я всегда протяну тебе руку

Дай знак мне,

Если ты на нашей стороне

Василиска зовут Арсений. Это Антон узнаёт во время завтрака. Кормит, к слову, Арсений его как на убой. И, если бы тот не успел зарекомендовать себя как существо вполне человеколюбивое, Антон бы предположил, что его план действительно сводится к простому «откормить и сожрать». Как минимум потому, что представления о том, чем питаются василиски, у него довольно смутные. Хотя Арсений, конечно, вполне успешно съедает обычную яичницу и пару бутербродов с ветчиной. Что весьма удивительно, не совсем такой трапезы ожидаешь в доме в дремучем лесу. Но Арсений, кажется, не питается ни человечиной, ни какими-то кореньями, или что там ещё можно найти в лесу с помощью собирательства. Завтракают молча. Собственно, имя — это единственное, что Арсений произносит за весь приём пищи. Да и то лишь после того, как Антон весьма нетактично обращается к нему с фразой: «Василиск, а передай соль, пожалуйста». Не то чтобы Антон не предполагал, что у василиска может быть имя. В конце концов, василисков на свете довольно много. Ну, может, конечно, и не так уж много, как он себе представляет. Но явно больше одного. И василиски определённо должны друг к другу как-то обращаться. Чего Антон и правда не предполагал, так это того, что имя у василиска окажется таким… обычным. Красивым даже. Нормальное, вполне человеческое имя. Нет, логично, что его не могли звать Салазаром Слизерином или Змеем Горынычем, но всё равно ожидалось что-нибудь менее рутинное. Непроизвольно. Просто потому, что о василисках Антону действительно мало что известно. — Спасибо за еду, — благодарит Антон, прерывая повисшую тишину, хотя бы в этот раз вспомнив о базовой вежливости. Тем более что готовит Арсений действительно вкусно, за такое грех не поблагодарить. — Может, слишком нагло с моей стороны… Но у тебя где-нибудь можно покурить? Арсений в ответ на этот вопрос как-то странно ведёт плечом, и сперва Антону кажется, что он умудрился его выбесить. После всех сюрпризов, которые уже припас этот василиск, будет неудивительно, если он ещё и зожником окажется. Но, присмотревшись получше, Антон понимает, что Арсений просто сгорает от нетерпения. Ему явно интересно узнать побольше о цели визита чужака. И скрыть этот интерес у Арсения получается плохо, хотя он явно старается. — Да можешь хоть на крыльце, — наконец отвечает он, махнув рукой в сторону, абстрактно указывая на выход из дома, скрытый за стеной кухни. Просить Антона дважды не нужно. Он выходит наружу, закономерно сразу же оказываясь в лесу, и на секунду замирает в восхищении. Ему в этой обстановке удивительно спокойно и комфортно. В груди появляется ощущение собственной уместности в этом царстве природы, что необычно, если учесть, что он городской житель, почти всю жизнь проведший между одинаковых как близнецы громадин советских многоэтажек. Хотя, если подумать, не так уж это и странно. Нынешнее пребывание в лесу навевает приятные воспоминания о бабушкиной деревне. Там, среди стройных рядов берёз и клёнов, Антон чувствовал себя куда лучше, чем в душном Воронеже, в котором провёл большую часть своей жизни. О Москве с её бешеным ритмом и говорить нечего. Антон прикуривает, кое-как выудив мятую пачку сигарет из кармана худи (должно быть, она повредилась, когда он рухнул на землю из-за капкана), и предаётся меланхоличным воспоминаниям о детстве. Первые пару лет жизни он провёл в деревне, названия которой он сейчас уже даже и не вспомнит. Память его в принципе подводит, то время в ней сохранилось лишь неясными образами. Но, может, именно из-за деревенской жизни он полноценным горожанином стать и не смог. Хотя и научился за последующие двадцать пять лет неплохо им притворяться. Как бы то ни было, то время Антон помнит крайне плохо. Знает только, что был очень счастлив тогда. Может, дело было в самой бабушке, залюбливавшей его донельзя. А может, в том, что тогда рядом ещё был отец. Собственно, счастливая жизнь Антона и закончилась, когда мама приняла решение о разводе. Она никогда не рассказывала о том, почему поступила именно так. Да Антон и не спрашивал. Мама никогда не демонизировала отца, спокойно отпускала сына к нему на все каникулы, так что какое-то время у Антона была возможность видеться с родителем. Ну и приезжать в любимую деревню, конечно. Так что разницу он хотя и заметил, но поначалу не ощущал так болезненно-остро. А потом отец… пропал. Просто в один из совершенно обыкновенных дней ушёл в находившийся в паре десятков километров от деревни лес и не вернулся. Подробностей Антон, опять же, не знает. В детстве его никто не посвящал в эту историю. Нет, ему достаточно честно изложили весь расклад. Не было рассказов о том, что отец ушёл за хлебом или внезапно подался в космонавты. Когда поисковая операция не принесла результатов и стало понятно, что Андрей Шастун уже вряд ли когда-нибудь вернётся, мама мягко, но довольно прямо сказала, что отец, скорее всего, умер. Антон тогда не то чтобы расстроился. Возможно, сказалось то, что он с отцом никогда особенно близок не был. Тот был мрачноватым мужчиной с вечно суровым выражением лица. И, хотя Антон знал, что отец его в глубине души всё-таки любит, всё равно его весьма явственно побаивался. А может, свою роль сыграло то, что тела он так и не увидел. Куда большим ударом для Антона стала смерть бабушки. После пропажи отца она очень сдала, буквально за пару месяцев из дородной румяной женщины средних лет превратившись в сухонькую старушку. А в один из дней просто ушла из жизни, так и не проснувшись. И вот её потерять Антону оказалось действительно тяжело. После похорон, надолго поселивших в его сердце ощущение тотальной безнадёжности, в любимую деревню Антон больше не возвращался. Время нещадно уничтожило любые воспоминания о её названии, отрезав всякую возможность окунуться в атмосферу детства. А спрашивать у мамы Антон так ни разу и не решился, побоявшись разбередить старые раны. — Я думал, тебя навки в лес утащили. Арсений появляется на крыльце неожиданно. Он вообще ходит очень бесшумно, будто бы по земле вовсе не шагает, а скользит. Антон вздрагивает от неожиданности, но всё же оборачивается, поспешно натянув более легкомысленное выражение лица. Делиться всей этой меланхолией с едва знакомым василиском совершенно не хочется. — А они тут водятся? — вместо изложения своей душещипательной истории спрашивает Антон, усмехнувшись. — Не знаю, — жмёт плечами Арсений. — Я нежить не привлекаю, на меня никогда не нападали. Топтаться дальше смысла нет, тем более что сигарета, наполовину так и не выкуренная, давно успела истлеть. Так что Антон первым входит в дом, не дожидаясь особого приглашения. Правда, куда ему можно пойти, не знает, так что остаётся неловко топтаться в небольшом коридорчике в ожидании Арсения. Тот, вернувшись в дом, одобрительно хмыкает, заметив, что незваный гость тактично не стал соваться туда, куда его никто не пускал. — Давай в гостиную пойдём, — предлагает Арсений миролюбиво. — Ну, та комната, где ты ночевал. Антон не против, хотя посмотреть на остальную часть жилья василиска ему было бы любопытно. Кухня, как и гостиная, выглядит на удивление обычной. Мебели было неожиданно много — целых четыре стула, устроившихся вокруг массивного деревянного стола. Антон-то ожидал, что гости в жилище у целого, мать его, василиска — редкое явление, и жильё его, пусть даже и выглядящее как человеческое, будет заточено под одного обитателя. Но кухня оказалась светлой, уютной и просторной, и поэтому Антону до чёртиков любопытно узнать, как выглядит остальная часть дома. Спальня, например. — Ну, рассказывай, — торопит Арсений, стоит только Антону войти в гостиную и присесть на уже знакомый кожаный диван. Дыхание предательски перехватывает, а сердце начинает колотиться часто-часто. Антон волнуется, что неудивительно, потому что рассказывать о подобном всегда сложно. Поверит ли вообще Арсений? А, если поверит, согласится ли помочь? Судя по всему, у него тут вполне классная налаженная жизнь. Антон бы от такой отказываться точно не стал. — Ну, как я уже говорил, мне нужна твоя помощь, — начинает Антон, прочистив горло. — Очень сильно. И помочь мне действительно можешь только ты. Арсений вопросительно вздёргивает бровь, задумчиво хмыкает, но не перебивает. Он сидит, вальяжно раскинувшись на диване, но руки уже привычно скрещены на груди. И есть в этом очевидно защитном жесте что-то щемящее, словно он до сих пор не принял на веру мысль о том, что Антон ему не враг. — У меня пропала мама. Примерно неделю назад. Ну, вернее, она не пропала, её украли. Я даже толком не знаю, что произошло, меня не было в тот момент с ней. Я в Москве живу, а она в Воронеже, — Антон тяжело сглатывает, потому что воспоминания о том страшном дне причиняют почти такую же сильную боль, как вцепившийся в него недавно капкан. — Почему ты думаешь, что её украли? — мягко уточняет Арсений. Он слушает довольно внимательно, и Антону как-то интуитивно понятно, что вопрос этот — не попытка поддеть, а всего лишь уточнение информации. — Потому что полиция обнаружила в нашей квартире следы борьбы. И мама… оставила при этом все личные вещи. И телефон, и паспорт с ключами от квартиры. Да и дверь была не заперта. А соседи ничего не слышали, хотя мама у меня громкая женщина и, если бы в квартиру кто-то вломился, не стала бы молчать. Ну, если бы смогла, конечно, сопротивляться. Антон тушуется и запинается. Он помнит прекрасно, как ему позвонил сержант полиции и спросил, знает ли он, где сейчас находится его мать. Помнит, как упало его сердце в этот момент, а в голове была одна-единственная мысль: «Это происходит снова». Потом много всего ещё было, конечно. Судорожно написанное заявление на отпуск без содержания на работе, суматошный отъезд в Воронеж первым же рейсом, влетевшим в копеечку (это последнее, что волновало Антона в тот момент), допрос в полиции, участие в не принёсших никаких результатов поисках, полнейшее отчаяние, вгоняющее в состояние отупения и оцепенения. Страшным было то, что Антон давно подозревал — отец пропал не просто так. Столкнувшись за свою жизнь с парочкой сверхъестественных существ, он успел понять, что далеко не все из них добры и обходительны. Да, отец мог сгинуть в каком-нибудь болоте или неудачно повстречаться с волками. Но интуиция подсказывала Антону, что дело совсем не в этом. И, когда пропала мама, это стало более чем очевидным. Кто бы ни был причастен к исчезновению отца, он сделал это снова. Собственно, всё это Антон и рассказывает, делая долгие паузы, чтобы собраться с путающимися мыслями. Арсений продолжает слушать, изредка задавая уточняющие вопросы, и в тоне его сквозит откровенное сочувствие. — Мне очень жаль, что с тобой это случилось, — говорит он, когда Антон в очередной раз замолкает, чтобы перевести дух. — Но мне не вполне понятно, при чём тут я. С чего ты решил, что я могу помочь? — Да я… — признаваться в этом даже немного стыдно, но в тот момент Антон находился во власти настолько сильного, всепоглощающего отчаяния, что готов был ухватиться за любую соломинку. Он не мог сидеть сложа руки, но у него совсем не было идей насчёт того, что вообще можно сделать в такой ситуации, — экстрасенса одного нашёл. Прикольный такой мужик средних лет, кстати. Вполне обычный на вид. Он мне про тебя и рассказал. Вернее, ну, не про тебя конкретно, а о том, что в этом деле мне может помочь именно василиск, потому что один я, даже при всех своих «выдающихся способностях» — это цитата — не справлюсь. Ну и подсказал, что можно начать свои поиски на Алтае. Потом ещё был какой-то сумасшедший спидран по алтайским знахаркам, чтобы понять, куда конкретно мне идти. Пару раз нарывался на шарлатанок и неиронично боялся угодить в ПНД. Но вот я здесь. И мне правда очень нужна твоя помощь, потому что, кроме мамы, у меня больше никого нет. Арсений, услышав наконец всю историю целиком, пусть и без подробностей, просто молчит. Видно, что он напряжённо обдумывает услышанное, и Антон его не торопит, конечно же, потому что понимает, что история у него странная и требует тщательного анализа. — Ты очень отчаянный парень, — наконец заключает Арсений, придя в своих размышлениях к какому-то логическому выводу. — Просто так взял и доверился экстрасенсу? — А что мне ещё оставалось? — разводит руками Антон. — Я понятия не имел, что вообще можно в этой ситуации сделать. Было очевидно, что полиция мне точно не поможет. — Откуда такая уверенность? — Потому что я… э-э-э… уже сталкивался с мифическими существами. И это обычно не сулило ничего хорошего. Ваши, знаешь, очень обижаются, когда понимают, что не могут справиться со мной привычными методами, — честно признаётся Антон. Арсений обиженно вскидывается. Он кажется уязвлённым, и Антон понимает, что умудрился сказать что-то не то. — Нет никаких «моих», — произносит он едко. — Только василиски разве что. Но я сомневаюсь, что ты встречал их. А остальные — представители других видов, к которым я отношения не имею. И мы не существа. Крыть эту гневную отповедь нечем. Антон не имел цели обидеть Арсения или как-то задеть. Но, пожалуй, приятного действительно мало, когда тебя называют существом, так еще и с другими мешают в одном котле. — Прости, — искренне извиняется Антон. — Я просто мало что в этом смыслю, честно говоря. Что-то читал во всяких мифах и легендах. Как-то так опознавал тех, с кем довелось столкнуться. И мне пока в принципе сложно осознавать, что большая часть тех, о ком я знал из сказок, — реальны. Кажется, извинения срабатывают, потому что Арсений вновь расслабляется и становится доброжелательно-нейтральным. — А ты вообще уверен в том, что тот «экстрасенс»… — Арсений едко выделяет голосом последнее слово, выражая этим всё, что вообще думает об этом человеке, — сказал тебе правду? — Ну, тебя-то я в итоге по его наводке нашёл, — легкомысленно жмёт плечами Антон. Сообщать Арсению, что он умеет чувствовать наличие каких-либо особенных сил у того, кто выглядит как человек, отчего-то не хочется. Он и так, будучи в не слишком хорошем состоянии, об этом проговорился один раз. Ещё больше рассказывать желания нет, должны же у него остаться хоть какие-то козыри. — И в целом он очень чётко мне всё рассказывал, словно насквозь меня видел. Думаю, не врёт. Кажется, Арсения это заявление ничуть не убеждает. Он тяжело вздыхает, но наконец-то садится более открыто, будто бы лишь сейчас поверив, что Антон не представляет угрозы. Действительно, человек, просящий о помощи, притащившийся на Алтай, доверившись экстрасенсу, и практически безоружный, вряд ли может быть серьёзной угрозой. — Я в этом смыслю побольше тебя явно. И, поверь, человеку, который называет себя экстрасенсом, доверять нельзя. — Ну, называй его ведуном, колдуном, знахарем, как хочешь. Мужик реально толковый. И денег с меня даже не взял. После этой фразы настрой Арсения становится откровенно скептическим. И Антону даже неловко как-то делается. Он в шаге от того, чтобы выпалить всю чёртову правду о себе. И, конечно, если это потребуется для того, чтобы убедить Арсения помочь, он это сделает. Но тот начинает говорить раньше, чем обличающие самого себя слова успевают сорваться с губ: — Это даже хуже, — произносит он со вздохом, и Антон уверен, что сейчас услышит отказ. Но Арсений, оказывается, умеет удивлять: — Ладно, давай посмотрим, что можно сделать. Не обещаю, что я тебе помогу на всём пути, но по крайней мере кое-какую информацию у нужных людей — не экстрасенсов — можем пособирать.

𓆙 𓆙 𓆙

Выдвигаться решают на рассвете. Собирается Арсений, к слову, основательно. Так, словно ему предстоит крайне длительный поход. Откуда у него вообще два туристических рюкзака на пятьдесят литров — не очень понятно. Но в них он складывает множество мелких вещей, полезных в пути, типа консервов, газовой горелки, фонариков, бутилированной воды, каких-то лекарств и множества других предметов, о необходимости которых сам Антон, к своему стыду, направляясь в лес, даже не подумал. Есть и более странные вещи, назначение которых сложно понять в принципе. Это какие-то склянки, амулеты, кубки с рунами и ещё бог знает что. Антон только и может, что удивлённо хлопать глазами, наблюдая за тем, как основательно Арсений подходит к подготовке к предстоящему путешествию. Вернее… путешествие — не совсем верное слово. Самоубийственная вылазка, пожалуй, куда более точная характеристика. Откуда у Антона такая уверенность, что в пути с ними приключится что-то плохое, он и сам не понимает. Просто знает, что ничего хорошего грядущая дорога им не сулит. И уж точно встреча с похитителями, кем бы они ни были, имеет все шансы закончиться плохо. Антон не пессимист, нет, просто объективно оценивает свои реальные возможности. О возможностях же Арсения он по-прежнему знает не слишком много. Да и уверенности в том, что тот пройдёт с ним весь путь от начала и до конца, нет совершенно. Уровень подготовки, конечно, намекает, что тот планирует в пути пробыть не одни сутки. Но, как долго продлится его лояльность, пока неизвестно. С наступлением сумерек Арсений чуть ли не силком отправляет Антона спать. Ну, по крайней мере заставляет лечь. Уснуть, разумеется, так и не получается, все мысли у Антона крутятся вокруг предстоящего пути. Ну и мамы, разумеется. Но беспокойство о ней стало постоянным его спутником в последнюю неделю. Не привычным, разумеется, но каким-то фоновым, что ли. Всегда рядом, но жить не мешает, потому что, кроме самого Антона, никто решить эту проблему всё равно не может. Значит, нет смысла раскисать, поддаваться тревоге и утопать в жалости к себе. Ночью, правда, все подавленные переживания традиционно выползают наружу, как голодные демоны. Антон навязчиво прокручивает в голове мысли, начинающиеся с «а что, если». И они, к сожалению, отнюдь не позитивные. Арсений заходит в его комнату, фигурально выражаясь, с первым криком петухов. Самих петухов, собственно, в лесу в непосредственной близости от василиска быть не может. Но приходит Арсений крайне рано. Застаёт Антона взвинченным, с опухшими от недосыпа глазами и неодобрительно качает головой. — Плохо выглядишь, — не слишком тактично объявляет он. — Чувствую себя так же, — хрипит Антон, мутным взглядом обводя комнату. Ничего нового, конечно, не обнаруживает. Но на протяжении всей ночи он не позволял себе открывать глаза, потому что слышал где-то, что с закрытыми всё равно можно отдохнуть хоть немного, даже если уснуть не получается. Так что иметь возможность не удерживать веки насильно в одном положении всё-таки приятно. — Сказал бы, что не можешь уснуть, — вздыхает Арсений, цокнув языком. — У меня немного настоя валерианы оставалось. Нам тридцать километров идти примерно для начала, как ты себе это представляешь, когда ты в таком состоянии? — В нормальном я состоянии, — огрызается Антон, но тут же пристыженно замолкает, отводя взгляд в сторону. Арсений не виноват в том, что он всю ночь проворочался, напряжённый как взведённый курок. И уж точно глупо срываться на том, кто каким-то чудом согласился помочь. — Извини. Арсений неопределённо машет рукой, порядок, мол, и уходит куда-то вглубь дома. Судя по громыханию посуды, которое начинает доноситься через какое-то время, он готовит завтрак. Антону становится почти неловко от такой заботы. Почти — потому что в полной мере фокусироваться на таких тривиальных переживаниях у него не получается. Он слишком поглощён куда более глобальными тревогами. Кое-как приведя себя в порядок, Антон выходит на кухню, внутренне радуясь, что в не слишком большом доме Арсения не так уж тяжело ориентироваться. — Я сварил нам кофе, — объявляет Арсений, пододвигая поразительно огромную, едва ли не литровую чашку. — Решил убить меня медленно? — неловко пытается пошутить Антон, но натыкается на полный недоумения взгляд. — Ну, сердечным приступом. — Ты выглядишь как человек, который литрами кофе и хлещет, — невозмутимо жмёт плечами Арсений. Заявление, недалеко ушедшее от истины. В той жизни, что осталась в Москве, Антон действительно злоупотреблял кофеином, потому что без стимуляторов в условиях вечного цейтнота, царящего в компании, обойтись не мог. Сейчас, впрочем, большая порция кофе тоже лишней не будет. — А куда мы вообще собираемся идти? — уточняет Антон, наблюдая за тем, как Арсений раскладывает по тарелкам глазунью. — Для начала к Олесе. Пару привалов сделаем, но поспать, если что, не удастся. У неё уже отоспишься. Идти часов восемь, но я пока не очень понимаю, с какой скоростью ты сможешь двигаться, так что лучше не злоупотреблять остановками. Дойти обязательно нужно до темноты. При упоминании Олеси Антона передёргивает. Он этой девушке, кажется, не слишком-то понравился. И если Арсений на поверку действительно оказался тем ещё гуманистом, судя по тому, как легко он вписался в эту авантюру, не иначе как из чистого сочувствия, то она едва ли будет столь же благосклонной. Ещё сильнее напрягает новость о том, что надо добраться до девушки до темноты. Сразу вспоминается шутка Арсения про навок, которые могут водиться в лесу. Антон такую однажды видел, ему не понравилось. Напрягает, правда, больше мысль о том, что ночевать в лесу им явно всё же придётся. На это указывает палатка, которую Арсений любезно берёт с собой. Спросить, почему так важно успеть к Олесе по светлому, Антон, однако, не осмеливается. Вместо этого неловко выдаёт: — У меня, как ты мог заметить, довольно длинные ноги. Арсений вопросительно изгибает свою красивую тёмную бровь, а затем до него наконец доходит, что Антон имел в виду широкий шаг. — А всё остальное такое же длинное? Кофе предательски идёт носом, потому что Антон неожиданно даже для себя заходится неконтролируемым смехом. Пошлый намёк услышать от василиска он не ожидал. Требуется время, чтобы отсмеяться и наконец привести себя в порядок. Но, когда Антон приходит в норму, он замечает, что Арсений смотрит на него с лёгкой полуулыбкой. — Теперь хоть на нормального человека похож, — удовлетворённо заключает тот. И, как это ни странно, Антону действительно становится немного легче. Он понимает, что прорвавшийся недавно смех по сути был чем-то вроде истерики. И, выплеснув наконец эти эмоции, он расслабляется. Остаток завтрака проходит в более мирной атмосфере. Антон, уже не будучи таким напряжённым, рассказывает Арсению чуть больше о себе. О том, что работает в консалтинговой компании, но вообще-то всю жизнь мечтал стать юмористом или музыкантом. О том, как впервые встретил того, кто не являляется человеком (это была кицунэ, и Антон так до конца и не понял, что она вообще забыла в Воронеже). Рассказывает о школьных годах и даже вскользь упоминает бабушку, хотя обычно говорить о ней не любит. И сам не знает, с чего вдруг его пробило на эту неожиданную искренность. Просто Арсений, кажущийся довольно закрытым и немногословным, каким-то образом всё же располагает к себе. А может, дело в том, что Антон давно вот так нормально ни с кем не разговаривал — друзей в Москве у него особо нет. О себе Арсений не рассказывает, да Антон от него этого не особенно и ждёт. Нет, узнать о том, что из себя представляет василиск, конечно, весьма интересно. Но он допускает, что тот не привык откровенничать с едва знакомыми людьми. Наконец Арсений завершает все приготовления к дальней дороге, о чём объявляет даже немного радостно. Это неожиданно, но выглядит он как человек, пребывающий в крайней степени эмоционального возбуждения, словно ему не терпится отправиться в дорогу. Это не бросается в глаза явно, но Антон всё равно угадывает чужое состояние по мелким признакам вроде торопливого постукивания ногой или излишней суетливости. Причина такого поведения остаётся загадкой. Но, по правде говоря, эмоции Арсения — последнее, что Антона сейчас волнует. Не потому, что он чёрствый человек, просто навалилось слишком многое, так ещё и сонливость донимает, ведь кофе ожидаемо не помог. — Ну, вот и пора, — заключает Арсений, с какой-то странной смесью тоски и предвкушения окинув взглядом своё жилище. Говорит скорее для себя, потому что Антона дважды просить выдвинуться в путь не нужно. Тёплое утреннее солнце, поднявшееся на небосклон, окончательно вступает в свои права, ласковыми лучами согревая кожу. Антона, однако, хорошая погода не радует совершенно — день обещает быть тяжёлым. И одному богу известно, сколько ещё впереди их ждёт таких тяжёлых дней.