Death's Embrace

Ануб’арак оказался вовсе не таким, как я его себе представлял. Бывший принц Аз’жол-Неруба был гигантским насекомообразным монстром. Его хитиновый панцирь был иссечён трещинами, через которые пробивался сизый пар, — едва уловимый клубок некротической магии, окружавший каждое его движение. Вокруг вились призрачные силуэты его мёртвых собратьев — отголоски прошлых империй, когда-то подчинённых его воле. Он был монолитом Плети: холодным, беспощадным и вечно живым в своём намерении служить Королю-Личу. Ануб’арак был моим мудрым наставником. С ним я изучил искусство порабощения и войны. Мне сложно сказать, сколько времени это заняло. Мне лишь помнится наш первый бой в ледяном аду за стенами Цитадели. Ануб’арак вывел меня к краю замёрзшего ущелья, где воины Серебряной Длани разбили свой лагерь. Холодный порывистый ветер рвал мою мантию, но я не чувствовал дрожи, только предвкушение скорой бойни. Он приказал, и сквозь тень и вьюгу явились отряды нежити, ведомые темными чарами. Их шаги не издавали звука, в глазницах искрило ледяное сияние. Я опустился на колено, нащупал рукоять Темной Скорби — топора, купавшегося в белом мистическом свете — рунных чарах. Лагерь ещё спал. Я слышал только скрип льда и тихое дыхание стражей. Ануб’арак коснулся моего плеча: — Покажи им, что такое страх. А Плети — кто ты есть, — произнёс Ануб’арак, в его голосе звенела несокрушимая воля. Я бросился вперёд и наслал на караульного ледяной вихрь. Затем Темная Скорбь вспыхнула ядовито-зеленым светом, и я нанес удар. Лезвие, отравленное чумной заразой, пробило шейный позвонок, и караульный упал. Его крик затих, смешавшись с воем ветра. Скоро он восстанет и будет бороться по воле Короля. Войска Плети выстроились за моей спиной, недвижимые и терпеливые, как ледяные изваяния. Я обернулся, поднял руку и указал: — Скелеты — с флангов. Давите на слабые точки, разрывайте цепь. Гаргульи — сверху, бейте их своими чарами прежде, чем они смогут поднять оружие. Вурдалаки — со мной. Мы прорвём фронт. Они подчинились беспрекословно, без звука, с пугающей точностью. Ни страха, ни сомнений, только холодная решимость и воля Короля-Лича, проходящая через меня. Я чувствовал, как их взгляды цепляются за каждое моё движение, как ждут сигнала — и я дал его. Эта ночь принесла мне желанное звание, и я стал наконец Полководцем Смерти, одним из тех, кому Артас доверял целые легионы. Страх шёл впереди моего войска, лишь смерть оставалась за ним.

***

Я давно забыл Элиану. Не её лицо — я помнил каждую черту, каждую прядь тёмных волос, улыбку и взгляд, в котором когда-то отражался. Но я больше не вспоминал, как болело внутри, когда её отец, гордый и непреклонный Аргент, отправил её в Серебряный Авангард. Король-Лич забрал мою боль вместе с душой. Забрал все, что связывало меня с тем человеком, кем я был раньше. Мне было всё равно, где она и что с ней. Её судьба больше ничего не значила. Я видел смысл только в бою и победах. Я вымещал свой неистовый гнев на установленный в Азероте мир — на живых, на тех, кто сострадает, но не сострадал мне, на тех, кто любит свои семьи, но не пожалел мою, на орков, троллей и на людей и эльфов. Все они гибли под натиском моего войска и Темной Скорби. Пришло время, когда Король отдал приказ: — «Серебряный Авангард должен быть уничтожен», и я собрал своих воинов без тени сожаления о возможной гибели Элианы. Войска Плети двигались, как единая сущность. Я наблюдал, как горят деревья у подножия холма, над которым возвышались башни Серебряного Авангарда. Мёртвые ломали ворота, прорывались сквозь баррикады, рвали плоть и доспехи. Я не чувствовал гордости — только удовлетворение. Это был приказ, и он исполнялся. Я шёл в центре, высоко подняв знамя моего легиона. Позади меня шли вурдалаки, нежить, скелеты, впереди — ледяные великаны и гниющие поганища. Мы входили в покои и сооружения одно за другим, срывали флаги, опрокидывали алтари, разрубали всех, кто противостоял нам. Когда я вошёл в церковь, пол был уже усыпан мертвыми, которым вот-вот предстоит ожить и встать в ряды моего войска. Прелат Валсред был мёртв, лежал у подножия алтаря, в глазах застыли мольба и отчаяние. В воздухе пахло кровью и благовониями. Я шагнул вперёд — и замер. Элиана стояла у дальней стены. Вокруг неё находилось несколько испуганных жриц, дрожащих, но не осмеливающихся сделать ни шага. Она узнала меня сразу. Несмотря на мои мертвенные глаза, белые волосы и чёрную броню с налётом инея, она знала, кто перед ней. — Корвин… — её голос дрогнул, но она не отступила. — Это не ты. Это не ты… Я не ответил, вместо этого медленно поднял топор. Пальцы сжались на древке. Приказ был ясен — никто не должен уйти. — Прошу… — продолжила она, делая шаг вперёд. — Я знаю, ты всё ещё там. Тебя использовали. Но ты сильнее, чем это. Ты не чудовище. Я смотрел на неё, а сердце молчало, только сквозь это молчание медленно поднималось что-то болезненное, что-то знакомое… Я будто вновь ощутил боль… Мне пришлось отвернуться, я не мог принять верное решение. Мне нужно было остановить их, присоединить к Плети… но я не мог. Впервые за долгое время мне захотелось ослушаться приказа. И я молниеносно принял решение. — Бегите, — сказал я глухо, не оборачиваясь. В конце концов, в этом жутком месиве никто не заметит парочки сбежавших жрецов. Скорее всего, не только им удалось сбежать. — Свет, верни ему душу… — послышался тихий шепот Элианы. Я обернулся, желая поторопить её. Но прежде, чем раскрыть рот, заметил, как её ладони вспыхнули. Поток света ударил мне в спину — не атака, а молитва. Сначала я ничего не почувствовал… а потом — удар. Не по телу. Глубже. В то, чего у меня уже не было. Боль. Призрачная, как сон. В груди будто что-то дрогнуло. Сердце? Пустота, в которой оно когда-то билось. Мгновение… и я вспомнил. Вспомнил, как это — чувствовать. Элиана. Её голос. Её рука в моей. Тот день, когда я ещё верил во что-то, кроме Плети и Короля. Но всё это исчезло, как только пришло. Я выпрямился. Свет угас. Ощущение прошло, оставив после себя лишь раздражение и пустоту. — Никогда, никогда так больше не делай, — произнёс я холодно. — Ты не понимаешь, с кем говоришь. Она ничего не ответила, только смотрела. Заметила: что-то мелькнуло во мне и тут же исчезло. Я шагнул в сторону выхода. Сверху капал растаявший снег. — Пойдем со мной, — раздался голос Элианы позади. — Мы найдём средство. Мы излечим… Я не обернулся. Свет не мог вернуть меня, я знал это наверняка. Я шёл прочь, тяжёлые шаги отдавались гулким эхом по каменному полу разрушенного храма. Снаружи валил снег, заволакивая мертвые тела. Мои воины уже прочёсывали оставшиеся залы, методично и хладнокровно, как учили нас в Цитадели. Я не дал приказа пощадить кого-либо, но пощадил. — Полководец, — подошёл один из рыцарей, — всё зачищено, только несколько беженцев успели уйти. Отправим по их следу вурдалаков? Я медлил. Это было непохоже на меня. Я должен был сказать «да» без колебаний, но я ответил: — Нет. Пусть бегут. — Как прикажете, — с едва заметным удивлением ответил он. — Пусть трусы расскажут своим властям о том, что видели здесь и разнесут слухи о могучей Плети по всему Азероту! — продолжил я, пытаясь убедить его и, возможно, самого себя. Он ушёл, оставив меня одного среди падающего снега. Я стоял в тишине, пока над башнями не раздался призрачный крик гаргульи. Мгновение — и всё стихло. Я смотрел в небо, в котором не было ни солнца, ни надежды. Только серый покров словно занавес между мной и всем, что когда-то было важным. Позже, в одиночестве, я вновь услышал её голос. Не громко — почти как эхо, как память, осколок забытого. — Корвин… ты не такой. Я помню тебя. Я резко поднял голову. Никого, лишь ветер. Свет не может вернуть меня, ведь так? Если бы все было так просто — наши воины бы вернулись домой, под хор жрецов, произносящих молитвы. Но Свет явно оставил след. Трещину, которая могла меня расколоть.

***

Элиана Каллинвуд чудом выжила. Все об этом говорили, но причиной видели её непоколебимую веру и преданность Свету. Никто не знал, что Корвин Блэкхарт жив, если это можно назвать жизнью, и что именно он стал ее спасением. Она долго не могла прийти в себя после ужасов, которые видела. Больше всего её потряс Корвин. Что Король-Лич сделал с ним? Благо Корвин не превратился в разлагающийся труп, но он служит ему… Артасу, который разрушил Лордерон и полконтинента. Элиана никому не рассказывала о нем. Отец и слушать бы ничего не стал, а может, бы и позлорадствовал. Однако Элиана вознамерилась все исправить. Она долгие месяцы искала ответы, как вернуть душу Корвина, как вернуть его воспоминания и жизнь. Она верила, что его душа ещё не умерла, ведь молитва исцеления сработала, пусть и на мгновение. И если где-то в нем ещё теплится память, он сможет выбраться из тьмы. Элиана молилась, искала возможности, изучала древние манускрипты, говорила со священниками и отступниками. Её путь в конце концов привёл её в восточные Чумные земли, давно отравленные ядом, к Часовне Последней Надежды — крошечному оплоту Света. Здесь, среди мёртвых деревьев, пугающих созданий и выжженной земли, Свет по-прежнему сиял, и вера не угасла. Часовня Последней Надежды устояла даже после нашествия Плети. Когда-то здесь был монастырь, затерянный среди холмов Лордерона, но с приходом армии мертвецов стены его рухнули, а братство было умерщвлено. Ходили слухи, что Артас сам вёл наступление. Всё было готово для окончательного падения, но как только он ступил на освящённую землю, Свет ударил, подобно молнии. Земля загорелась под его ногами, не давая ступить ни шагу дальше. Войска Короля-Лича отступили. С тех пор Часовню стали называть Последней Надеждой. Здесь, среди пепла павших героев, Элиана надеялась разжечь искру в его мёртвом сердце. Она молилась за Корвина и искала ответ. И нашла. В подземных склепах, прямо под Часовней, молодая жрица наткнулась на забытые свитки, покрытые пылью и временем. Пергаменты были хрупкими, чернила почти выцвели, но ей все же удалось восстановить записи. В них говорилось о древнем обряде очищения от чар некромантии — ритуале, способном разорвать узы, связывающие душу с тенью. Вот только обряд требовал редкого артефакта — кристалла, некогда окутанного злом и тенью, но очищенного Светом. Долгие годы она провела, разыскивая кристалл, но все, что ей удалось узнать – это легенды и слухи, ускользающие сквозь города и деревни. Она не переставала отправлять Корвину послания, используя магию, являющуюся для нее запретной, но никогда не получала ответа. Тем не менее продолжала искать способы вернуть Корвину жизнь. Ею двигала все еще незабытая любовь и тяжелый груз вины. Она не видела жизнь вокруг, не замечала смены времени года. Все, что когда-то испытывал Корвин, теперь легло на ее плечи.