Пока не рассеется дым

Каждое утро Гермиона открывала глаза с мыслью: сегодня станет легче. Каждое утро ошибалась. Раньше рутина помогала. Встать, заправить постель, выпить кофе, проверить списки с работы. Но сейчас эти действия казались декорациями для пьесы, в которой она больше не играла. Гарри избегал, Джинни не писала, даже Джордж, когда они случайно пересеклись в лифте, опустил глаза в пол, будто мог исчезнуть в мраморе. И Анжелина снова уехала на сборы с квиддичной командой кажется в Грецию или Испанию. Гермиона не сразу запомнила. Письма от неё приходили нерегулярно, но всегда полные энергии, с шутками, намёками и сплетнями о сексуальных подвигах квиддичных игроков. "Итальянцы хороши, но испанцы… Боже, я, наверное, подпишу контракт ради их массажистов. А ты, моя дорогая ведьма, надеюсь, не совсем забросила свою утреннюю гимнастику с Малфоем?" Гермиона улыбалась, когда читала и сохраняла письма. Отвечала, делилась чем-то безопасным, но не написала, что между ней и Драко всё оборвалось. Не смогла рассказать, что она сорвалась и ушла, что эта зияющая, рваная пауза стала частью её дня. Как будто в этих письмах он ещё был. Как будто в строчках Энджи она могла не признавать, как сильно скучает. И скучает не только по сексу. По остроумной переписке, по ощущению, что кто-то видит её такой, какая она есть. Что рядом человек, который, пусть и с язвительными комментариями, но не отворачивается. Иногда помогает злость. Его же заводило трахать ее в двух шагах от Рона. Он же хотел рисковать, подначивал, пока всё не стало слишком. Но каждый раз к вечеру злость сгорает, как последняя затяжка сигареты, которую теперь некому передать. *** Драко работал. Составлял зелья. Смешивал, фильтровал, кипятил. Пальцы двигались автоматически, как всегда. Только каждый раз, когда рука тянулась к пузырьку с инфузией шалфея, он вспоминал, что это Гермиона посоветовала добавить его в очищающий раствор. Тогда это казалось спором ради спора, но сейчас звучало пустым эхом в голове. Он заставлял себя думать о работе. О формулах, об ингредиентах, об очередной комиссии из Министерства, которая опять сунет нос в их проекты. Заставлял, но мысли соскальзывали к её голосу, к тому, как она поправляла волосы за ухом, когда объясняла ему что-то, к тому, как умела злить и заводить одновременно. Проклятое время растянулось. Он пытался забыть и делал вид, что ему это удаётся. Иногда приходила мысль вернуться к старым схемам и пойти в бар, найти кого-то. Просто снять напряжение. Он даже начинал планировать и тут же закатывал глаза на себя. Какой в этом смысл? Никто и близко не стоял рядом с тем, что было с ней. Даже когда она злилась. Даже когда уходила. Он не знал, что бы сказал, если бы увидел её сейчас, но без неё было хуже. Он пытался дрочить на других женщин, на другие лица. Придумывал, выбирал, но каждый раз тело вспоминало её. Её губы, когда она чуть прикусывала их, садясь сверху. Её голос, когда переходила с упрёков на стоны. Её пальцы, оставляющие следы на его коже. И в такие моменты он ненавидел себя. И ненавидел её. Он был раздражён острее, чем обычно и срывался на Блейза. — Думаешь, она скучает? — бросил Блейз в полголоса, даже не поднимая глаз от котла. Драко резко: — Молчи, Забини. — Ты скучаешь, — не отставал Блейз. Драко стиснул зубы. — Пусть она скучает. Это она ушла. Слишком резкий ответ. Слишком быстро. Слишком знакомо. Он взял пустую летающую записку, поднёс к ней палочку, но даже не написал ни слова. Только хотел, только думал, как начать. Взял и швырнул в огонь. Пламя вспыхнуло, но внутри всё равно тлело: Ты сам толкнул её к этому.