Кошки цитрусы не любят

Джисон сбрасывает утреннее напряжение в душе. Мята заполонила всё окружающее пространство, от неё уже просто некуда прятаться. Второй день течки был пережит, сегодня третий. Альфа оставил Минхо минут на десять, не больше. Тот всё равно спал, потому что ночью не мог нормально уснуть из-за болей. Таблетки подействовали только к утру. Весь вчерашний день омега не отпускал его ни на шаг. Он буквально требовал Джисона рядом, иногда выклянчивая поцелуи. Это было тяжело. Сначала держаться, чтобы не зайти дальше простых поцелуев, а потом сдерживать поступающую панику, когда таблетки переставали действовать и Минхо буквально плакал от боли. Джисон, чёрт возьми, мог ему помочь. Знал, как. Но омега запретил. А альфа пообещал не трогать его. Потому что Минхо сейчас лишь учится. Не только целоваться, но и доверять. И его доверие обходится большой ценой. Весьма болезненной для самого омеги. — Проснулся? — зайдя в комнату, спрашивает Хан, удивлённо вскинув брови. Он-то думал, что его кошечка ещё спит. — Рядом не было моего паршивого альфы, — фыркает Ли крайне возмущённо. — Где тебя носит? — В душ ходил. Сейчас лягу и будем дальше спать. Ещё рано. — Ладно. Ложись. Джисон устраивается на кровати, обнимая омегу за талию, и прикрывает глаза. Минхо спать уже не хочет. Сначала просто рассматривает умиротворенное лицо альфы перед собой, а потом опускает взгляд на его губы. Эти губы его целовали. Эти губы целовал он сам. Хан, конечно же, делает это более умело, чем Минхо. И омеге это даже нравится. Это всё ещё непривычно и странно, как и всё происходящее в его жизни за последнее время. Но что-то в этом есть. — Так и будешь на мои губы пялиться? — раздаётся в тишине. Минхо даже вздрагивает от неожиданности, пойманный с поличным. — Ничего я не пялюсь, — фыркает он. — Они сами на меня смотрят. — Ладно, — усмехается Джисон. — Спи. Или хочешь поцеловаться? — Мне что, прогнать тебя с кровати? — недовольно ворчит омега. — Ты задаëшь очень тупые вопросы. Конечно, блять, хочу. — Тогда целуй сам. — Ещё чего! Может мне тебе ещё и отсосать? — Эй! Джисон смущённо краснеет в щеках, удивляясь самому себе, ведь ему такое обычно не свойственно. Ему ранее делали минет и он не видит в этом ничего такого, из-за чего стоит стыдливо покрываться румянцем. Просто от Минхо это звучит намного иначе. Сам омега удивлённо моргает, пока разглядывает его смущённое обычной несерьёзной фразой лицо. Это что-то новенькое. — Мой альфа стесняется, — мурлычет он. — Какая прелесть. Минхо тянется к нему, накрывая его губы своими только на несколько секунд. Дразня. Но Джисон не ведётся, продолжая упорно делать вид, что действительно планирует поспать, хотя сна давно ни в одном глазу. — Что ты задумал, кошечка? — Хочу тебя. — Хотеть не вредно. — Нет, ты не понял. Хочу тебя. Больше твоего внимания. Хочу чувствовать, как ты касаешься меня. Вдыхать твои феромоны с запахом, который я ненавижу, но который мне так необходим. И твои губы на своих хочу. Клянусь, если не поцелуешь меня нормально, я всё-таки откушу тебе язык, когда сделаю это сам. Я хочу тебя. Полностью. Очень сильно. Джисон от этого признания забывает дышать. Сердце едва не замирает в грудной клетке. — Минхо... я правда ценю это, но мне нужно знать. Ты говоришь это сейчас не потому что у тебя снова прилив? Альфа сразу же почувствовал усилившийся запах возбуждения в воздухе. Это означало одно — прилив. Период, когда омега наиболее сильно течëт и готов к тому, чтобы его повязали. Возбуждение во время приливов возникает само по себе, без каких-либо внешних факторов. В наиболее сильные приливы омега теряется в желании получить своего альфу и даже не может думать о чём-то другом. — Я пока ещё в своём уме, раз прошу просто поцеловать меня, а не умоляю трахнуть. Так что поцелуй меня, пока у меня ещё не снесло крышу. И тогда Джисон целует. Мягко и осторожно, чтобы не спугнуть пока ещё робкого котëнка. Но уже не дикого. Минхо довольно мурлычет в поцелуй, позволяя альфе хозяйничать у себя во рту, в отместку покусывает его пухлую нижнюю губу. Омега не думал, что целоваться может быть так... приятно? Ощущения определённо странные, но ему нравятся. И с каждой секундой поцелуя хочется ещё и ещё. Больше. Боже, да он этого альфу сожрать готов. Почему эти необычные касания губами и языками вызывают столько ощущений? Минхо чувствует голод, который одни поцелуи утолить не смогут. Он очень голодный. Поэтому снова впивается в губы Хана, когда тот отстраняется. Джисон быстро сдаётся под напором своего омеги, отвечая на требовательный поцелуй, хотя понимает, что пора остановиться. Минхо жмётся к его горячему телу поплотнее — ему очень нужно это тепло. — Жарко... Мне так жарко, — выдыхает он, не думая отстраняться. — Одежда внизу так противно прилипает. Я хочу снять её. — Снимай, — альфа целует его в уголок губ, — я тебя не трону. Минхо похоже уже в отключке, потому что действительно пытается стянуть с себя мокрые штаны вместе с нижним бельём. Джисон сжаливается, видя его неудачные попытки, и помогает избавиться от раздражающих элементов одежды. Сам же даже взгляд не позволяет себе бросить на обнажённое тело, а вот омега стыдливо краснеет в щеках и приглашающе разводит колени. И как только в нём могут сочетаться эти две стороны? Хана это с ума сводит настолько, что хочется уткнуться лицом в подушку и заскулить. Как? Как тут удержаться? Собственный член уже болит от летающего в воздухе мятно-лимонного возбуждения. Минхо коротко стонет и вздрагивает, когда альфа впивается в его губы голодным поцелуем. Ему так мало, чëрт возьми, но Джисон как будто даже не собирается давать ему больше. Из-за прилива живот снова начинает болеть и омега плаксиво хнычет, прижимая Хана ближе, но тот всё равно отстраняется. — Больно? — альфа кладёт свою почти горячую ладонь на низ живота, заставляя Минхо втянуть его от неожиданности. — Извини. Боль немного отрезвляет. Немного. — Джисон... — М-м? — Ты мне нужен. — Я здесь. — Нет, ты не понял. Ты мне нужен. Возьми меня. Пометь. Сделай что угодно, пока я снова не начал лезть на стену от боли и возбуждения. Пожалуйста. — Блять, — шипит Хан. — Блять-блять-блять. Заткнись, умоляю тебя. — Альфа, пожалуйста... Минхо касается себя между бёдер и тихо постанывает. Джисон смотрит лишь краем глаза, но замечает, как же всё-таки много там смазки. Прилив ведь не зря так называется. Смазки и правда много. Хан больше так не может. Это просто невыносимо. Невозможно. Это убивает. Он вылетает из спальни, оставляя омегу наедине с самим собой. Джисону просто нужно отдышаться. Хотя бы пару секунд. Пока он точно не натворил глупостей. Они оба. Чëрт бы побрал этого Ли Минхо! Разве можно быть таким? Как? Омеге даже делать ничего не надо, чтобы Джисон самолично захотел опуститься перед ним на колени. Выполнить любую просьбу, даже если это нарушит его собственное обещание. Альфа готов на всё. И это пугает больше всего, ведь он поклялся Минхо не вестись на его мольбы. Он тратит около минуты, чтобы унять дрожь в собственном теле, прежде чем вернуться. Полуобнажённый омега на кровати встречает его тихими всхлипами и слезами на щеках. Джисон ударяет себя по лбу. Ну почему? Почему сегодня он всё делает не так? — Пожалуйста, не плачь. Он присаживается на край кровати, а Минхо сразу же кидается в его объятия. Полуголый омега сейчас напоминает обиженного ребёнка. Он дрожит. Потому что плачет, потому что ему больно, потому что у него прилив. Джисон лишь крепче его обнимает, отчаянно желая спрятать Минхо от всего плохого. — Я не могу... Я больше не могу... — всхлипывает Ли. — Мне нужно... очень. Альфа понимает. Очень хорошо понимает. В такой период никакие таблетки не помогут облегчить состояние. Он пересаживается ближе к стене, облокачиваясь на неё, и укладывает Минхо спиной на себе. Тот словно тряпичная кукла — совсем не сопротивляется, откидывая голову на крепкое плечо. Джисон накрывает его тонким пододеяльником, а затем кладет ладонь на его живот. Омега растерянно хлопает глазами, совершенно ничего не понимая, но не чувствует беспокойства. Его истинный рядом, какие могут быть проблемы? Сейчас весь мир уменьшается до ощущения этого касания через ткань. Альфа мягко, но весьма настойчиво выводит какие-то узоры, где-то проводя кончиками пальцев, почти не касаясь, а где-то надавливая до лёгкого дискомфорта. Самое удивительное, что боль от таких махинаций постепенного отступает, уступая место более яркому запаху мяты. Минхо чувствует боль лишь отдалённо, более остро ощущается влага под ним и тянущее внизу живота желание. От лишней ткани тут же хочется избавиться. — Жарко, — еле слышно выдыхает омега. — Знаю, — также тихо отвечает Хан, стягивая пододеяльник до самого низа живота. — Так лучше? Он продолжает делать массаж, но уже на обнажённой коже. Минхо реагирует на это ещё острее: его дыхание становится прерывистым, по коже бегут мурашки. Он чувствует себя так, словно его наглым образом дразнят. Джисон так близко, но касается совсем не там! — Опустись ниже, — просит Ли почти плаксиво. — Я знаю, что это поможет тебе, — его рука замирает внизу живота, делясь приятным теплом. — Но ты ведь делал это самостоятельно, разве нет, кошечка? Я могу уйти, если тебе неловко. — Нет, не уходи, — тут же протестует омега. — Хорошо. Но я тебя не трону. — Пожалуйста, альфа... Мне так нужно... — Минхо. Я пообещал тебе. Я сдержу обещание. Я трону тебя только тогда, когда ты будешь готов. Не потому что тебе это нужно, как сейчас, а потому что ты сам этого хочешь. Сейчас ты во мне нуждаешься, у тебя нет выбора. А я хочу, чтобы он у тебя был, понимаешь? Омега слегка кивнул, пытаясь сморгнуть слёзы в уголках глаз. Чëртов Хан Джисон каждый раз выводил его на эмоции, а сейчас Минхо был особенно уязвим не только физически, но и эмоционально. — Тогда поставь мне метку, — удивительно ровно произнёс он. — Давно пора. — Хорошо, — согласился альфа. Метка и правда решила бы много проблем. Тем более, Минхо и раньше поднимал эту тему. С появлением метки бушующие гормоны должны немного успокоиться. У меченых омег течки проходят гораздо легче. В основном, конечно, благодаря альфе, но и метка играет важную роль. Джисон был напряжён. Но лишь крепче приобнял своего истинного за талию, когда тот юркнул рукой под плотную ткань пододеяльника. Происходящее было сравнимо с пыткой. Воздух без того был пропитан феромонами, а теперь в нём и вовсе хотелось задохнуться. Альфа прикрыл глаза в попытке абстрагироваться от происходящего. Но он всё ещё чувствовал на себе жар тела омеги, которое иногда вздрагивало и выгибалось. И всё ещё мог слышать его учащённое дыхание и тихие-тихие стоны. Джисона преследовала мысль, что ещё немного — и ему понадобится врач. Иначе он за эти дни просто сойдёт с ума. Или поседеет. Когда Минхо был уже на грани, омега почувствовал острую боль в шее, которая удивительно быстро отступила, неожиданно увеличив сексуальное возбуждение до предела. Его тело содрогнулось и обмякло в чужих сильных руках. Веки вдруг потяжелели, утягивая сознание в глубокий сон. В последний момент Минхо успел почувствовать лёгкий поцелуй в шею. В то самое место, где теперь заживала совсем ещё свежая метка.