С той самой ночи

Джим швырнул ключи на тумбу у входа, провёл рукой по лицу — пальцы всё ещё пахли порохом. — Выбирай кино, — бросил он через плечо, уже срывая рубашку. — Если хочешь. Ковальский скривился: — Угу, не переживай я уж выберу. Но ворчание схлынуло вместе с шагами — он поплёлся в гостиную, плюхнулся на диван и уставился в телевизор, будто экран был виноват во всём. Из ванной донёсся шум воды. 15 минут спустя дверь распахнулась с лёгким скрипом. — Ну и? — раздался голос Джима. Ковальский обернулся и тут же резко дёрнул головой обратно, будто его швырнуло невидимой силой. Джим стоял в дверях. В полотенце на бёдрах. — Ч-чёрт… — Ковальский сглотнул, пальцы впились в подлокотник. — Что, — Джим прошёлся по ковру, оставляя мокрые следы. — Не нравится вид? — Да нет, просто… — Ковальский закатил глаза, но взгляд снова соскользнул вниз, на мокрые волосы, на капли, скатывающиеся по груди, на полотенце, которое держалось слишком ненадёжно… — Просто включим уже этот чёртов фильм, ладно?! Джим усмехнулся, плюхнулся рядом — ближе чем нужно и перекинул ногу на ногу. Полотенце едва не соскользнуло. Ковальский зажмурился. — Комедия? — Джим кивнул на экран. — Да… нет… — Ковальский сжался. — Да какая разница?! Фильм шёл. Но никто не смотрел. Ковальский поглядывал. То на экран. То на Джима. То снова на Джима. — Ну и как, нравится? — Сказал Джим не поворачивал головы. — Я смотрю кино! — Кино там, — Джим махнул рукой в сторону телевизора. — А ты пялишься сюда. Ковальский закипел — но не успел выпалить ответ. Телевизор погас. Джим выключил его пультом, не отрывая глаз от Ковальского. — Всё. Хватит притворяться. И притянул его за воротник. Первый поцелуй был неуклюжим — Ковальский дёрнулся, Джим не попал с первого раза. Но потом… Потом стало тепло. Джим пах вишней — сладко, навязчиво, и Ковальский не мог оторваться. — Ты… — он отстранился на миллиметр, задыхаясь. — Гель у тебя какой-то дурацкий… Джим не ответил. Просто снова поцеловал в губы — глубже, жёстче, рука скользнула под футболку. Ковальский сдался. Одежда летела на пол. Диван скрипел. Было неловко — Ковальский задел локтём лампу, Джим прикусил ему губу. Было смешно — Ковальский фыркнул, когда Джим снял носки одной рукой. Было горячо — когда Джим накрыл его собой, когда пальцы впились в бёдра, когда Ковальский вдруг сам потянулся к нему, забыв про стыд. После они лежали. Молча. Кожа к коже. Ковальский прижался — лбом к плечу Джима, рукой к груди. — Ну что, уборщик? — Джим провёл пальцами по его спине. — Понравилось? Ковальский не ответил. Просто укусил. Джим рассмеялся — тихо, хрипло — и поцеловал его в макушку.