Death's Embrace

Я оставался на службе у Короля-Лича все это время и был одним из немногих, кому он доверял настолько, чтобы позволить самостоятельно командовать войсками. Его легион подчинялся каждому его слову без тени сомнения. Иногда я видел послания Элианы. Не на пергаменте, не в письмах, а в отблесках воды, в сполохах северного неба, в вихрях снега. Они возникали внезапно, светящиеся пурпурным светом. Странная магия Элианы пыталась достучаться до чего-то, чего во мне уже почти не осталось. Ее молитва, возможно, и задела меня, но я ни за что не хотел возвращаться к боли. И не смел предавать Короля. «Я знаю, ты всё ещё там», сообщала она. «Ты не обязан быть тем, кем тебя сделали. Я найду способ избавить тебя от воли Короля-Лича, так и знай!» Сначала я злился. Пытался разрубить слова, написанные тенью, пробивал лёд, лишь бы уничтожить эти послания. Я ощущал, как Свет через ее непрекращающиеся молитвы обжигает, раздражает, оставляет привкус прошлого, к которому я не хотел возвращаться. Я никогда ей не отвечал, хотя догадаться, как сделать это, было не трудно. Если бы я хоть на мгновение задумался о её словах и попробовал ответить, он учуял бы это. Он бы узнал, откуда исходит эта магия, кто смеет мешать его планам, и уничтожил бы Элиану. И вот теперь, спустя годы, я вновь стоял на краю великой битвы. Король-Лич шептал в голове о том, как падет последний оплот Света в Чумных землях. Я должен был последовать его приказу, даже если Элиана все еще там, в Часовне Последней Надежды. Дарион Могрейн повел свой отряд Черных Клинков вместе со мной и моими воинами Плети. Он хорошо знал эти земли и уже бывал в Часовне. Дарион стоял впереди. Его меч - Оскверненный Испепелитель с осколком тьмы - пульсировал ядовито-зеленым сиянием. За ним выстроились десятки рыцарей смерти, павшие герои, ставшие оружием Артаса. — Сегодня мы сокрушим их веру, — произнёс Дарион. — И покажем, что Свет не может защитить их от Плети, — он поднял меч, и мы двинулась. У Часовни сиял самый яркий луч Света, который мне доводилось видеть в жизни и смерти, ослепляя своим величием даже рыцарей Плети. У входа, защищая святое пристанище, стояли паладины Серебряной Длани. И там меж рядов рыцарей Света, в дверях Часовни стояла Элиана, ставшая жрицей. Её лицо больше не было юным. Оно погрустнело от тоски и печали, но тем не менее в глазах её не было страха. Казалось, она была готова к кровавому бою и к смерти. Она заметила меня почти сразу. Я стоял рядом с Могрейном, готовый в любую секунду напасть на этих жалких паладинов. Её глаза словно ожили, и в них появились слезы. Я знал, теперь она не сбежит, и мне вдруг сделалось не по себе. Я никогда не желал ей смерти, даже будучи обозленным на её послания и молитвы. Я хотел бы больше не знать о ней. И почему она решила посвятить себя поисками спасения для меня? Кто просил её об этом? Я не желал больше чувствовать, не хотел быть живым. Моя судьба вела меня в бой, воля Короля нашептывала приказы, и я не хотел другого.

***

Сражение вспыхнуло, как пламя. Свет столкнулся с Тьмой, мертвецы с живыми, вера с проклятием. Крики, удары мечей и топоров, брызги крови и магии разрывали воздух. Элиана помогала воинам Света: исцеляла их раны, окутывала щитами. И я не мог тогда понять ее. Если я был ей дорог, то как она могла помогать моим врагам… Я гневался все сильнее и в какой-то момент был готов к тому, что в ближайшее время мне придется убить и ее. Я прорубался сквозь паладинов, Темная Скорбь в моих руках звенела, в голове гулким эхом отдавались команды Короля-Лича. «Сокрушите их, раздавите их волю. Оставьте после себя пепел.» Но, когда я прорвался к ступеням часовни, когда мой взгляд столкнулся с Элианой, я замер. — Корвин… ты здесь, — её голос был чист, как первый снег. — Я всё ещё молюсь за тебя и, кажется, теперь я знаю, как освободить тебя. Вас всех! Я поднял меч. — Нет пощады от Короля-Лича, Элиана. Оставь эту войну и бесполезные поиски! Уйди, пока еще можешь! — проревел я. — Ты не должен быть его слугой. Я знаю, ты борешься, — уверенно сказала она, сделав шаг мне на встречу. — Мы уже близко, осколок здесь… в мече того рыцаря смерти! — указывая на Дариона, сказала она. Я хотел было ответить, но в этот миг на нас обрушился мощный удар Света. Священная земля под ногами взорвалась яростью, а вскоре в толпе ослепляющего Света я смог увидеть Тириона Фордринга, Верховного Лорда Серебряного Рассвета и его паладинов. Он размахивал молотом, разбрасывая вурдалаков и другую нечисть. Его глаза горели от ярости, и я понял, что мы проиграли. Впервые за долгие годы и нескончаемые войны. Все рыцари смерти ослепли на миг. Их души содрогнулись, а тела скрючились от боли. Дарион рухнул на колени, как и я. — Почему… Почему я чувствую боль? — произнёс он. В этом вопросе отразилось то, о чем мы все боялись спросить вслух. И я тоже ощутил её, ту самую боль, с которой я жил до того, как Ледяная Скорбь забрала мою душу. Та самая боль, которая изранила мое сердце. В этот миг воздух задрожал от Света — ясного, холодного, как рассвет над ледяной пустошью. Из пульсирующего потока эфира возник дух. Он подошёл к Дариону, и тот, словно мальчик, опустился перед ним на колени. Я сразу понял — это его отец, Александрос Могрейн. На короткое мгновение вся Плеть, весь мрак показались далекими. Только отец и сын. Только искупление и боль. Но они говорили недолго. Мир содрогнулся и замер, когда появился он — Король-Лич. Из ледяной бури спустился к Часовне, величественный и ужасный. Его взгляд был холоднее самого Севера. Он протянул руку — и дух Александроса исчез, вырванный из жизни и смерти, поглощённый Ледяной Скорбью. Так вот как это происходит? Так быстро, так легко вырвал Король мою боль? — Он принадлежит мне, — голос Короля-Лича прогремел над Часовней, словно раскат грома. — Как и вы все. — Довольно, Артас, скажи им правду! — выступив вперед, потребовал Тирион. — Ты послал их на верную смерть! И все ради того, чтобы выманить меня! — Так и есть, Тирион! И мой план сработал! Король-Лич поднял Ледяную Скорбь, и мрак заволок небо. — Вы все — пешки, — бросил он с ледяным презрением, глядя на нас сверху вниз. — Лишь инструменты в руках того, кто вас создал. Эти слова ударили сильнее, чем любой меч. Я замер, как будто что-то внутри треснуло. Артас. Король-Лич. Тот, чьё имя было для нас всем: началом и концом, жизнью и смертью. Он дал мне новую жизнь — пусть и уродливую, но свободную от страха и боли. Я служил ему, потому что думал, что был выбран им. Спасён. Освобождён от боли… А оказалось — использован. Просто еще один мертвец в его армии. Гнев поднялся во мне лавиной. Мои пальцы сжались на рукояти Темной Скорби, глаза загорелись предательством. — Ты… — вырвалось у меня, — ты дал нам надежду, только чтобы растоптать её! Но он уже не слушал. Его слова сделали своё дело. Они разожгли в нас то, что он давно считал погребённым. Мы — не пешки. Мы вспомнили… мы снова были живы. Дарион, израненный, но полный ярости, встал на ноги. — Ты использовал нас! Мы верили тебе, Артас Менитил! — Вы принадлежите мне! Все вы мои рыцари смерти! — взревел Артас, поднимая ледяную бурю. — Мы верили тебе и благодарили тебя за новую жизнь, Король! — сказал я, пытаясь скрыть отчаяние в своем голосе. Дарион бросился на Лича, но Артас, едва взмахнув рукой, откинул его прочь. Дарион рухнул на землю. — Всё, что ты есть — моё творение, — произнёс Артас и замахнулся Ледяной Скорбью на Дариона. Тем временем Элиана сорвалась и побежала к Тириону. Она что-то шепнула ему, и тот устремил свой взор на Оскверненный Испепелитель. Дарион заметил это и еле заметно кивнул. — Свет, прости меня! — крикнул Дарион и метнул меч Тириону. Я же неотрывно наблюдал за происходящим, желая воткнуть Ледяную Скорбь в мертвое, черное сердце Короля-Лича. Тирион поймал меч и тут же подставил его отравленное лезвие в нисходящий луч Света. На моих глазах меч постепенно светлел. Земля снова задрожала, и Тирион, вооруженный очищенным Испепелителем, оттолкнул Артаса и не дал Дариону умереть. — Свет не отвернулся от нас, — сказал Тирион, сжав оружие. Артас растворился во мраке, так же внезапно, как и появился. А мы все стояли… оглушенные, будто пробудились от долгого кошмара. Мрак, живший в нас, начал отступать. Связь разорвана. Ледяная Скорбь больше не шепчет. Голос, вечно звучавший за гранью сознания, замолк. Воля Короля-Лича больше ничего не значила. Дарион опустился на колени, опершись о землю, тяжело дыша. Свет струился над ним, словно прощение, которого он так долго ждал. Тишину нарушал только треск тающего льда и шелест священного Света, всё ещё охватывающего Часовню Последней Надежды. Все во мне рвалось наружу. Гнев, стыд, облегчение. Я больше не чувствовал шепота Артаса, не чувствовал приказов, только боль… и свободу. — Корвин… — донёсся нежный и такой родной голос Элианы. Я повернулся. Она стояла в нескольких шагах. Свет всё так же струился вокруг нее. Глаза блестели от слёз. На её прекрасном лице, отмеченном Светом, больше не было тоски. Она бросилась ко мне, и я позволил ей обнять себя, впервые за всё это время не сдерживая эмоций. — Я знала, что ты всё ещё там, — прошептала она. — Я верила. Свет не оставит тебя… я не оставлю. — Ты… всё ещё… — я не смог договорить, голос дрогнул. — Элиана… Ты верила в меня, когда я сам уже смирился. Я чувствовал твои молитвы. Я знал, что ты все это время не забывала обо мне, но я не мог ответить… Я отстранился и посмотрел ей в глаза. — Я не достоин тебя. Никогда не был достоин. Зря ты заговорила со мной тогда, много лет назад. Твоя судьба могла бы сложиться иначе, а ты полжизни провела, пытаясь вернуть, то, что мертво… Но сейчас я благодарен тебе за это. Я прижал ее к себе, такую теплую и хрупкую, дрожащую в моих руках. — Я не достоин Света, но я клянусь… теперь я буду сражаться за Азерот. Ради тебя. Ради того, что мы потеряли. Ради жизни! Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ни покидай больше меня, никогда. Я кивнул, впервые за долгие годы чувствуя, как отступает боль. В этот момент Дарион, поднявшись, обратился к рыцарям: — Мы, Чёрные Клинки, больше не рабы Короля-Лича! С этого мгновения мы будем биться плечом к плечу с Альянсом и Ордой против Плети. За мир! За жизнь! Мечи были подняты, клятвы - произнесены. И в небе, над Часовней Последней Надежды, впервые за долгие годы непроглядной серости и мрака заиграл яркий Свет.