я всегда протяну тебе руку

Поле уснёт, битва была так жестока, Спи вместе с ним, провожу я до чертога. Руку возьми, если больше нету мочи, И отдохни, этот бой уже окончен

Родной дом изнутри оказывается совершенно незнакомым. В нём современный довольно ремонт, шкуры каких-то неизвестных животных на стенах и странные атрибуты непонятного назначения. В чём-то не без труда Антон угадывает оружие, но такое непривычное и чудное, что понять, зачем оно нужно, не получается. Ничего близкого и знакомого не остаётся, ни единая комната не кажется узнаваемой. И у Антона появляется чувство, что у него сердце вырвали наживую. Его лишили дома. Опять. И почему-то этот факт бьёт даже больнее, чем появление отца, живого, целого и невредимого, спустя столько десятилетий. — Что происходит? — первым делом спрашивает Антон, стоит только ему пройти в дом. После шока приходит злость на отца. В первую очередь за бабушку, которую тот свёл своим исчезновением в могилу. Во вторую — за похищение мамы, которое едва ли было добровольным. И немного обидно за себя, конечно же. Потому что воспринять «смерть» отца оказалось легче, чем по-настоящему с этим смириться. — Я объясню тебе всё позже. Когда мы спустимся в убежище, — коротко бросает отец. — Ты сам всё поймёшь. У Антона понимать что-либо желания нет совершенно. Да, он хочет узнать, что именно произошло. Но мотивы отца ему безынтересны. Нет таких причин, что могли бы оправдать содеянное. Но выбора у Антона как такового нет тоже. Если он хочет понять, каким образом во всю эту историю оказалась вмешана мама, с которой отец, вообще-то, развёлся много лет назад, то должен услышать всю правду целиком. Нравится ему это или нет. — Андрей, — говорит вдруг мама с укором, но как-то несмело, что на неё совсем не похоже. — Дай его хотя бы покормить. Такой путь всё-таки… — Сначала дело, — грубо отрезает тот. — Прохлаждаться будет потом. Никаких дел Антон иметь с отцом не хочет. Сейчас ему нужно только обнять маму ещё раз, так крепко, как только хватит сил. И, возможно, взять Арсения за руку, чтобы вновь почувствовать обволакивающее ощущение безопасности, которое тот так щедро ему дарит. И только в этот момент Антон понимает, что Арсения рядом нет. И пугается до чёртиков, потому что знает прекрасно, что по доброй воле тот бы его не оставил. Антон так и не понял, что именно значит для Арсения, но успел уяснить, что по какой-то причине ему всё-таки важен. — Где Арс? — сталь в собственном голосе на секунду даже пугает. Никогда ещё Антон ни с кем так не разговаривал. Особенно с отцом. — Ты так его называешь? — спрашивает тот, задумчиво хмыкнув. — Он в порядке. Пока что. Просто наш дом — безопасное место, не пускающее кого попало. Антон понимает, что отец прекрасно знает, кем именно Арсений является на самом деле. И от этого почему-то внутренности сковывает стальными тисками тревоги. Рядом с отцом как угодно, но не безопасно. И за себя отчего-то переживать не выходит совершенно. Даже за маму не получается, ведь если бы отец хотел ей навредить, то уже давно это сделал бы. Но за Арсения Антон искренне боится, потому что чувствует, что для того отец представляет смертельную опасность. — Всё дело в петухах, — неожиданно объявляет отец так, словно это какое-то откровение. И деталь головоломки действительно встаёт на своё место, благодаря всё тому же складу мифов, что находится у Антона в голове. — Многие ошибочно полагают, что для василисков опасен только их крик. На самом же деле они сами по себе являются достаточно мощным оберегом. Прекрасные птицы. Злость захлёстывает Антона с такой силой, что, стой отец чуть ближе, он бы непременно его ударил. Требуется время, чтобы взять себя в руки. Антон плохо помнит отца, но знает его достаточно, чтобы понимать, что открытый конфликт лишь усугубит положение. — Пойдём, — властно предлагает отец. — Ты должен сам всё увидеть. И в небольшой комнатке, которую бабушка называла сенями, отец распахивает дверь, ведущую в погреб. Антону ещё не доводилось спускаться туда, и желания это делать сейчас нет совершенно. Это кажется ловушкой. Нет, отец не станет удерживать его в крохотном помещении, как в темнице. Но интуиция подсказывает Антону, что он не выйдет из подвала прежним. Однако он действительно должен это сделать. Если он хочет забрать маму и вернуться к Арсению, он и правда должен сам всё увидеть и придумать какой-то способ, которым можно дать отцу отпор. Это кажется чем-то возможным, потому что хотя в том и имеется какая-то странная сила, но она больше похожа на способности самого Антона. Отец не является тем опасным источником магии, и это существенно облегчает задачу. Первый шаг по покосившейся от времени деревянной лесенке сделать труднее всего. Страха больше нет, но чувство смутной тревоги и тоски усиливается лишь ещё больше. — Я рад, что не ошибся в тебе, — заключает отец, идущий сзади. Ощущается это не слишком приятно, словно тот таким образом отрезает путь к отступлению. — Не каждый сможет победить свою слабость. Каким-то невероятным образом Антон понимает, о чём идёт речь. Дело всё в той же магии. Её влияние с каждым шагом оказывается всё сильнее. Она очень похожа на силу мары, потому что тоже вытаскивает всё, что было сокрыто в душе. Только мара действует через страхи и отчаяние, а эта магия насквозь пронизана страданиями. В погребе оказывается темно и пыльно, пространство освещается лишь огарком свечи, который отец несёт с собой. Но даже этого света хватает, чтобы заметить крохотную дверь, практически неотличимую от стены. Чтобы пройти через неё, придётся согнуться в три погибели. Но идти, к сожалению, придётся именно туда, потому что источник магии находится за ней. Отец обходит Антона и решительно тянет дверь на себя. Он проскальзывает в скрытое за ней помещение первым, делая это удивительно проворно для столь большого человека. Антону приходится пойти следом, хотя инстинкт самосохранения самой мысли об этом яростно противится. Втиснуться удаётся с трудом. И Антон моментально жалеет, потому что… тайная комната действительно оказывается убежищем. И это убежище какого-то безумца, который, кажется, всю жизнь свою посвятил кровопролитной войне. Просторное помещение обставлено скудно — в нём есть только деревянный письменный стол, перекошенный древний стул и продавленная тахта. Всё остальное место занимают длинные стеллажи с оружием, которого здесь намного больше, чем наверху. Антон угадывает алебарды, арбалеты, мушкетные ружья и даже шипастый моргенштерн. Но этот склад — не самое худшее, что есть в убежище. Потому что немногочисленные промежутки между стеллажами занимают стоящие друг на друге банки с формалином, в которых плавают… человеческие головы. Или же не человеческие. У бедных созданий, которым не посчастливилось столкнуться с этим наглухо отбитым психопатом, есть всё же существенные отличия от людей. У кого-то имеются лисьи уши, у кого-то рот широко открыт в зверином оскале, у кого-то в распахнутых навечно глазах виднеются вертикальные зрачки. У одного из убитых мужчин Антон замечает аккуратные козлиные рожки. Это сатир, такой же совершенно, как Макс, с ужасом понимает он. И тогда Антона выворачивает наизнанку. И рвёт его даже не остатками еды, а желчью и какой-то чёрной субстанцией. — Плохо, — заключает отец, равнодушно окинув взглядом темнеющую на полу лужу. — Ты должен уметь бороться со своими слабостями. — Ты грёбаный псих! — восклицает Антон, кое-как справляясь с накатившей слабостью. Его всё ещё тошнит, и приходится сделать над собой усилие, чтобы не согнуться пополам в новом спазме. — Думай что хочешь. Но тебе придётся меня выслушать. И тогда ты сам всё поймёшь, — последнее предложение отец произносит так, словно убеждает в этом в первую очередь себя. — Присаживайся, разговор будет долгим. И Антон послушно садится, но вовсе не потому, что намерен подчиняться воле отца. Он в каком-то сериале про маньяков слышал, что психопату лучше подыграть, для того чтобы выжить. А выжить Антон обязан, чего бы ему это ни стоило. Так что он проходит к единственному стулу, осторожно присаживаясь на его край. На тахте достаточно свободного места, но отец предпочитает стоять, возвышаясь над Антоном так, словно тому снова пять и сейчас его будут отчитывать за любимую мамину кружку, разбитую по случайности. Это определённо какой-то способ психологического давления. И чёрта с два Антон купится на эту уловку. — Ты, наверное, и сам заметил, что отличаешься от всех остальных людей, — заходит отец издалека. — Этому есть простое объяснение. Каждый мужчина в нашей семье после тридцати обязан стать охотником. Отцу не нужно уточнять, на кого именно мужчины в роду Шастунов ведут охоту. Заспиртованные головы являются достаточно красноречивым ответом. — Значит, все мужчины в нашей семье — ёбаные психи! — запальчиво восклицает Антон, и лицо отца искажает гримаса злости. Он явно недоволен тем, что был грубо перебит. — Я всегда полагал, что ты окажешься слишком плох для этой роли, — разочарованно качает он головой. — Слишком много несдержанности, перемешанной с сочувствием даже к тем, кому сочувствовать не надо. Но ты прошёл испытание, так что надежда ещё есть. Сынок, ты должен уяснить сейчас, что все, кого ты видишь здесь, — чудовища. С которыми нужно обращаться соответствующим образом. Антона начинает трясти от бессильной ярости. Он хочет вскочить со своего места, потому что подыгрывать этому больному ублюдку больше нет сил. Но каким-то чудом удерживает непослушное тело на месте. Внутренний голос подсказывает: «Не сейчас. Ещё не время». — Скажи мне, сын, скольких ты убил? — спрашивает отец с нажимом. И сначала Антон не понимает, о чём тот вообще говорит. Но затем до него всё-таки доходит — речь о тех, кто был встречен на пути. — Так, — Антон решительно поднимается на ноги. — Я не собираюсь больше это слушать. И он твёрд в своём намерении уйти. Не слишком уверен, что отец его так просто опустит, но терпеть этот абсурд и дальше у него нет ни моральных, ни физических сил. — Не понимаю, — вдруг растерянно даже как-то говорит отец. — Ты же прошёл испытание… И все события последних дней выстраиваются в логичную картину. Становится ясной причина похищения мамы, которая, хотя ей и не навредили здесь, всё равно была именно что пленницей. Становится понятно, что та встреча с экстрасенсом была каким-то образом неслучайной, потому что это ведь именно он вбросил впервые мысль про Алтай. Становится очевидно, что всё это с самого начала было ловушкой. Дурацкой «проверкой на вшивость», которую Антон, к счастью, не прошёл, ведь от него-то требовалось, чтобы он порубил в фарш всё живое, что будет встречать на пути. — Я тебя ненавижу, — бросает Антон, в несколько размашистых шагов преодолевая расстояние до выхода. Взгляд вдруг падает на банку с формалином, ту самую, в которой покоится голова сатира, и он понимает, что не может вот так уйти. Просто не имеет права, ведь, если отца не остановить, никто ни в одном волшебном лесу не будет в безопасности. Кто станет следующим в этой бессмысленной кровавой бойне и пополнит «коллекцию» отца? Улыбчивый Макс? Сварливая, но очень добрая Олеся? Сергей, напоминающий воплощение уюта? С трудом обретшая счастье хотя бы после смерти Катя? Смешливый Эд с его бесконечно мудрыми глазами? Арсений, являющийся самым прекрасным из всех, кого в принципе Антон знает? Или кто-то из тех, кого он ещё не встретил, но сможет, если хотя бы попытается остановить обезумевшего человека, который когда-то был его отцом? Ничего из этого Антон не может допустить. Он просто никогда себя не простит, не сможет жить с этим грузом вины, если сейчас развернётся и уйдёт. Возможно, конкретно ему отец даже не попытается навредить, смирившись с тем, что сын оказался паршивой овцой. Но сколько невинных жизней он в таком случае отнимет? Так что Антон возвращается и вновь садится на стул. Отец смотрит с нескрываемым злорадством, и это бесит настолько, что Антону хочется простого человеческого вмазать ему со всей дури так, чтобы от удара хрустнул нос. Этого он не делает, прекрасно понимая, что ему срочно нужен какой-то план. Кончики пальцев начинает покалывать от сгустившейся в воздухе магии, которая за то время, что он находится в этой комнате, успела даже стать осязаемой. Этой магии так много, что Антону, самому по своей природе не имеющему никаких магических способностей, кажется, что его вот-вот разорвёт от неведомой силы, что переполняет каждую клеточку тела. Понять бы, как эту силу использовать… Антон пытается прислушаться к себе, почувствовать эти перемены, найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. И до тех пор, пока он этого не сделает, он вернётся к своей прошлой стратегии — будет подыгрывать психопату. — Мудрое решение, — удовлетворённо заключает отец. И ехидно добавляет: — Я продолжу, если ты позволишь. Тем, что тебя так страшит, наша семья занималась веками. Мы единственные, кто посвящён в страшную правду о мире. Только мы — оплот обороны и защиты человечества от этих мерзких созданий. Мне жаль, что я не смог остаться с тобой и подготовить тебя к этому нелёгкому бремени, пока ты ещё был мал. Но у нас ещё есть шанс всё исправить. Если ты останешься, мы снова будем жить вместе, как семья. Ты, я, мама… — Тебе не кажется, что ты немного опоздал с отеческой заботой? — не удержавшись, усмехается Антон, чтобы как-то отвлечь внимание. Будет странно, если он после всего сказанного до этого вдруг резко изменит своё мнение. Антону просто нужно выиграть хоть немного времени. Он чувствует, что почти смог нащупать что-то важное. Ощущение магии становится болезненно-острым, словно она пытается проникнуть в него сквозь невидимый барьер, который этому мешает. — Да, — кивает отец. — Я совершил много ошибок. Не стоило тебя оставлять вот так, нужно было взять с собой. — Ты свёл бабушку в могилу своим исчезновением! — рявкает Антон, не выдержав. Из-за магии, которая того и гляди пронзит его насквозь, он становится взвинченным и нервным. — Она всегда была против того, чтобы я исполнил свой долг, — безразлично жмёт плечами отец. — Моя мать не была частью семьи и не видела того, что видим мы с тобой. Она ничего не понимала и сама виновата в своей смерти. Если у Антона прежде ещё и был страх того, что он хоть в чём-то похож на отца, то теперь от него не остаётся и следа. Между ними в действительности колоссальная разница: Антон маму любит настолько, что в буквальном смысле отправился ради её спасения чуть ли не на край света, не зная, что ждёт впереди. Отец же свою, кажется, ненавидел. Просто за то, что она была хорошей матерью и желала лучшего для своего сына. — Ты поймёшь всё это со временем, — вновь занимается самоувещеванием отец. —Ты рождён для этой роли. И ты станешь охотником, нравится тебе это или нет. — И что, по-твоему, должно меня заставить? — не удерживается от колкости Антон. Он продолжает пытаться нащупать связь с магией, чтобы каким-то образом направить её поток на одного-единственного человека, отнявшего жизни у столь многих. — Всё просто, — отвечает тот равнодушно. — Если ты этого не сделаешь, я убью твою мать. И вот в этот момент терпение Антона окончательно лопается. Он бросается прямо на отца, прекрасно понимая, что явно уступает тому в силе и ловкости. Но на его стороне сейчас звериная ярость, наполняющая его до краёв. Антон никогда до этого момента не бил людей, но кулак сам сжимается до побелевших костяшек и врезается в мягкую, податливую плоть. Слышится хруст ломающейся кости, но этот звук приносит не ужас, а внутреннее удовлетворение. Это меньшее, что Антон может сделать. — А вот это ты зря, — цедит отец сквозь зубы, сплёвывая на пол кровь. — Теперь тебе придётся уничтожить чудище, которое ты с собой притащил. Я хотел оставить его до тех пор, пока ты сам не будешь готов сделать это. Но по-хорошему ты, видимо, не понимаешь. Ярость, которую Антон испытывает, становится по-настоящему слепой. Он предпринимает ещё одну попытку наброситься на отца, но тот ловко уклоняется и наносит удар в солнечное сплетение. От острой боли темнеет в глазах, но Антону каким-то чудом удаётся удержаться на ногах. А это значит, что он не сдастся и будет биться до тех пор, пока не умрёт. Кто-то один живым из этой схватки определённо не выйдет. «Впусти нас. Отомсти за нас, — вдруг слышит Антон в ушах незнакомый голос. Вернее, это даже не один голос, а целый хор. Их десятки, если не сотни. Так не разговаривают люди, но это последнее, что заботит Антона в этот момент. Он прекрасно понимает, что это голоса тех, кого отец когда-то убил. И это именно их магия, накопившаяся в одном помещении из-за сохранённых останков, отчаянно пытается в него проникнуть. — Тебе просто нужно поверить». «Во что?» — мысленно спрашивает Антон, не будучи уверенным, что сможет получить ответ. Но интуиция подсказывает, что он его всё-таки услышит. А ей Антон предпочитает доверять. И голоса ему действительно отвечают. «Ты должен поверить в себя». Сказать это легче, чем сделать. Но Антон вдруг отчётливо понимает, что все проблемы его связаны лишь с тем, что он не обладал этой верой. Он носился в круговерти дней, пытаясь понять, что вообще делать с этой жизнью. Прислушивался к мнению других людей, но никогда не слышал самого главного — себя. Резко отпрыгнув в сторону, чтобы получить хоть немного безопасного расстояния для себя, Антон просто замирает, пытаясь найти тот внутренний стержень, что когда-то в нём был, но с годами растерялся из-за череды печальных событий, подкосивших его ещё в детстве. Он глубоко втягивает носом воздух и шумно выдыхает, стараясь замедлить отчаянно колотящееся сердце, прикрывает глаза. И чувствует, что тот самый невидимый барьер, ограждавший его от магии, вовсе не кажущейся больше опасной, пропадает. И тогда Антона наполняет сила настолько мощная, что ему едва удаётся устоять на ногах. Такой силы в принципе не должно существовать в этом мире. Она отнята у тех, кому была дана по праву рождения. Антону она не принадлежит и никогда принадлежать не будет. Но он может её позаимствовать и каким-то невероятным образом даже понимает как. Кажется, его тело начинает светиться знакомым уже серебристым сиянием. И отец застывает в немом изумлении. — Невозможно… — бормочет он, неверяще глядя на Антона. — Я столько лет пытался… — Так всё дело было в этом? — спрашивает Антон, и собственный голос кажется чужим и незнакомым. В нём заключена мощь голосов всех тех, кто так и не обрёл покоя после мучительной смерти. — Не в бреде сумасшедшего, считающего, что он выполняет великую миссию, а в банальном желании получить власть? Единственное чудовище здесь — это ты. Антону не нужно прилагать усилий для того, чтобы управлять обретённой магией. Ему достаточно просто подойти и положить руку на плечо отца. Они теперь одного практически роста, и сделать это оказывается достаточно легко. Остальное — забота тех, кто жаждет мести. Тех, кто имеет на неё полное право. А он, Антон, всего лишь проводник, сосуд для их силы, единственная цель которого — не позволить отцу вырваться до тех пор, пока всё не будет кончено. Он закрывает глаза, не желая знать, как именно это произойдёт. Сегодня он повидал достаточно дерьма, наблюдать смерть собственного отца, пусть и оказавшегося полнейшим моральным уродом, совершенно не хочется. Антон поднимает веки лишь после того, как чувствует, что всё закончилось. Со страхом осматривает помещение, готовясь увидеть бездыханное тело отца, но ничего не обнаруживает. Тот просто исчез, словно его и не было никогда. И, пожалуй, это даже слишком лёгкая смерть для того, на чьих руках оказалось столько крови. Но у Антона нет сил переживать из-за этого. Он просто радуется тому, что всё наконец закончилось. А затем его тело сводит судорогой, и вот теперь он всё же падает на колени как подкошенный. Потому что следом приходит нестерпимая боль. Даже в таком состоянии он понимает, что это боль тех, чьи останки покоятся в своих тесных формалиновых гробах. Он слышит их душераздирающие крики в своих ушах. Он проживает каждую смерть, когда-то принятую от руки Андрея. И Антон понимает, что это искупление. Мёртвые не могут упокоиться просто так. За грехи отца непременно должен ответить сын, как единственный, у кого осталась сила когда-нибудь в будущем навредить другим и отнять ещё больше невинных жизней. Люди не должны знать о тех, кто наделён магией. Это нарушает баланс мира и несёт реальную опасность. Потому что люди, хрупкие и слабые, не просто так считаются самыми опасными хищниками. И сила, которой обладает Антон, когда-то была отнята с помощью пролитой крови. По крови же она и передавалась. Так что Антону придётся за всё заплатить, и его судьба была предрешена. — Антон, — вдруг доносится до него откуда-то сверху голос. И он не холодный и мёртвый, а тёплый и живой. Родной. Близкий. — Антон, пожалуйста… Это хриплое, отчаянное «Антон, пожалуйста» он уже в прошлом слышал. И в тот раз именно это помогло ему вернуться обратно, вырвавшись из ловушки, в которую его заманил отец. Но сейчас всё иначе. Ни голоса, ни его обладателя не достаточно, чтобы отменить приговор, вынесенный Антону мирозданием просто за то, кем он родился. — Арс… — всё же бормочет он, пытаясь ухватиться за голос, обладателя которого он не видит, но всё-таки вспоминает. — Арс, я не могу… Антону кажется, что боль не может стать сильнее. Но воскресшее вновь желание жить и сопротивляться предрешённой участи делает ситуацию лишь ещё хуже. Антон кричит. Но он этого даже не слышит, полностью растворившийся в боли, ставшей всепоглощающей. И кажется, что, кроме неё, нет ничего больше в этом мире. Антон понимает, что умрёт, если это наконец не прекратится. И тогда Арсений целует его. И боль наконец стихает. Антон оказывается в безопасности.