"Не по договору"

Сону никогда не любил зеркала. В отражении он всегда видел не себя, а маску, которую ему приходилось носить. Сегодня маска была особенно тяжёлой: формальный наряд из плотного шёлка с серебряной вышивкой плотно облегал тело, подчёркивая хрупкость фигуры. Волосы — идеально уложены, как велела мать. Запах — приглушённый специальными духами, чтобы не раздражать альф. Всё, как положено омеге из уважаемой семьи, который идёт на официальную церемонию помолвки. — Сону-сси, — послышался за спиной мягкий голос слуги, — главы уже собрались. Он кивнул и направился к дверям, каждый шаг отдавался в висках пульсацией. Всё это напоминало похороны. Только хоронили не тело, а свободу. Родители сказали, что это "политически выгодный союз", что "он обеспечит будущее семье", что "альфа — достойный, влиятельный, и даже красивый". Ему не сказали имени. И он не стал спрашивать. Это уже не имело значения. С тех пор, как он ушёл из столицы, он научился не надеяться. Шаг. Ещё шаг. Двери открылись. Сону остановился. Воздух в зале был плотным, пропитанным ароматами власти, формальности и альфийского напряжения. За большим дубовым столом сидели старейшины обеих семей, включая его отца и мать. И между ними — он. Хисын. Он изменился. Стал выше, взрослее, черты лица стали ещё резче, голос глубже. Но Сону узнал бы его даже с закрытыми глазами. Его запах — чистый, холодный, чуть горьковатый, как ель после дождя — проникал сквозь все слои маскирующих духов и бил прямо в грудную клетку. Они смотрели друг на друга молча. Две молнии, пересекшиеся в воздухе. Прошло три года. Три года без писем, без звонков. Три года, как он исчез. А теперь — его жених. — Поздравляем вас, — произнёс глава семьи Пак, — этот союз благословлён. Сону поклонился. Хисын — тоже. Ни один из них не сказал ни слова. Но в их взглядах было больше, чем в любом договоре. — — — Они вышли в сад позже, чтобы "оставить молодых наедине". Пышные деревья заслоняли их от лишних глаз. Тишина висела тяжело. — Ты знал? — первым нарушил молчание Сону. Хисын посмотрел на него. Его глаза были всё такими же — слишком спокойными, чтобы быть искренними. — Нет. До сегодняшнего утра — нет. А ты? Сону сжал руки. — Я даже имени не знал. Просто явился, как положено. — Ты не изменился, — тихо произнёс Хисын. — Всё ещё такой же… послушный. Это было больно. Но он не показал. — А ты всё такой же высокомерный. Хисын усмехнулся, но без радости. — Мы могли бы просто разыграть спектакль, Сону. Никто не ждёт от нас чувств. Только союз, формальность. Мы оба знаем, как это делается. — Я не хочу спектакль, — тихо сказал Сону. — И не хочу быть с тем, кто когда-то… кто тогда не остановил меня. Хисын смотрел на него долго. — Я не остановил, потому что знал — ты уже решил. — Ты даже не попытался. — Потому что знал, что если бы ты остался, ты бы разрушил себя ради меня. Молчание. В нём было всё: и горечь, и сожаление, и прошлое, которое невозможно было вернуть. — У нас есть выбор, — сказал Сону. — Разорвать помолвку. Пока не поздно. — Думаешь, семьи позволят? — Не знаю. Но я не хочу жить в клетке с человеком, которого боюсь любить. Хисын подошёл ближе. На секунду — слишком близко. Его запах обволакивал, как туман, проникая под кожу. — Ты боишься любить… или боишься, что я всё ещё люблю тебя? Сону не ответил. Не мог. В ту ночь он не спал. Лежал в старой комнате, которую ему отвели в особняке, и смотрел в потолок. В груди — пустота. Или наоборот — слишком много. Он вспоминал, как они были вместе. Ему было девятнадцать, когда всё началось. Тогда он сбежал из дома — из-под гнёта правил, ожиданий, давления. И Хисын был свободой. Не просто альфой — он был тем, кто впервые смотрел на него не как на инструмент, не как на красивого, покорного омегу, а как на человека. Но эта свобода была обманом. Рано или поздно прошлое догнало бы его. И догнало. На рассвете Сону принял решение. Он пойдёт к отцу. Он поговорит. Он попросит разорвать помолвку. Он встал, переоделся и вышел в коридор. Там его ждал Хисын. — Ты не дашь мне уйти, — спокойно сказал Сону. — Я не хочу. Но если ты действительно этого хочешь — я не остановлю. — Тогда отпусти. Хисын шагнул вперёд. Его рука легла на плечо Сону. Касание — тёплое, но контролируемое. Он был в себе. Он всегда умел держать себя в руках. — Дай мне время. Дай нам шанс. Не ради семей, не ради политиков. Ради нас. Сону смотрел на него долго. В груди горела старая, опасная надежда. — Один месяц, — сказал он. — Только месяц. И если ничего не изменится — мы всё отменим. — Договорились. — — — Продолжение следует...