"Не по договору"

Первое утро после договорённости выдалось тревожно тихим. Сону проснулся раньше обычного, словно его внутренний инстинкт подсказал: сегодня всё иначе. Он встал, умылся в прохладной воде, натянул мягкий свитер и вышел в сад. Воздух был свежий, как после дождя, и пах весной, которой он не чувствовал в себе уже очень давно. Хисын ждал его на веранде, с чашкой кофе в руке. — Ты встаёшь раньше, чем раньше, — сказал он, даже не оборачиваясь. Сону не удивился. — Я плохо спал. — Я тоже. Они замолчали. Только ветер мягко шевелил листья. — Я подумал, — начал Хисын, — раз у нас есть месяц, мы можем… попробовать. Узнать друг друга снова. Без давления. — Ты думаешь, можно узнать человека снова? После того, как ты уже разучился доверять? Хисын посмотрел на него. Его взгляд был не строгим — удивительно мягким. — Я не знаю. Но я хочу попробовать. Не потому что должен. Потому что мне не всё равно. Эти слова задели. Горячо, болезненно. Сону отвёл взгляд. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда начнём с простого. Где ты был все эти годы? Хисын сделал глоток кофе и только после этого ответил. — В армии. Потом на дипломатических курсах. Работал за границей. — Почему не написал? — Потому что думал, что ты не хочешь. Я не хотел мешать тебе жить. — Ты и правда думаешь, что я жил? Хисын молчал. — — — День прошёл спокойно, почти как в обычной семейной резиденции. Они вместе обедали, вели формальные разговоры, пытались держать дистанцию. Но между ними было напряжение — не физическое, не только омежье — оно было личным, набравшим силу за годы молчания. А вечером… Сону зашёл в библиотеку. Он помнил, что здесь раньше Хисын прятался, когда хотел быть один. И он оказался прав — альфа сидел у окна с книгой в руках, в полумраке. — Я мешаю? — спросил Сону. — Нет. Садись. Он подошёл, присел на подоконник напротив. — Ты всё ещё читаешь Ницше? — спросил он, взглянув на обложку. — Иногда. Когда хочу убедиться, что всё ещё способен думать, а не просто чувствовать. Сону усмехнулся. — Я всегда думал, ты слишком рационален для своих эмоций. — А ты — слишком эмоционален для своей рациональности. Они оба засмеялись. И в этом смехе было неожиданное облегчение. На мгновение — всё стало легче. — Сону, — вдруг сказал Хисын. — Если бы я тогда… попросил тебя остаться — ты бы остался? — Не знаю, — честно ответил он. — Возможно. Но тогда я бы никогда не стал собой. Я бы жил для тебя. А теперь… я просто хочу понять, могу ли я жить с тобой, не теряя себя. Хисын кивнул. — Это честно. — — — Прошло три дня. Три дня неловких разговоров, случайных прикосновений, обедов с родителями и долгих молчаний в саду. Но что-то начинало меняться. Сону замечал, как Хисын становится мягче, внимательнее. Он не торопил, не приближался без спроса. Он ждал. И это — действовало сильнее любого прикосновения. А потом случилось нечто простое — и потому особенно страшное. Они остались вдвоём в гостиной. Был вечер, за окнами шёл дождь. Сону уснул на диване, укрывшись пледом. И проснулся от того, что кто-то осторожно поправил его волосы. — Извини, — прошептал Хисын, отдёргивая руку. — Не хотел будить. Сону приподнялся на локтях. Его взгляд был сонным, но ясным. — Тебе часто снятся кошмары? — вдруг спросил он. Хисын замер. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты вздрогнул, когда я коснулся тебя. Даже во сне. Хисын посмотрел вниз. — Да. Часто. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. Но… я хочу, чтобы ты был рядом, когда они приходят. И снова — молчание. Но оно было уже другим. Более доверительным. Сону тихо кивнул. — Хорошо. Только без масок. — Без масок, — подтвердил Хисын. — — — Через неделю они поехали за город. Это была идея Сону — выбраться из особняка, быть вдвоём. Им выделили маленький домик у озера, и в первый вечер они развели огонь в камине, приготовили еду вместе и молчали не потому, что нечего сказать — а потому, что было спокойно. Когда Сону вышел на крыльцо ночью, Хисын последовал за ним. Звёзды отражались в воде. Воздух был прохладным, почти свежим — предвкушающим. — Сону, — сказал он вдруг. — Я не хочу, чтобы наш месяц закончился как сделка. Я хочу, чтобы это было выбором. Обоюдным. Сону посмотрел на него. — Я всё ещё боюсь. Бояться — не то же самое, что не хотеть. Ты знаешь это? — Знаю. Но мне нужно услышать. Ты… всё ещё что-то чувствуешь ко мне? Сону молчал долго. А потом просто сказал: — Слишком многое, чтобы забыть. Слишком рано, чтобы простить. — — — На второй неделе между ними случился первый настоящий спор. Из-за ерунды: Хисын предложил провести ужин с родителями, а Сону хотел подождать. Он вспылил, Хисын ответил холодно. Они не разговаривали весь вечер. Но на утро Хисын оставил у его двери записку: > “Если я иногда давлю — это не потому что хочу контролировать. Это потому что боюсь потерять то, что уже однажды потерял.” Сону прижал записку к груди. А потом подошёл к нему первым. — Я тоже боюсь, — сказал он. — Но если мы будем бояться поодиночке — у нас ничего не выйдет. — Тогда будем бояться вместе, — ответил Хисын. — — — Прошла третья неделя. Они начали просыпаться в одной постели. Без связи. Без течки. Просто рядом. Иногда — в тишине, иногда — разговаривая до рассвета. Их запахи начали смешиваться. Не ярко. Необязательное притяжение — но уже неотъемлемое. На четвёртую неделю Сону сказал: — Я не хочу уходить. И Хисын, не задавая ни одного вопроса, просто сказал: — Тогда останься. — — — Продолжение следует...