С той самой ночи

День не задался с самого утра. Ковальский сидел на кухне, уткнувшись лбом в ладонь, прокручивая в голове убогое содержание своего кошелька. Пару дней назад накрылась стиралка, за которую ещё надо было заплатить ремонтнику, а теперь вот и в магазине карты с нехваткой пикнула. И к зарплате ещё неделя. Он не был из тех, кто привык жаловаться — жизнь научила выбираться самому. Но факт оставался фактом: сейчас он застрял. Телефон завибрировал на столе. Джим. Ковальский вздохнул, провёл рукой по лицу и ответил. — Слушаю. Голос Джима был как всегда спокойным и чуть ленивым: — Ковальский, нужна помощь. Дело грязное, но быстрое. Офис. Пара комнат. Кровь, тела. Немного. Управимся за ночь. Ковальский чуть нахмурился. Отлично, работа — но... — Слушай, — неловко начал он, почесав затылок. — У меня тут… проблемы. Деньги на нуле. Мне тупо не на что купить весь этот хлор, перчатки, мешки... На том конце повисла короткая пауза. Ни раздражения, ни вопросов. Просто тишина. Потом Джим коротко бросил: — Будь готов к вечеру. И повесил трубку. Ковальский уставился на экран, не совсем понимая, закончен ли был разговор. И тут телефон пискнул снова — уведомление о поступлении средств. Ковальский открыл приложение. На счёте красовалась сумма, которой хватило бы не только на закупку всех средств, но ещё бы осталось. Отправитель: "Д." Он медленно опустил телефон на стол. Чувство, похожее на лёгкий удар под дых, скользнуло в груди. Не злился. Нет. Но было... странно. Будто он теперь кому-то должен. Будто его… содержат? И всё же, сквозь эту неловкость тёплой ниточкой тянулась мысль: "Он не стал расспрашивать. Просто помог." Ковальский выдохнул, провёл рукой по лицу и встал. Надо было идти в магазин. Работа ждала.

***

День прошёл в спешке и хлопотах. Ковальский успел всё: закупил нужные средства, обновил перчатки и инструменты, оплатил несколько поддавливавших долгов. Стало легче дышать. Хотя и не до конца. К вечеру, уложив Елену спать, он уже стоял у двери, собираясь в путь. "Работа как работа," — сказал он себе, натягивая куртку и проверяя перчатки в кармане. Офис встретил его затхлым запахом чего-то гнилого. Маленькое помещение, три комнаты, шесть тел, кровь, лужи, пятна. Картина маслом. Ковальский молча разложил инструменты, глубоко вдохнул и взялся за дело. Сначала тела. Тяжёлые, неловкие, с хрустом суставов, с разлившейся вокруг жидкостью. Он потел, напрягался, тащил, упаковывал, вздыхал. И, чтобы не сойти с ума от однообразия и мерзкого скрежета пакетов, комментировал происходящее вслух. — Да ты, блин, весишь как моя бывшая тёща в лучшие годы.. — пробурчал он, зацепляя за ноги одного из клиентов судьбы. В телефоне хмыкнул Джим, оставшийся на связи. — Только не говори, что ты сейчас задумался о семейной жизни, — лениво пошутил он в ответ. — С тобой? — огрызнулся Ковальский, затаскивая очередной труп в мешок. — Да ты меня разоришь на швабрах.. На другом конце провода послышался приглушённый смех. Когда с телами было покончено, Ковальский перешёл к мусору: выбитые лампы, сломанные стулья, обломки стекла. Всё вдребезги. Следующим делом кровь. Руки дрожали от усталости, но он не сдавался. Швабра стала его единственной спутницей в битве за чистоту. Он драил полы так, будто от этого зависела его жизнь. Иногда бросал в телефон очередную мрачную шутку, на которую Джим отвечал то насмешкой, то короткими репликами. Это помогало держаться. Когда он наконец вымыл последнюю каплю крови, вытер лоб и прислонился к стене, силы окончательно покинули его. — Ну, блин, если после этого кто-то скажет, что я плохо работаю — сам его в швабру закатаю, — пробурчал он, тихо вздыхая от усталости. — Запишу тебя на почётную доску работников месяца, — ухмыльнулся Джим в трубке. Ковальский только фыркнул. Колючий. Злой. Уставший до дрожи в коленях. И всё-таки довольный собой. Сделано. Всё чисто. Он собрал инструменты, проверил помещение в последний раз и медленно побрёл к выходу, мечтая только об одном — горячем душе и паре часов сна. И в этот же момент на карту упала оплата за выполненную работу.