The Whale Store/Китовый магазинчик

– Уф. [То есть, если подытожить: ты настолько переусердствовала, что в итоге потеряла работу? Это ты хотела сказать?] – Прости, Ной. С чего ты вообще сделала такой вывод из всего, что я рассказала? [Эй! Это я просто применяю навык вычленения ключевых моментов, который мы проходили на лекциях… Не злись. Ты же знаешь, я всегда так шучу, правда?] – Ну и время ты выбрала для шуток. Мне вообще-то плохо, — я пожаловалась с досадой в голосе. На другом конце провода была Наралук, или просто Ной — моя подруга со времён старшей школы. Сейчас мы не так близки, как были в школе или университете, но всё же… близкая подруга остаётся близкой подругой. Пусть время и расстояние многое изменили, но когда мы снова выходим на связь — всё как раньше. Будто и не разлучались. [Ах, вот как? Вспомнила обо мне только когда потеряла работу и рассталась?] Тон у Ной был скорее поддразнивающим, чем сердитым, но мне всё равно стало неловко. Я действительно была слишком занята своим счастьем, чтобы замечать других. А когда всё рухнуло… рядом осталась только она. — Уже жалеешь, что взяла трубку? Но давай не будем ссориться, ладно? Мне и так тяжело, — пробурчала я, надув губы, словно обиженный ребёнок. Ной всегда была той самой — терпеливой, понимающей, прощающей. [Пошли поедим. Отпразднуем свободу, как тебе?] Вот видите? Вот так я себя и подбадривала. — Праздновать свободу, из-за которой меня уволили… Уф, хуже и быть не может. Я тяжело переживала разрыв с Чоном. Назвать это просто грустью — значит ничего не сказать. Это была эмоциональная боль, настоящая. Но потеря работы… это было ещё хуже. Исчезла стабильность, зарплата, всё. Денежную компенсацию я, конечно, получила, но с текущей экономикой найти новое место — маловероятно. [Ой, Вэйл, ты молодец. Мама бы тобой гордилась. Ты же у нас всегда была звезда компании.] Я рассмеялась от её преувеличенной похвалы. — Не такая уж я молодец. Вот ты — Наралук-юрист с безупречными аргументами. Вот где уровень. Она тоже засмеялась. Ной была настоящим профессионалом. Юрист с головой, вся в работе. Настолько, что на личную жизнь вообще не обращала внимания. Я даже как-то поддразнила её: мол, может, уже пора открыть сердце? — Зачем мне это? Только лишние проблемы. Мешают работе. Пустая трата времени. Ответила она коротко, чётко и уверенно. Мне не оставалось ничего, кроме как отступить. — Эх… Ну ладно. Раз уж мне светит остаться одной навсегда — хоть ты рядом. Такая же одинокая, как и я. Громкий звонок телефона прервал тишину. На экране высветился незнакомый номер, и я попросила Ной сначала повесить трубку. Что я делала в тот момент? Разбирала старые вещи — вытаскивала из трёх огромных картонных коробок всё, что давно не использовала. Всё произошло так стремительно, что я не успела толком подготовиться к уходу с работы. Просто сгребла всё с места и решила потом спокойно перебрать — что-то выбросить, что-то оставить. В результате у меня оказалось три здоровенных коробки... И, если честно, не только с рабочими материалами. Там лежали и подарки от Чона. Я не хотела, чтобы они продолжали напоминать о нем... Впрочем, сначала надо ответить на звонок. В последнее время я всё чаще ловила себя на том, что витала в облаках. Говорила себе, что смирилась... Но это была ложь. Потерять и возлюбленного, и работу почти одновременно — пожалуй, худшее, что могло со мной случиться. — Алло? [Алло, это Абелуга?] — А?.. Я нахмурилась, услышав непривычный акцент и странное, давно забытое обращение по имени. Кто сейчас вообще зовёт меня так? — Кто это? [Это я, дядя Ли. Абелуга, срочно возвращайся домой! С твоим отцом беда!] Тревожный, почти панический голос моментально пробудил воспоминания. Это был дядя Ли — друг моего отца, которого я помнила ещё с детства. Но постой... Откуда у него мой номер? Впрочем, об этом я подумаю позже — в его словах прозвучало кое-что гораздо важнее. — Что случилось, дядя? Папа в порядке? [Просто возвращайся. Быстро.] — Успокойся. Вдохни поглубже и скажи, что с папой? После этих слов я отбросила всё и схватила ключи от машины. Перед тем как выйти из комнаты, не забыла выключить рубильник — вряд ли я вернусь сюда в ближайшее время. А в голове всё звучал голос дяди Ли... [Твой папа... Сердечная недостаточность...] Я бы с радостью взяла назад все свои мысли о том, что хуже быть уже не может — потому что может. Ещё как. В темноте, разрезаемой только светом фар, я мельком взглянула на спидометр. Почти 120. Ладно, пора сбавить скорость, а то получу штраф прямо перед домом. Хотя, если подумать, это уже неважно. Я всё равно временно уезжаю из города. Пусть штрафы скапливаются, теперь мне всё равно. Моим местом назначения был родной дом — место, где я родилась и выросла. Я знала, что как бы быстро я ни ехала, всё равно не успею. Но кто вообще может сохранять спокойствие и ехать не спеша в такой момент? Я заставила себя сосредоточиться, смотреть только вперёд — не врезаться в дерево и не улететь в кювет. Я не собиралась на Небеса. Пока нет. Папа с мамой бы точно были не в восторге... Наконец, я добралась до больницы. Вздох... Вот почему я и говорила себе: как бы быстро я ни ехала, этого всё равно было бы недостаточно. Я стояла перед безжизненным телом отца, не в силах подобрать слова, чтобы выразить чувства... Медсестра сказала, что он умер во сне от внезапного сердечного приступа. К счастью, дядя Ли — близкий друг отца — пришел в тот день в гости. Он и вызвал спасателей. Они вскрыли дверь и попытались оказать первую помощь. Если бы не он, отец умер бы в одиночестве... Передо мной — лицо пожилого мужчины, будто бы мирно уснувшего вечным сном... После всех церемоний, когда наступил последний день, я поехала в родной дом. Открыла калитку, толкнула железные ворота — узкой ладонью, с усилием. Я так давно здесь не была... Разве эти ворота всегда были такими тяжёлыми? В последний раз, когда я помогала папе их открывать, мне так не казалось. Я оглядела дом, погрузившись в воспоминания. С тех самых пор, сколько я себя помню, здесь была продуктовая лавка. Папа рассказывал, что мой прадед, приехавший в Таиланд из Китая по морю, влюбился здесь в мою бабушку. Вместе они открыли эту лавку, а потом папа продолжил дело. В детстве я тайком таскала сладости с полок и делилась ими с друзьями со школы. Конечно, каждый раз всё заканчивалось тем, что меня отчитывали. Полки теперь пылились, многие продукты утратили товарный вид — всё выглядело заброшенным. Видимо, папе становилось всё труднее поддерживать порядок из-за ухудшающегося здоровья. В моей памяти папа всегда был добрым, мягким человеком — и очень аккуратным. Но несмотря на все трудности, он никогда не делился со мной своей болью... Почему? Я смотрела на подношение, которое приготовила для него на домашнем алтаре. Всё было аккуратно, красиво — и я почувствовала удовлетворение. — Больше никакого одиночества, папа. Теперь ты можешь спокойно жить с Отцом на Небесах, — прошептала я, глядя на фотографию лысого папы с доброй улыбкой. Рядом стояла фотография женщины с мягким, ласковым лицом — моей мамы. Она умерла, когда я была совсем маленькой. Мысль об этом вызвала волну грусти. Дом, который когда-то хранил семейное тепло, теперь окончательно опустел. Осталась только я. Многое в жизни мне довелось пережить — слишком многое. Но я справилась, потому что рядом был папа. Благодаря его поддержке. И теперь, когда мне больше всего хотелось прийти, пожаловаться, уткнуться в его крепкое плечо... Сдавленный всхлип... Слёзы потекли по щекам. Я даже не пыталась их вытереть. — Эй... Папа, послушай. Моя жизнь... она как будто... хотя нет. Послушай сначала Абелугу. Абелуга готова звать себя этим именем... тем, что ты дал мне, папа. Значит... — всхлип — ...значит, если Абелуга решит, что всё это только кошмар, ты ведь будешь со мной, когда я проснусь завтра... правда? Моё настоящее прозвище вовсе не Вэйл. Но как бы вам объяснить? В детстве у меня была очень светлая кожа и я всё время широко улыбалась. Папа, который обожал море и отличался по-настоящему необычным воображением, назвал меня Абелуга — в честь белуги, кита с вечно улыбающейся мордочкой. Сколько бы я ни возмущалась и ни отнекивалась, он всё равно упрямо звал меня Абелугой. И чем это кончилось? Меня дразнили бесконечно, до слёз, пока я не начала ненавидеть это имя. До сих пор помню, как в один из дней папу серьёзно отчитали из-за моего прозвища. После этого я и стала просто Вэйл. А для папы имя Абелуга всегда было самым крутым на свете. Он с гордостью рассказывал друзьям, что у него есть дочь по имени Абелуга. И мне приходилось раз за разом поправлять людей, каждый раз, когда я слышала это странное имя. Я рыдала навзрыд, не стесняясь. Да и зачем стесняться? Это мой дом. И когда у тебя больше никого не осталось, волей-неволей начинаешь спрашивать себя — за что? Почему судьба так жестока? Неужели я просто невезучая? Может, мне стоит начать делать добрые дела, чтобы хоть как-то улучшить карму? — Моя жизнь ужасна, да? Настолько, что я уже думаю, не последовать ли за мамой и папой... — Почему ты не подождал меня, папа? Неужели наша последняя с тобой фраза — "Я занята" — и была всем, чем завершился наш разговор, разговор отца и дочери? — Почему ты не сказал, что болен? Почему терпел? Если тебе было плохо, ты мог просто позвонить мне... Зачем ты... — всхлип — ...зачем ты так весело притворялся, будто всё в порядке, когда я и не догадывалась? — Прости меня, папа. Если бы я знала, что всё так закончится... я бы старалась чаще приезжать. Осталась бы рядом. Может быть, если бы я была здесь, ты бы не умер... Я говорила всё это, глядя на фотографии родителей, изливая душу, пока не почувствовала хоть какое-то облегчение. И пусть я выплакала все слёзы, это хоть немного очистило разум. Как бы мне не хотелось вставать, утопать в собственном отчаянии не выход. Я пошла умыться, пытаясь прийти в себя. Но, взглянув в зеркало, ужаснулась. Красные опухшие глаза — я выглядела как зомби. Ох... Снова захотелось плакать. Почему я не могу плакать красиво, как героини дорам? Проблемы навалились на меня слишком резко, слишком беспощадно. Всё случилось внезапно. Я ещё совсем недавно планировала быстро найти новую работу, а теперь мне пришлось полностью изменить взгляд на жизнь. Несмотря на то, что папа ушёл так внезапно, он подготовил всё — документы, завещание, имущественные дела... Всё было организовано так тщательно, что я не могла не гордиться. Да, он был по-настоящему достойным человеком. И я — его гордая дочь. Я попыталась собраться, сделала глубокий вдох. Бессмысленно постоянно тонуть в горе. Я унаследовала приличную сумму... и этот дом, а точнее — продуктовую лавку, которая столько лет принадлежала нашей семье. Я осмотрелась внимательнее, стараясь трезво оценить состояние. Но чем дольше я вглядывалась, тем сильнее мутнел взгляд — снова слёзы. Я больше не могла. Реальность разрывала меня изнутри. Всё, что я видела, напоминало о прошлом, о боли... Мне нужен был перерыв. Этот день и так оказался невыносимо тяжёлым. Я так сильно хотела, чтобы всё это оказалось просто кошмаром. Но чудес, наверное, не бывает.