. — Можно так не драматизировать, — фыркает незнакомка, смерив Антона оценивающим взглядом. — За несколько часов от жажды ещё никто не умирал. — А вот от капканов люди очень даже мрут, — ворчит Антон скорее из принципа. — Скажи спасибо, что Арс у нас гуманист и капкан был не медвежий. Что имеет в виду девушка, Антон понимает не вполне. Но его это и не особо интересует. В руках у василиска он видит обычный гранёный стакан и нетерпеливо облизывает пересохшие губы. — Лучше сядь, — советует василиск, протянув стакан Антону. — А то ещё захлебнёшься. А с тобой и без этого проблем хватает. Умирать в доме василиска, захлебнувшись, Антон не собирается. Это была бы слишком тупая смерть. Поэтому, неловко подтянув вверх ватный от слабости корпус, Антон всё же садится, опираясь на спинку дивана. Возможно, ему это только кажется, но он ещё никогда в жизни не пил настолько вкусной воды. Хотя, судя по всему, утолить жажду ему позволяют вовсе не по доброте душевной. Девушка бесцеремонно присаживается на край дивана, не слишком аккуратно положив на пострадавшую ногу Антона свою ладонь. Тонкие изящные пальцы с такими же, как губы, красными ногтями болезненно сдавливают раны, и Антон отзывается на это действие сдавленным шипением. — Больно же! — бормочет он, чувствуя, что в глазах вновь предательски темнеет. — Терпи, — без тени сочувствия заявляет девушка. — А ты как хотел? Зачем вообще ей понадобилось в буквальном смысле бередить раны, Антон не понимает. Но чувствует от неё мощную волну магии. Тёмной, абсолютно точно недоброй. — Вы что задумали?! — возмущается он, пытаясь от девушки отползти. Но сделать это в его нынешнем состоянии не так-то просто. — Чинить праведное возмездие. Девушка ухмыляется с нескрываемым ехидством. Антон давно не видел кого-то со столь ярким контрастом между внешностью и характером. — Ты без спроса проник на чужую территорию, ещё и явно с дурными намерениями, — загибает она пальцы свободной руки. — Это самозащита. Антон бросает беспомощный взгляд на василиска, потому что тот кажется нормальным мужиком, хотя человеком вообще не является. Существо, по ощущениям, отличается куда большей эмпатией, чем эта ведьма (и это не оскорбление, девушка явно наделена колдовской силой). — Олесь, ну хватит, — просит василиск достаточно жёстко, чтобы девушка послушалась. Та закатывает глаза, но хватку ослабляет, хотя руку с раненой ноги всё же не убирает. Более того, она что-то делает, потому что конечность обдаёт вполне ласковым теплом. Боль тут же исчезает, и Антон против воли расслабляется. Судя по всему, в ближайшее время он точно не умрёт. Колдует ведьма, которую, вероятно, зовут Олесей, хоть представиться она и не потрудилась, довольно долго. Антон чувствует покалывание и лёгкое жжение, но назвать болезненными эти ощущения нельзя. Напротив, они приносят явственное облегчение. — Ну вот и всё, — наконец заключает девушка, поднимаясь на ноги. Она встаёт со своего места и протягивает Антону какую-то склянку странного вида. Прозрачные грани не скрывают находящегося в ней напитка. Бурого, оттенком не предвещающего приятного вкуса. — Пей давай, не отравлю, — недовольно цыкает Олеся. — Что это? — всё же хрипло осведомляется Антон, хотя и понимает, что убивать его тут никто вроде бы не планирует. — Валериана, душица и мелисса. Поспишь и будешь как новенький. Сон — лучшее лекарство. Спать Антон вообще-то не хочет, он и так неизвестно сколько провалялся без сознания, а времени у него в обрез. Но спорить в его положении довольно глупо. Если Олеся действительно ведьма, то явно знает, что делает. Так что странное зелье Антон всё же выпивает залпом. На вкус оно оказывается удивительно приятным, похожим на травяные чаи, что в далёком прошлом ещё маленькому Антону заваривала бабушка. — А теперь отдыхай, — заключает василиск, до этого молча наблюдавший за действиями Олеси. — Поговорим, когда проснёшься. Поговорить им и правда надо бы. И Антон, честно говоря, теперь вообще не представляет, как это делать, потому что знакомство с василиском у него как-то не заладилось. Временем при этом он не располагает, так что, по идее, не может позволить себе вот так прохлаждаться. Но василиск, явно всё для себя уже решивший, молча выходит из комнаты, цепляя под локоть Олесю, кажется, неиронично собиравшуюся за Антоном наблюдать. В одиночестве и тишине клонить в сон начинает быстро, и это ощущается как спасение, ведь после выпитого отвара боль и усталость уходят. Да и сонливость оказывается мягкой и приятной, не как от снотворных, действие которых скорее напоминает удар пыльным мешком по голове. Антон позволяет себе расслабиться и прикрывает глаза.

𓆙 𓆙 𓆙

Просыпается он уже утром. Ещё не достигшее зенита солнце игриво пробивается ласковыми лучами сквозь окно, заливая всё ярким светом. Через приоткрытую форточку в комнату проникает приятный аромат леса, терпко отдающий смолой, хвоей, мокрой от росы землёй и какими-то цветами. Антон позволяет себе на секунду забыться, шумно вдыхая этот потрясающий коктейль из запахов. Хорошо, наверное, жить вот так у чёрта на куличках в богом забытом лесу. Явно лучше, чем в бетонной коробке в душном мегаполисе. Кажется, василиск отличается удивительным слухом. Потому что он бесшумно появляется на пороге комнаты, хотя Антон уверен, что ничем, кроме громкого вдоха, своё пробуждение не выдал. — Проснулся? — интересуется василиск довольно беззлобно, но руки у него при этом скрещены на груди. Вопрос, очевидно, риторический. Антон, уже не просто распахнувший глаза, но даже стряхнувший с себя пелену сна, всё же утвердительно кивает и осторожно садится, упираясь лопатками в кожаную обивку дивана. Нога не болит… И это поразительно, потому что нет не просто острой боли, подобной вчерашней. Вообще никаких неприятных ощущений нет. Он недоверчиво закатывает штанину джоггеров, ожидая, что вот тут-то боль снова расцветёт, но ощущает лишь плавное скольжение ткани по голой коже. И с удивлением застывает, бросив взгляд на то место, где ещё вчера были глубокие рваные раны. Их нет. Вообще, строго говоря, ничего нет, кроме привычных завитков волос. Даже шрамов не осталось. — Кем была та девушка? — интересуется Антон, отойдя от первого шока. — Ведьмой? — Пожалуйста, — кивает василиск, совершенно проигнорировав вопрос. Упрёк в отсутствии вежливости Антона достигает, но любопытство и изумление всё же слишком велики, чтобы он мог вспомнить о благодарности. Василиск явно понимает, что в ближайшее время её не дождётся, и закатывает глаза. — Нет, она не ведьма. — Но я чувствовал от неё чёрную магию! — протестует Антон, потому что в глубине души полагает, что в своей догадке относительно незнакомой девушки, имя которой он благополучно забыл, прав. На лице у василиска застывает раздражённое выражение. Он недовольно цыкает и проходит вглубь комнаты, распахивая окно настежь. — Только вы, люди, делите магию на белую и чёрную. Вы вообще склонны к дихотомии, — поучающим тоном говорит василиск, воюя с неподдающейся створкой оконной рамы. — А магия — она одна. Разница лишь в том, какие инструменты ты используешь, пытаясь добиться желаемого. И нет, Олеся не ведьма, она ведунья. Разница принципиальная. Олеся, точно! Антон вспоминает образ этой красивой девушки. Ведунья, значит. Антон где-то читал, что это, по сути, то же самое, что и целительница. Звучит довольно логично, учитывая, что она идеально исцелила Антону довольно тяжёлую рану. Но выглядела эта Олеся, конечно, как стереотипная ведьма. Не то чтобы Антон их так много в своей жизни встречал (ни одной), но принять на веру слова василиска всё равно получается плохо. — Ну, ведунья так ведунья, — всё же соглашается Антон, понимая, что спорить бессмысленно. — Но ты-то сам точно василиск? Потому что мне нужен именно он. И лишь на этом моменте раздражение, которое, очевидно, испытывал василиск, сменяется любопытством. И это таким удивительным образом преображает лицо существа, что Антон на секунду теряет дар речи. Нет, он, даже будучи раненым, сумел подметить, что василиск, выглядящий абсолютно неотличимо от человека, довольно красив. Что вообще-то стало большой неожиданностью, ведь повелителя змей Антон себе представлял несколько иначе. Но тогда у него не было особенно времени, чтобы думать об этом. Да и лицо у василиска было каким-то безжизненным, что ли. Не лишённым эмоций, но отрешённым, словно между собой и окружающим миром он выстроил глухую стену. Проснувшееся же в василиске любопытство наполняет его жизнью, и это делает его просто нечеловечески красивым. — Ты не первый, кто меня ищет, — наконец фыркает существо, вновь натянув маску отрешённости. — И всех моих предшественников выносили вперёд ногами? — скорее из вредности уточняет Антон. — Я же сказал, что никого не убиваю, — вздыхает василиск с некоторой долей усталости. — Стал бы я с тобой возиться, если бы хотел убить? Уточнение, конечно, резонное. Да, обратить Антона в камень у существа явно не получилось, что не является таким уж сюрпризом. Но внезапное благородство уже кажется чем-то по-настоящему удивительным. Василиск мог спокойно добить его или просто оттащить подальше в лес в бессознательном состоянии и оставить истекать кровью. Это, вообще-то, был бы довольно мучительный конец. Но Антон, абсолютно здоровый и отлично выспавшийся, сидит на чужом кожаном диване и почём зря подначивает того, кто, так-то, проявил к нему доброту вполне бескорыстно. — Ладно, прости, я просто прикалываюсь, — примирительно вскидывает ладони Антон. — Эксплуатирую стереотипы, так сказать. — Так, а ищешь-то зачем? Антон прикрывает глаза, предаваясь воспоминаниям. Недавние неприятные события, с которыми ему пришлось столкнуться, обрушиваются на него всей своей тяжестью. Ему придётся быть предельно откровенным, чтобы получить от василиска желаемое. Но рассказать обо всём, что привело Антона в точку, в которой он сейчас находится, всё-таки будет чрезвычайно тяжело. — О, — фыркает Антон, наконец восстановив самообладание. — Это разговор не одной минуты. Ты располагаешь свободным временем? Василиск заинтригованно хмыкает, но неожиданно направляется к выходу, явно не собираясь задерживаться ради задушевного разговора. Уже в дверном проёме он наконец оборачивается и впервые одаривает Антона слабым подобием улыбки. — Ну раз не на одну минуту, то пойдём сначала позавтракаем, — предлагает он, и это совсем не то, чего Антон от него ожидал. — И дай хотя бы синопсис разговора, чтобы я понимал, к чему готовиться. О, это Антон может сделать. Хотя после упоминания о завтраке его живот внезапно сводит от голода, и думать о чём-то кроме еды получается слабо. — Ну, если кратко, то мне нужна твоя помощь…