Наперекор

Полгода назад, одним поздним июльским вечером, Артем ехал в такси. Положив голову на обитую черной кожей спинку сиденья, он смотрел в окно. Сквозь еле заметное отражение собственных темных глаз в тонированном стекле, Артем рассматривал серые улицы. Машины, дома, окна, лужи, асфальт, люди, зонтики. Еще утром он смотрел на все это свысока, проводя ритуал на привлечение внимания. На крыше было хорошо — дул легкий ветер, и ощущение родного простора приятно холодило душу. Сейчас он был зажат в душной пробке в ливень. Рядом стояла белая отполированная тойота с грязными подтеками от брызг возле колес. Водителем был немолодой мужчина. Лицо его вампиру не понравилось — тупое, недовольное выражение. Артем хмурил лоб каждый раз, как он сигналил, стоило загореться зеленому. В пробках застревали все, здесь это было нормально. Снова противный, писклявый, врезающийся в голову гудок, они продвинулись на несколько метров, брызгая друг на друга лужами, встали. Утихший недавно дождь внезапно полил с новой силой, превращаясь в ливень, глухо тарабаня по крыше и стекая по стеклу, искажая картинку. Водитель-шкаф с мощной, мясистой рукой, щелкнул выключателем. Вжик- вжик, вжик-вжик. Дворники монотонно заскользили по окну. Артем приподнялся, разблокировал телефон, и в салоне все окрасилось синим отблеском. Экран показывал время: «21:17». Он вздохнул. Тут же пришло уведомление: «Скоро приедешь? Я ведь правда соскучился.» Скользким от пота пальцем, парень заблокировал телефон и запихал в карман тесных джинсов, приподняв таз над сиденьем. Черная кожа скрипнула.       Пронзающий гудок, и они снова поехали. Сука. Может, проклясть этого чертового гудящего мужика? Голова раскалывалась на части. Артем провел рукой по мокрой щетине на голове, закрыл глаза, снова откинулся назад. Завтра утром он поедет на финал. Придется вставать раньше.       Машину дернуло. Водила тут же засигналил, и шум гудка скрыл часть цепочки отчаянно-агрессивных матов.       — СУКА, ТАКИХ ОТСТРЕЛИВАТЬ НАДО! МРАЗИ, БЛ*ДЬ! — кричал шкаф басом, попеременно сигналя.       Цирк. Просто, мать его, цирк. Раздраконенный водила посматривал в зеркало заднего вида, поблескивая навалившимися красным, серыми глазами. В это же зеркало, не мигая, смотрел и Артем. Теперь понятно, почему рейтинг таксиста такой низкий. Нервы ни к черту. Водила еще пару раз глянул в зеркало, натыкаясь на взгляд темно-карих глаз. Он открыл рот, видимо желая поделиться причиной своего возмущения, и, если повезет, инициировать бурное ответное осуждение водителя спереди, но уколовшись о две черный пики, продолжил смотреть вперед, затихнув.       Когда они подъехали к нужному дому, Артем быстро вылез из машины, и шлепая по лужам черными конверсами, зашел за козырек, встав рядом с входом в подъезд. Пошарив в черном рюкзаке, он выудил помятую пачку сигарет с зажигалкой внутри, закурил, и смотрел, как его такси уезжает в неразборчивую темную дождевую завесу, изредка вспыхивая двумя красными точками. Сделав долгую тягу, он выдохнул с облегчением. Дым смешивался с влажным воздухом, и запах табака усиливался. Во рту растекся едкий, горький, но желанный вкус табака. Дома вокруг возвышались, словно древние темные титаны с горящими глазами-окнами. Все огни города сейчас были размыты, и светили мягко. Где-то сверху ухнул гром, замедляя время, сверкнуло белым неоном.       В тот день, когда он окончательно расколол свою душу надвое, была такая же погода. Обезвоженный, затравленный голодом, он сидел в траве посреди бескрайнего поля, слушая недовольство небес и всматриваясь в темное небо, терпел хлесткие капли, бьющие в лицо, пока не сверкнула молния. Бледная, могучая вспышка, словно топор, вонзилась в его треснувшую душу, и окончательно ее расколола, хлынул поток боли и пустоты. И боль, и пустота теперь с ним навсегда. Они не ходят за ним по пятам, они впились в него клыками, когтями, и слились с ним в одно целое. И вампир всегда будет с ними, и кроме них нет больше места в его сердце. Больше нет. Совсем рядом заискрилось, и снова погасло. Кинув недокуренный бычок в железную урну, Артем нашарил ключи. Они отзывчиво звякнули в ладони, и он зашел в подъезд.       В лифте пахло хлоркой и лимоном. В белых лучах неоновых ламп, вампир посмотрел на себя в зеркало и фыркнул. Белая футболка вымокла, прилипнув к телу, вставшие соски торчали двумя темными горошинами, голова и шея блестели от влаги. Он поигрывал ключами, и они бряцали в тишине, разбавленной шумом лифта, который вскоре дернулся и застыл, открываясь. Артем вышел, подошел к ближайшей двери, вставил и повернул ключ до щелчка. Дверь открылась со скрипом. Артем всегда старался быстро зайти и закрыть ее, как будто боялся малейшего шума, привлечения внимания. Никому бы это не было выгодно. Сзади хлопнуло. Ключи брякнули на полке у входа, влажные кеды еле еле ослабили тиски. Носки промокли насквозь. Оставляя мокрые следы на темном ламинате, Артем зашел в ванную, зашипела вода. Он помыл руки и вытирал воду с татуировок пушистым белым полотенцем, когда послышались шаги. Дверь в ванную распахнулась. — Почему так долго? — спросил мужчина средних лет, с зеленой сережкой в ухе. Он встал в дверном проеме, почти доставая макушкой до его верха. Зелеными глазами он шарил по телу Артема, не скрывая намерений. — Попал в пробку. — Я же предлагал свою тачку! — обеспокоенный, настойчивый тон. Артем снял носки, обнажив длинные, стройные ступни. — От того, какую машину я выберу, пробка не испарится. И чего ты таращишься? Не видишь, что мне нужно переодеться? — приподняв уголок губ, спросил Артем. Мужчина лишь улыбнулся, пройдясь рукой по светлой щетине на острых скулах, скользнул взглядом напоследок и вышел. Через пару минут он вернулся со стопкой аккуратно сложенной одежды, когда Артем уже снял с себя все мокрые, растянутые тряпки, и прошелся полотенцем по телу. Вампир молча взял одежду, и не обращая внимания на взгляд мужчины, оделся. Сухая, чистая ткань приятно шуршала и грела кожу. Мужчина подошел ближе, смотря на Артема с искрой в глазах, его сухие губы растягивались в улыбке. Он был без футболки, и мышцы на его теле плавно перекатывались при ходьбе. Артем закусил губу. Мужчина напротив нагнулся к его лицу, и улыбка мигом сползла с его лица, как и искра в глазах. — Ты что, опять курил? — спросил он, чуть отстранившись. Ничего не отвечая, Артем отвернулся, взял одну из двух зубных щеток, стоявших в черном, мраморном с прожилками, стакане, схватил тюбик зубной пасты. Тут же, к спину прижалось тепло. — Ну не злись, пожалуйста, я уже понял, что не смогу на тебя повлиять, все нормально. Артем выдавил пасту на красную щетку. Сильная рука выхватила ее, кинула в раковину, и спустя секунду Артема развернули обратно. — Я же говорил, что люблю любую часть тебя! Почему ты мне не веришь? — спросил мужчина. В ответ он услышал лишь тишину. — Я приготовил вино и фильм сегодня, но, возможно, ты голодный? — Кивок, — Выглядишь уставшим. Завтра ведь тебе еще ехать на финал битвы? Возьми мою тачку! Артем помотал головой. И тут же почувствовал, как сквозь объятья начинают пробиваться ростки энергии. Этот дрянной донор знал, как улучшить настроение. Его взяли за подбородок, закинули голову. — Давай-ка я тебя покормлю сперва, — прошептал мужчина напротив, и снова нагнулся, в этот раз накрывая своими сухими губами губы вампира. Артем раскрыл рот. Полчаса спустя, они лежали в кровати, потягивая вино и смотря черно-белый фильм. С экрана на зрителей смотрела брюнетка с подведенными глазами, и что-то мурлыкала на французском. Шляпка лежала на краю ее головы, словно свернутый в клубок котенок. Артем смотрел на ее отражение в собственном бокале. К нему со спины прижалось крепкое тело, и сильная рука обвилась вокруг плеча. Теплый, сильный, с большим запасом энергии. Он был хорошим донором. Они поддерживали эту хрупкую связь здесь, в квартире, которую он специально купил, чтобы прятаться от жены. Но теперь, все должно закончиться, потому, что на этой пустынной, казалось бы неплодородной почве их дружбы с привилегиями вдруг выросла орхидея. Она была прекрасна. Но так уж сложилось, что после инициаций, у Артема, ставшего одиноким вампиром, появилась аллергия на цветы. Боль и пустота ненавидели их, сама сущность нежных чувств, карауливших возле их дома, зкаставляли их шипеть и отплевываться, впиваясь когтями в то, что осталось от его сломанной души. Боль и пустота, его сестры, никогда не позволят ему любить и быть любимым. — Играешь такую недотрогу, — прозвучал хриплый голос сзади. Спиной он почувствовал прикосновение теплых губ, и покалывание щетины. От этого контраста побежали мурашки. — А сам оседлал меня, и не выпускал, пока не напитаешься. Еще один поцелуй в спину, и еще. Губы поднимались до затылка, и добравшись до уха, продолжили томно нашептывать. — Знаешь, у меня еще есть энергия. Может, ты не наелся?       Артем прижал ухо к плечу, убрал бокал с вином на прикроватный столик. — Нет, я сыт, благодарю, — сказал он, дотянулся до пульта, и вскоре в комнате осталась лишь темнота, — и завтра утром мне рано вставать, сам знаешь. Сзади угукнули и замолкли. — Спокойной ночи, — сказал Артем, закрывая глаза. В ответ снова послышалось угуканье. Пауза. — Тём… Может, поедешь на моей тачке? В ушах заложило. Вампир зажмурился, пропуская видение. Под звуки шумящей толпы, он выскакивает из красного кабриолета, и все вокруг начинают визжать от экстаза. Артем ухмыльнулся. — Да, хорошо. Спасибо, — ответил он. Его снова стиснули в объятьях. Засыпая, вампир больше не улыбался. Этого донора он видел в последний раз.