я всегда протяну тебе руку

Посмотри, сколько вместе Мы прошли и ещё пройдём. Приходи в наш дом, Клади голову мне на плечо, Мы с тобой найдём выход. Вдох-выдох, вдох-выдох, Не волнуйся ни о чём

— Откуда ты узнал, что нужно делать? — спрашивает Антон, отряхивая руки от налипшей на них земли. Потребовалось время, чтобы наконец похоронить все спрятанные в страшном «убежище» останки. Без помощи Арсения этого бы сделать никогда не удалось. Антон просто-напросто бы не решился. — А я и не знал, — спокойно признаётся Арсений. — Это было просто предположение. — Типа как в сказках? — с усмешкой уточняет Антон. — Поцелуй любви, который может расколдовать принцессу… Арсения вопрос забавляет, и он не скрывает свою улыбку, из-за чего на левой его щеке появляется одинокая ямочка. — Нет, — качает он головой. — Всё куда прозаичнее. Слюна. Антон не понимает, к чему тот клонит, о чём честно объявляет. Арсений вздыхает и начинает выглядеть немного смущённо. Видеть его таким необычно, но в самом хорошем смысле. Тот, кажется, наконец перестаёт скрывать свои чувства, и это открывает совершенно новые его грани, которые Антон и не надеялся однажды увидеть. — Ну, я же говорил… — поясняет Арсений, немного замявшись. — Отличный анестетик, если знать, как использовать. Ты говорил, что на тебя не действуют никакие силы, но отлично поддавался магии. И я подумал, что, если я при этом вложу немного своей, всё может получиться. — А, — произносит Антон, и скрыть разочарование в голосе ему удаётся крайне плохо. — Вот как. Действительно, он-то себе навоображал, что это поцелуй любви помог ему вырваться из того состояния. Допустил мысль о взаимности, потому что никто ведь обычно не целуется просто так. — Да, — кивает Арсений и неожиданно вдруг берёт Антона за руку, переплетая пальцы. — Как я и сказал, всё оказалось куда прозаичнее. Но это не значит, что я не хотел тебя поцеловать. Просто не думал, что наш первый поцелуй произойдёт при таких обстоятельствах. И сердце у Антона после этих слов сбивается с ритма. Он, ни секунды больше не сомневаясь, притягивает Арсения к себе, накрывая его губы своими. Они оба заслужили нормальный первый поцелуй. Прошлый не считается, это был просто вынужденный обмен слюной. Но теперь всё по-настоящему, и Антон, удивляя себя самого, ни капельки этого не боится. Он не кажется больше себе отвратительным и мерзким человеком только из-за того, что любит не того, кого принято любить в обществе. В конце концов, дурацкое общество даже о василисках не знает. Многое, между прочим, теряет, потому что один конкретный василиск оказывается восхитительным. И Антон прямо сейчас уверенно целует Арсения, слегка втягивая нижнюю его губу. Мягко, но ощутимо, чтобы дать ему почувствовать всю мощь и глубину того, что испытывает. Антон из прошлого непременно бы испугался того, что он стоит у всех на виду и целуется с мужчиной. Но сейчас этот факт — последнее, что его заботит. Плевать, пусть видят и думают что хотят. Антон ни капли не стыдится ни Арсения, ни себя самого, потому что любовь — не преступление, кто бы что ни говорил. — Мальчики, — доносится со стороны дома голос мамы. — Идите ужинать. И Антон наконец-то отрывается от губ Арсения, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. Да, ему абсолютно не стыдно за свои чувства. Но, если бы его за этим занятием застукала мама, всё равно было бы крайне неловко. Хотя у Антона есть подозрение, что она каким-то образом всё и так поняла, потому что у мам есть особая магия, природа которой ему до конца так и не ясна и вряд ли когда-нибудь будет. — Арс, а можно ещё вопрос? — Если он о моих чувствах, то нет, по-моему, всё было достаточно красноречиво, — со смешком отзывается Арсений, выглядя при этом так, словно всё равно готов ответить на тысячу вопросов Антона. Даже о чувствах. — И мне слишком неловко об этом говорить. — Нет, я о другом. Как ты вообще смог попасть в «убежище»? Отец сказал, что ты не сможешь пройти в дом, потому что у него какие-то петухи… Арсений вдруг начинает заливисто смеяться. — Серьёзно? — спрашивает он, успокоившись.— Петухи? Это просто миф, Антон. Если ты не заметил, то у вас повсюду огромные зеркала. Я не мог открыть дверь подвала избежав зрительного контакта, потому что мне нужно было каким-то образом сдвинуть засов, но на ощупь это сделать не получалось. — И как же тебе всё же тогда удалось..? Арсений вновь берёт Антона за руку, слегка её сжимая. И этот простой и невинный знак поддержки оказывается красноречивее любых слов. Но за ним всё же следует: — Скажем так, у меня была невъебенная мотивация, — и это первый раз на памяти Антона, когда Арсений ругается матом. — Я же пообещал, что буду с тобой до конца пути. Антон, не удержавшись, вновь притягивает Арсения к себе для поцелуя. Но глаза не прикрывает, поддавшись искушению увидеть, как именно тот будет выглядеть в этот момент. И замечает деталь, разбивающую ему сердце и склеивающую заново. Арсений, тянущийся за поцелуем, слегка привстаёт на цыпочки. — Антон, ну сколько можно вас ждать, — появляется на пороге мама. Она упирает руки в бока, но смотрит при этом с нежностью. Шарахаются Антон с Арсением друг от друга как школьники. Но Антон ни о чём не жалеет. Это стоило того, чтобы быть застуканным. — Мам, да не стоило вообще готовить… — тянет Антон. У него появляется такое чувство, что все события прошлого дня — иллюзия. Будто бы он просто привёз Арсения к маме, чтобы их познакомить, а та, переволновавшись, наготовила огромное количество еды, потому что процесс готовки её успокаивает. — У нас же скатерть-самобранка… — И что? — возмущённо спрашивает мама. — Она даже твой любимый оливье по моему рецепту готовить умеет? Антон, счастливо и светло улыбнувшись, подходит к маме ближе, приобнимая её за плечо. — Нет, мам, — усмехается он. — Не умеет. Так готовить умеешь только ты.

𓆙 𓆙 𓆙

Решение заночевать не в деревне, а в небольшой рощице, располагающейся в паре километров от неё, оказывается коллективным. Они даже предлагают это практически одновременно, потому что никому не хочется больше ни секунды задерживаться в этом проклятом доме. Вообще-то Антона посещает мысль о том, чтобы сжечь его дотла, похоронив навсегда под грудой пепла весь ужас, что царил в нём долгие годы. Но он не решается, не из-за ностальгических воспоминаний о детстве (теперь он с этим самым детством наконец-то готов попрощаться), а из опасений, что пламя может перекинуться на другие деревянные постройки. Сжечь всю Арсеньевку — идея не из лучших. Антон провожает маму, попросив Журавля подкинуть её до города. Диме он не доверяет, помня о том, какими загадками он говорил в их предыдущую встречу. Но интуиция, которую впору уже называть именно что шестым чувством, на этот раз молчит. Так что Антон обнимает маму на прощание, а она звонко целует его в щёку, требуя, чтобы тот звонил как можно чаще и приехал в Воронеж с Арсением при первой же возможности. На последнюю просьбу Антон отвечает уклончивым «постараюсь» просто потому, что и сам теперь не уверен, что, собственно, у него с Арсением теперь будет. С чувствами-то они вроде бы разобрались, но остаётся ещё много вопросов, на которые ответы получить пока не удалось. Антон старается не загадывать ничего наперёд. Ему достаточно просто внутренней убеждённости в том, что домик в алтайской глуши он всё-таки купит. И на то есть веские причины. Прощание с мамой, к счастью, обходится без слёз, так что Антон расстаётся с ней с лёгким сердцем. И чувство стыда перед единственным во всём мире, как он думал в тот момент, родным человеком наконец утихает. Антон действительно будет ей звонить, купит специально для этого спутниковый телефон. А если и тот откажется работать в волшебном лесу, будет просто почаще наведываться к Эду. Тем более что с ним теперь есть о чём поговорить. И обязательно приедет в Воронеж осенью. Там, насколько он помнит, в это время года довольно красиво. — Всё в порядке? — уточняет Арсений, стоящий на крыльце дома. Внутрь он заходить отказался наотрез, и это вполне объяснимое решение. — Да. Она обещала позвонить, как сядет в автобус. Можем выдвигаться. И они снова отправляются в путь, как в старые добрые. Идти, правда, совершенно недалеко. И теперь, когда время не поджимает и Антон не валится с ног от усталости, путешествие напоминает скорее приятную прогулку. Лагерь разбивают уже к вечеру, решив устроиться возле раскидистого куста сирени. Благодаря скатерти-самобранке им не требуется разводить костёр, но они всё-таки это делают. Просто из желания оказаться поближе к огню и свету. А ещё потому, что у Арсения температура тела зависит от окружающей среды, а ночи даже в середине мая ещё довольно холодные. Отойдя подальше от Арсеньевки, они могут не переживать, что попадутся кому-то на глаза. А потому много целуются, прерываясь лишь для того, чтобы сделать шумные вдохи. У Антона в голове нет ни единой связной мысли, но такой расклад его более чем устраивает. Арсений отстраняется первым. И неожиданно встаёт на ноги, подходя к кусту отцветающей уже сирени. Он срывает одну веточку и возвращается к Антону, протягивая её ему с довольным видом. — Фиолетовая сирень на языке цветов символизирует подаренное кому-то сердце, — с улыбкой заявляет Арсений, слово в слово повторяя сказанную когда-то Антоном фразу. И теперь наступает уже его очередь застывать с шокированным видом. — И что теперь будет? — несмело спрашивает Антон. Ситуация кажется сложной и непонятной, такого опыта у него в жизни ещё не было. Разовые встречи с мужчинами, оставляющие после себя липкое чувство стыда, не идут ни в какое сравнение с происходящим. Во-первых, потому, что с Арсением всё так просто и естественно, что никакого стыда нет и в помине. А во-вторых, потому, что чувство безопасности, неизменно испытываемое рядом с тем, в кого Антон влюблён с такой неистовой силой, о которой даже сам не подозревал, никуда не уходит. Рядом с Арсением ничего не страшно. Даже за ответ, каким бы он ни был. — А чего бы ты хотел? — мягко спрашивает Арсений. В его позе видно лёгкое напряжение, но взгляд остаётся тёплым, и это похоже на безусловное принятие. Признание даётся Антону тяжело, потому что груз прошлого, который он по инерции тащит с собой, разумеется никуда не исчезает. Но он всё-таки отвечает: — Я хотел бы остаться с тобой. Арсений улыбается, впервые за время знакомства открыто и счастливо: — Тогда пойдём домой. И это, безусловно, звучит как «да». — Пойдём, — легко соглашается Антон. — Но для начала лучше всё-таки в палатку. Арсений недоумённо вздёргивает брови, и приходится со смешком пояснить: — У тебя руки холодные, как ледышки. Будем тебя греть. И в этот момент зелёные глаза Антона впервые за весь вечер вспыхивают серебром.