С той самой ночи

Ковальский проснулся от мягкого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Голова приятно гудела от вчерашнего вечера, а тело уютно утопало в тепло подушки и пледа. Чёрный плед с яркими, почти живыми бабочками казался ему чем-то чужим и родным одновременно. Он не сразу вспомнил, как оказался в горизонтальном положении, но, честно говоря, ему было лень вникать в детали. Медленно поднявшись с дивана, Ковальский потёр глаза и уловил запах еды и тихий перестук посуды. Любопытство пересилило сонливость. Он выбрался из гостиной и, следуя за звуками, вышел к кухне. Там, совершенно буднично, стояла девушка — светловолосая, одетая в простую футболку и свободные штаны. Ковальский заметил, как уверенно она орудовала на плите, явно чувствуя себя здесь как дома. Когда он скосил взгляд на её лицо, девушка подняла глаза и приветливо улыбнулась. — Доброе утро! — сказала она легко, будто они знакомы сто лет. — Я Эмбер. Ковальский на миг замер, моргнув. Эмбер. Дочь Джима, о которой он слышал, но никогда не видел лично. Впрочем, судя по её тону, она его прекрасно знала. — Приятно познакомиться... официально, — сказал он, чуть неловко улыбаясь и почесав затылок. — Я Ковальский. — Я знаю, — с весёлым блеском в глазах кивнула она. — Ты тогда помог... с уборкой. Очень выручил. Упоминание кровяки слегка дёрнуло Ковальского за память, но он только слегка кивнул. Хорошее начало утра. — Эм... а ты вчера тут была? — неуверенно спросил он, оглядывая кухню, будто там можно было найти ответ. — Вернулась поздно, — пояснила Эмбер, не переставая помешивать что-то на сковороде. — Вы с папой уже дрыхли. Ты — в гостиной, он — у себя. Её голос был тёплым, почти домашним, и напряжение, которое сначала ощутил Ковальский, постепенно сползло. — Завтрак почти готов. Оставайся, — пригласила Эмбер, кивнув в сторону стола. Ковальский как раз успел устроиться за столом, когда за его спиной послышались тяжёлые шаги. Джим вошёл в кухню в какой-то безразмерной майке и мятых штанах, выглядя так, будто он готов был ещё часами валяться в кровати. Увидев бодрствующего Ковальского, он моргнул, словно не веря своим глазам. — Ты уже не спишь? — удивлённо пробурчал он, потирая шею. — Я думал, вырубился до обеда. А потом его взгляд упал на кухню, и он замер в ещё большем удивлении: — Ты готовишь? — спросил он у Эмбер, будто боясь поверить в происходящее. — И ничего не сгорело! — гордо вскинула подбородок Эмбер, хлопнув лопаткой по краю сковороды. Пока она отвернулась к плите, Джим лениво подошёл к Ковальскому, наклонился и улучив момент, хотел быстро чмокнуть его в щёку, но Ковальский, чуя неладное, вовремя отстранился, стрельнув в него предупреждающим взглядом. — Не при людях.. — тихо буркнул он. Джим только усмехнулся как нашкодивший кот, а Эмбер, будто бы не обращая внимания, тихонько хихикнула себе под нос. В итоге все трое расселись за столом. Эмбер поставила на стол яйца, бекон и какой-то слегка подгоревший тост — но выглядело это вполне съедобно. Джим принялся живо болтать с дочерью, увлекаясь разговорами о чём-то бытовом: о том, как Эмбер наконец-то не спалила кухню с утра, о какой-то глупой ситуации на парковке, где они оба накануне оказались участниками целого "шоу". Эмбер в ответ хихикала и иногда переспрашивала, наращивая рассказ подробностями. Ковальский молча наблюдал за этой сценой, лениво ковыряя бекон на тарелке, и ловил себя на мысли, что ему… нравится. Так легко. Так просто. Так тепло. Будто он сидит за своим столом. Будто это его утро тоже. И, может быть, в каком-то смысле... оно и правда стало его.