Арабская ночь

      Эллиот напевал себе под нос любимую песню, танцуя, плыл по коридору, освещённому лунным светом. Бубенцы на его запястьях и щиколотках от активных движений мягко звенели, подыгрывая. Свободные шаровары из струящихся лёгких тканей не стесняли его, а богато расшитый топ скрывал только грудь и плечи. Парень не любил многослойные и тяжёлые одежды. Отдавал предпочтение «дышащим» и воздушным костюмам. Зато украшений на нём было много, но все они со вкусом подобраны так, что смотрелись органично и естественно. В длинных светлых волосах, собранных в простую традиционную причёску тоже вплетены нити с драгоценностями. В пупке и сосках блестели камни от пирсинга. Несмотря на количество украшений и ткани весь образ оставался лёгким и парящим. Эллиот был похож на райскую птицу, спустившуюся на землю, чтобы одарить случайных зрителей своим танцем. Любимый и единственный сын маршала Франка Лафара не знал отказа и недостатка во внимании и почитании.       Танцор так увлёкся, что совершенно не заметил складку на ковровой дорожке. Или же сделал вид, что не увидел небольшое препятствие. Всё же он был ловким и умелым, чтобы удержать равновесие и обыграть случившееся в свою пользу, но… Эллиот не сделал ничего. Он продолжал кружиться и быстро переступать ногами. До тех пор, пока не зацепился за складку. Тихо ойкнув, танцор стал падать. Но почти сразу его поймали крепкие и надёжные руки. Мальчишка широко и довольно улыбнулся, прижимаясь к крепкой груди его личного охранника, что следовал за ним всюду невидимой тенью. Ему нравилось дразнить своего сопровождающего. Испытывать временами, неловко падая или заставляя носить на руках весь день.       Адам, так звали телохранителя, знал о том, что большая часть всех этих случайностей и недомоганий лишь притворство. Только всё равно послушно делал так, как нужно. Во-первых, потому что это его работа. Во-вторых, потому что иначе ему светило наказание от маршала, а тот спуску никому не давал. Прошлые двадцать охранников Эллиота плачевно закончили. Обезглавленные трупы их скормили шакалам. Адам первый, кто задержался надолго. И не планировал никуда уходить с удобного места, хоть его подопечная «принцесска» и бесила своими выходками. В-третьих, смотреть на Эллиота вблизи и носить его на руках было…приятно. Хоть большинство проказ мальчишки и нацелены на то, чтобы вывести из себя Шерра, но все они невинные и не унижающие, как часто бывало в гаремах и у рабовладельцев. Да, раздражали. Да, бесили. Да, часто публичные. Но никогда не задевающие честь и достоинство телохранителя. И Адам был благодарен за это. Ему ничего не стоило кормить Эллиота с рук, носить его днями и ночами по дворцу, терпеть прикосновения юрких пальцев и все остальные выходки. Даже розовый бант на голове, полупрозрачные шаровары, которые его вынудили надеть, чтобы «подогнать размеры для кое-кого», и разрисованные краской доспехи… Зато больше возможностей чем у других полукровок. И возможность осуществить кое-какие личные планы.       Эллиоту нравился телохранитель. Он видел, что все его намёки оставались незамеченными. Улыбки мягкие и нежные безответны. Но абсолютно ничего не мог поделать с собой. Всё продолжал и продолжал подстраивать ситуации таким образом, что оказывался в руках Адама или за монолитной широкой спиной. То специально приказывал носить себя, чтобы быть ближе к нему. Чувствовать на себе силу рук. То дразнил зазнавшихся особ, чтобы в следующий миг спрятаться под защиту своего телохранителя. То устраивался на его коленях.       Ночами Эллиот представлял, как они возлегли бы на ложе. Как он растворялся бы от нежности крупных ладоней. Как скользил бы в нём мощными толчками… И одурманенные сильнее чем от благовоний они не имели бы сил оторваться друг от друга. Мальчишка часто думал об этом, в одиночестве наблюдая за тренировками Адама или сидя на его коленях. Мечтательно вздыхая, осматривал монолитную влажную от пота спину, талию, что хотелось обхватить ногами и ладные бёдра. Эллиот так привык чувствовать на себе внимательный и обжигающий ледяным спокойствием взгляд, что не представлял себя без него. Он научился находить скрытного телохранителя, чтобы украдкой полюбоваться на него и зарядиться уверенностью и непоколебимостью. Но как бы ему не хотелось, приказать Адаму возлечь на ложе не смел. Чувствовал, что это навсегда бы разрушило их отношения.       Телохранитель не отказался бы от своей должности, не имел на это право, но и не остался бы, таким как сейчас. Закрылся бы, стал просто статуей, послушно и бездушно выполняющей все приказы. Эллиот так не хотел. Не желал ломать этого степного волка. А для любовных утех… рано или поздно он найдёт того, кто будет схож с Адамом хотя бы каплю. И таким образом утолит свою жажду. Но и попыток завоевать сердце этого свирепого хищника оставлять не планировал.

***

      В собственный день рождения Эллиот получил множество подарков: меха, ткани, шкуры ценных животных, драгоценности и иноземные диковинки. Он купался во внимании и комплиментах. Кружил среди знати, танцевал с сыном шейха и очаровывал всех своей улыбкой. Золотые украшения на нём блестели. А глаза сияли ярче солнца. Адам наблюдал за ним с тяжестью на сердце. Приятной и немного горькой. Любовался им. Рабыни постарались на славу утром. Нанесли макияж таким образом, что взгляд Эллиота становился хищным. Украшения подчёркивали его статус и придавали образу возвышенности и божественности. Он походил на небожителя, спустившегося для праздного развлечения. Жёлтые и белые ткани праздничного костюма невероятно ему шли. Он словно сокол расправлял свои крылья, превращаясь в смертоносную и смелую птицу. Адам, как никогда, чувствовал разницу между ними и пропасть. Эллиоту порхать бы в небе, покоряя всех своей красотой и острым умом. А не цепляться за грязного варвара, ставшего ему хранителем. Лафару сражать бы своих противников меткими стрелами и смертоносным кинжалом. Нет, его рук не должна коснуться кровь…

***

      В тишине комнат Эллиот расслаблялся после пышного праздника. Отец его не поскупился на торжество, абсолютно не жалея средств, сил и времени на подготовку. Он щедро одарил свою любимую жену, которая родила ему столь прекрасного сына. Эллиот, не отставая, тоже преподнёс ей свой дар. И был очень доволен, когда Элеонора надела его подарок на торжество. Франк Лафар простил жене эту шалость и лишь раздосадовано вздохнул, пожаловавшись на то, что собственный сын обошёл его. Эта семья была настолько счастливая, что вызывала зависть у всей знати. Интриги против них не редки, но то, как они сообща решали все неурядицы и легко и изящно выходили сухими из воды, удивляло Адама. Наверное, он и сам заразился их сплочённостью, потому как чувствовал, что должен приложить все свои силы, дабы уберечь их единственное и самое ценное сокровище — сына. И с каждым днём всё меньше и меньше желал приносить в этот дом беду в собственных руках.       Адам с сомнением смотрел на мальчишку, что избавлялся от своих одежд. Рабыни уже помогли ему снять украшения, оставили лишь маленькие и его любимые: браслеты на руках с бубенцами, анклеты и пирсинг. Смыли рисунки на его теле и лице. Без ярких красок на коже он выглядел ещё прекраснее, по мнению Адама. Его принцу не требовались дополнительные средства, чтобы сделать себя ещё лучше. Даже оголённым тот выглядел как божество. — Не хочешь смыть с себя жар сегодняшнего дня? — лукаво улыбаясь, спросил Эллиот. Он изящным движением кисти сбросил с себя шёлковые одежды. Ткань обласкала изгибы его тела и припала к ногам, как мечтали многие. Стройная фигура и нежное лицо приковывало к себе взгляды. Без тени неловкости и стеснения Эллиот подошёл к Адаму. Его походка всегда напоминала танец, плавная и лёгкая. Телохранитель сглотнул и опустил голову вниз. Он рассматривал тонкую ладонь, накрывшую его грудь ровно в том месте, где стук сердца слышался отчётливее всего. Она такая маленькая, по сравнению с собственными габаритами Адама. Такая мягкая… Он накрыл её своей грубой и мозолистой и убрал. Молча сдвинулся с места и стал расстёгивать наручи. Эллиот остановил его, принимаясь ловко распутывать узлы. — Я могу сам, — нахмурившись, сказал Адам, но не посмел одёрнуть руку. Повинуясь странному настроению своего Принца. Безмятежная улыбка на устах, что были цвета розового винограда, застыла и не собиралась исчезать. Густые и длинные ресницы скрывали небесного цвета глаза. У Адама от этого вида быстрее стучало сердце. И тепло расплавленным золотом разливалось по венам. Было сложно удержаться и не сжать мальчишку в объятьях. — Знаю, ты — большой волк, но капля заботы ещё никому не мешала, — легко отозвался Эллиот. Он помог избавиться от наручей и другой брони, что закреплена на спине. Хоть Адам и предпочитал минимум защитных пластин, но всё же совсем от них отказываться было бы неразумно. Под одеждой, облегающей его тело как вторая кожа, припрятано парочка сюрпризов для противника. Два меча с изогнутым лезвием, спрятанных в простые ножны за спиной, были тяжёлыми для Эллиота, но он постарался их снять. Шикнул, когда Адам попытался сделать это сам.       Телохранитель списал происходящее на очередное желание поиздеваться над ним. Заметив, что кожа его Принца покрылась мурашками, он поспешил отойти. Взглядом поискал то, чем можно было укрыть тело Эллиота и согреть. Кроме шёлковых одежд всё ещё лежащих на полу ничего не нашлось. Он поднял халат и накинул на плечи мальчишки, стараясь как можно меньше прикасаться к нежной коже. — Вы замёрзли.       Эллиот не успел ничего ответить. Адам скрылся за дверью в купальни. Вообще телохранителям и рабам запрещено было пользоваться хозяйскими умывальнями. Только Лафар разрешал, потому что не любил неприятные запахи. А так как далеко и надолго Шерру отлучаться было опасно… Пришлось найти компромисс. Ещё тут сыграло желание самого Эллиота однажды оказаться в одной воде вместе с ним. Смотреть за обнажённым Адамом ему тоже было интересно. Его телохранитель вообще не возвращался в казарму. Так как другого сменщика у него не имелось. Так и жил в комнатах Эллиота.       Улыбаясь своим мыслям и обнимая себя за плечи, Эллиот тихо млел от проявленной заботы. Он не испытывал недостатка в любви, но такие знаки внимания от телохранителя особо сладки для него. Трепетно собирались в глубинах души и лелеялись. Пока его волк занимался омовением, Лафар решил осмотреть свои подарки. Многое не пересмотрел, так как взгляд сразу упал на красивую резную шкатулку. Открыв её, замер. Внутри лежал фаллос из драгоценного камня красивого изумрудного цвета. Такие подарки не редкость, но почему-то именно этот заставил трепетать. Одурманенный выпитым сладким вином мозг преподнёс интересную мысль. Сорвавшись с места, Эллиот нашёл ароматное масло. Специальное для плотских утех. Он улёгся на тахту в основной части его комнат. Фантазия помогла ему с возбуждением. От представления грубых рук на своём теле, дрожь пробежала по коже. А от мысли, что вот-вот вернётся любимый степной волк…       Адам не тратил много времени на водные процедуры. Надолго оставлять своего Принца не мог, поэтому торопливо смывал пену с тела и обтирался своим полотенцем. Возвращаясь, он на ходу надевал защиту и наматывал ткань на голову, скрывающую лицо почти полностью. Услышав тихий стон удовольствия, Адам замер на мгновение и осмотрел комнату в поисках источника звука. Ему захотелось немедленно выколоть себе глаза, когда заметил, что именно происходило. Член прошило острой болезненной иглой. То, что вытворял его Принц, не могло оставить равнодушным. Адам не был импотентом. И сейчас это больше недостаток.       Его сокол трепетал. Возлёг на тахте и полностью раскрылся. Обнажённый и божественно прекрасный Принц ласкал себя руками. Ароматное масло дразнило обострённый нюх Адама. Оно раздражало, потому что перебивало естественный запах его сокола, который так любим и привычен. Даже со своего расстояния телохранитель видел, как длинные ресницы трепетали. Или это воображение дорисовывало за него картину. Но отчётливо точно было заметно, как небесно-голубые глаза потемнели. Наполнились слезами, и дымка вожделения сделала их мутными. От ясности, чистоты и хитринки в них не осталось следа. Пунцовые щёки яркие и манящие. Шёлк волос рассыпанный по подушкам хотелось приласкать губами. Пряди тянуло, которые опускались на пол, поднять и сдуть с них невидимую пыль, поцелуем убрать грязь. Рот приоткрылся так соблазнительно и пошло. Жемчужные зубы терзали губы. Адам злился из-за этого. Нельзя, чтобы эти пухлые розовые губы были испорчены укусами, но ничего не мог сделать. Лишь беспомощно стоял и наблюдал за своим Принцем. Не выдержав, он ушёл к стене и опёрся на неё. Обычное его место давало хороший обзор на всю комнату. И… на широко раскрытые бёдра.       Стоны, словно мёд, протяжные и приторно сладкие. Музыкой разливались по комнате. Они дёргали внутренности Адама, посылая волны удовольствия. Пыткой. Это было самой настоящей пыткой. Смотреть на влажную кожу, поблёскивающую от масла и пота. На изящные кисти рук, что порхали по груди, задевая соски и пирсинг в пупке. С ним бы играться языком, а не стоять вдалеке, усмиряя собственный член. Адам чувствовал, как самоконтроль растворялся. Его испытывали. Вытягивали все потаённые и запретные желания наружу. Он не желал им сдаваться, но с каждым судорожным вздохом, с каждым стоном всё ближе и ближе подходил к пропасти. Руки сильнее сжались на рукояти меча, так и не вернувшегося в ножны на спине. Костяшки побелели. Чем дольше он смотрел за своим Принцем, тем тяжелее на сердце и в паху становилось. Это было самое жестокое испытание, которому подвергал его этот соколёнок.       Эллиот так увлёкся, что пропустил момент появления своего телохранителя. Тот был в одних лёгких шароварах, а грудь ещё не полностью скрывалась за привычной защитой. Его приход добавил остроты ощущений. Лафар чувствовал взгляд на себе. Обжигающий. Возбуждённый. Его хотели. Насколько хватит выдержки ему? Как быстро холодная стена невозмутимости, серьёзности и ответственности рухнет? Сделает ли он отчаянный шаг в бездну вместе с ним? Эллиот провёл пальцами по груди и закусил в очередной раз губу. Удовольствие растекалось по венам. Особенно яркое с тех пор, как Адам вошёл в комнату и стал смотреть. Чёрные, как самая тёмная ночь, глаза не отводились от него.       Бездна взывала его к себе, толкая совершить грехопадение. Дышать становилось всё труднее. Адам наблюдал за тем, как двигались пальцы рук. Как грудь вздымалась вверх вниз в такт дыханию. Он остатками силы воли удерживал себя на месте. Лишь бы не сорваться. Лишь бы не напасть самому и не овладеть этим человеком перед ним. Адам наблюдал за тем, как ласкал себя Эллиот и понимал, что тот делал всё не так. Не там проводил ладонью. Не там делал остановки. Оголённая грудь с торчащими сосками требовала особого подхода и ласки. Красивый сочащийся смазкой член манил прикоснуться к себе. Обхватить ртом и обрисовать венки языком. Ноги, разъезжались в стороны от напряжения и дрожи. Их хотелось сжать в руках и зафиксировать. А ещё лучше связать и замучить наслаждением.       Насытившись простыми ласками, Эллиот взял скрытый от взора ранее фаллос. Щедро облил её специальным маслом и приставил к своему входу. Сжимая в кольце из пальцев скользкую продолговатую игрушку изумрудного цвета, беспощадно раскрывал красную, манящую и без сомнения горячую, как жерло вулкана, дырочку. Адам сглотнул вязкую слюну, накопившуюся во рту. Он сдерживал животный порыв подлететь к мальчишке, вырвать из рук бесполезную вещь и заменить собой. Медленно. Без спешки Эллиот погружал в себя фаллос. Отвратительное. Безобразное. Омерзительное. Мерзотное средство. Недостойное быть внутри него. Нет, Адам, не ревновал к какой-то игрушке. Он абсолютно не хотел вырвать её из бесстыжих рук и уничтожить. И совершенно точно не сделал себе отметку в памяти, найти того, кто подарил его Принцу это убожество. Желание убивало рассудок. Не зажёг ли Эллиот благовония дурманящие? С каждым тяжёлым вздохом. С каждым стоном. Адам чувствовал, как усилилось давление в паху.       Хлюпающие звуки разносились по комнате, усугубляя положение. Эллиот безостановочно удовлетворял себя подаренным ювелирным фаллосом. Чувствовал холод драгоценного камня. Отшлифованную поверхность испещрённую бугорками вен. Произведение искусства. Но больше всего он наслаждался взглядом полном желания. Ему хотелось довести до края телохранителя. Себя тоже. Но «искусственные» фрикции казались ему неполноценными. Недостаточными. Жалкой пародией того, что он мог бы получить. Мутным взором он наблюдал за Адамом, что замер недвижимой статуей у стены. Вот бы познать всю страсть, которая несомненно бурлила в глубине этого человека. — Ад…дам, молю, — в бреду шептал Эллиот. Вскрикнул, когда фаллос попал по особо чувствительному месту. Спина выгнулась непроизвольно. Он уже изнывал от переизбытка чувств, но довести себя до кульминации всё никак не получалось. Ощущалась нехватка чего-то. Чего-то большего. Яркого. Острого. Наслаждения. Желание потереться. Усилить экстаз. — Пожалуйста, Адам… Так…не хватает…       Если это было раем, то почему ему так жарко? Адам дёрнулся на помощь своему Принцу, но удержался. Он не смел. Это непозволительно. Член, наполненный мощью и силой, был твёрд. Осквернить образ соколёнка самоублажением? Ни за что. Просторные шаровары не давили, но чётко обрисовывали контуры плоти. Эллиот извивался змеёй на тахте и призывал своего телохранителя на помощь. Захмелевший мальчишка не ведал, что творил. Пошлые и сладкие звуки трения безобразной игрушки о покрасневшую плоть разносились по комнате. Музыкой, которую не под силу исполнить самым именитым музыкантам. Ещё сильнее усложняя испытание Адама. Это была самая жестокая пытка из всех. Эллиот ещё никогда не был с ним настолько безжалостен. Его Принц удовлетворял себя фаллосом. Казалось, что он не замечал ничего и никого в этой комнате, но стоило ему в очередной раз посмотреть затуманенным взором в сторону Адама, как эта иллюзия рушилась. — Не сдерживай себя, Адам. Я дозволяю тебе… — милостивый Принц ещё шире развёл бёдра, открывая ещё лучший вид на себя. Он потянулся к Адаму. Руки прекратили истерзать плоть игрушкой. Взметнулись вверх и раскрылись для телохранителя, как он обычно делал, когда хотел, чтобы его подняли на руки. Улыбка ошалелая застыла на губах. Блестящие от слюны губы припухли. Их хотелось смять в поцелуе. — Проошу… прикоснись ко мне. Этого хватит…       Эллиот надеялся, что хватит. Он уже жалел о том, что начал всё это. Думал, что сможет довести себя до грани сам. Но… всё удовольствие получалось каким-то вымученным, искусственным и пустым. Не таким, как воспевалось в книгах. Ему жарко. Сладко. Томительно. Но совсем не безудержно. Не самозабвенно. Не безумно. Он хотел уже закончить всё это и упасть в ворох подушек. Забыть. Провалиться в пропасть от стыда. И о милость. Адам его послушался. Уверенно провёл по изгибу тела от бедра к талии и выше. Его шершавая от вечных тренировок кожа посылала мурашки удовольствия. Эллиот глухо простонал, закусив губу, и подался всем естеством за рукой, выгибаясь. Разница ощущалась небом и землёй.       Адам, нахмурившись, провёл по сахарным губам, вынуждая отпустить её из захвата жемчужных зубов. Подушечкой большого пальца он водил по ним и удивлялся их мягкости, упругости. Эллиот приоткрыл рот, повинуясь прикосновению. И языком прикоснулся к пальцу, чтобы в следующий миг обхватить его губами. Ему захотелось поиграть с ним. Приласкать. Он не был опытен в любовных утехах. Но старательно делал всё то, что ему, казалось, будет приятным. И фантазия помогала, подбрасывая новые и новые идеи. Адам замер. Боялся сделать что-то не так. Прервать понравившееся его Принцу занятие. Свободной рукой он решил гладить грудь мальчишки. Прикоснуться к измученным горошинам сосков. Аккуратно поддеть колечки в них и подёргать. Эллиот довольно мурчал, подставляясь под ласки.       Адам не верил, что позволил себе такую вольность. Да, он прикасался к Принцу ежедневно, но ранее все касания носили иной характер. Никогда ещё не имели под собой такой пошлый и непозволительный подтекст. Должен ли он будет раскаяться и доложить о своём грехе маршалу? Или лучше сохранить всё в тайне? Протестующий стон Эллиота словно дал ответ на невысказанный вопрос. Адам прикоснулся к его влажному лбу, убирая прилипшие пряди. Затуманенные мутные голубые глаза смотрели прямо на него. В уголках глаз скопились слёзы. Каким-то чудом Эллиот рванул к нему вверх и обвил своими руками за шею. Они были так близко, что можно было вжаться носом в изгиб плеча и вдохнуть аромат Принца. Коварные пальцы соколёнка распутали узел и стянули ткани с головы телохранителя. Он потянулся ещё выше. Намерения его были понятны, но Адам не мог этого позволить. — Вами руководит алкоголь в крови. Утром мы оба пожалеем об этом, — ему казалось это правильным. Он не мог дать волю своему истинному характеру. Не мог сорваться с поводка долга и статуса, чтобы овладеть человеком перед ним так, как хотелось. А ведь Адам совсем не такой. Не послушный, не терпеливый… Грубый варвар. Безумный. И жестокий. Тот, кто пришёл в эту страну, дабы завоевать её, а не служить верным псом одному из её драгоценностей. И, пожалуй, при удобном случае он бы выкрал Эллиота и сделал своим рабом или наложником. Заставил бы танцевать для него. Ублажать… Но это всё в будущем. А сейчас… сейчас ему нужно было следовать правилам. — Алкоголь всего лишь позволил телу и языку рассказать о том, что на сердце уже давно. Молю, Адам, подари своей ласки ещё немного. Позволь, только сегодня. Я так давно хотел, — Эллиот осыпал его короткими поцелуями. Докуда доставал. Адам придерживал его за спину и талию, чтобы тот не упал. Прикосновения соколёнка отзывались теплом внутри. Они дарили прохладу в эту жаркую ночь. Успокоение. — Я тебе доверяю, Адам.       Последние слова обрубили верёвки, за которые он цеплялся, вися над обрывом. Адам не мог. Не хотел. Не имел в себе больше сил сдерживаться. Позволил. Разрешил отпустить на волю своё желание. Разжал одной рукой чужие объятья вокруг шеи и аккуратно уложил мальчишку обратно на тахту. Тот послушался и устроился поудобнее. Сразу же без стеснения и заминок развёл бёдра в стороны, открывая вид на безобразную игрушку, всё ещё находящуюся в нём. Адам рыкнул и выдернул её резко и грубо. Эллиот застонал от удовольствия. Сладким голосом ласкал слух, когда его отзывчивое тело целовали и мяли. Когда крупная ладонь ласкала вставшую плоть. Когда пальцы касались разбухшей и истерзанной дырочки. Адам не жалел его, когда врывался своим членом в глубину. Не сдерживался и двигался в нём в своём излюбленном ритме. Эллиот метался по подушкам. Безостановочно стонал и выкрикивал его имя. Молил не прекращать.       Они оба были измучены и доведены до края прошлой пыткой. И, сбросив оковы, дорвавшись до желанного тела, уже не могли долго себя сдерживать. Они сорвались в пропасть вместе. Один за другим. Довольный, уставший и разнеженный мальчишка лежал на подушках и тяжело дышал. На губах его застыла блаженная и довольная улыбка. А весь он был воплощением сладкого порока. Адам взял его на руки, чтобы отнести сначала в купальню, а затем, смыв с него всю грязь и пот, вернул в комнаты. Он уложил Принца на ложе и укрыл тонким одеялом. Соколёнок уже практически уснул к тому времени. Сам же Адам, как ни в чём не бывало, занял своё место и стал охранять сон мальчишки. Позже и сам уснул неподалёку.

***

      Утром ничего в их отношениях не изменилось. Эллиот прекрасно помнил случившееся ночью. Улыбался, вспоминая всё. Прикасался к собственным губам и жмурился довольно, видя отметины. Когда их взгляды пересекались, то Адам хмурился, а Эллиот наоборот улыбался ещё шире, ещё счастливее, одаривая своим теплом. Позже, когда день снова подходил к концу телохранитель отлучился из комнат, сказав, что хотел кое-что передать Принцу. Заинтригованный мальчишка, не мог найти себе места. Он ёрзал на подушках, пытаясь устроиться поудобнее. Как назло, телохранитель всё не возвращался и не возвращался.       Адам без слов вручил ему какой-то небольшой предмет, обёрнутый самой простой тканью. Эллиот нахмурился и принялся разворачивать её. Внутри оказался причудливой формы кинжал. С изогнутым клинком. У него позолоченные навершие и гарда. Рукоять не была похожа на те, что обычно были у оружия в их стране. Она идеально ложилась в руку Эллиота, словно сделана специально по его меркам. Лезвие больше походило на оружие варваров и то, что носил сам Адам. Кинжал выглядел меньше и тоньше своих собратьев. Если перехватить обратным хватом, то кончик лезвия доставал до локтя мальчишки. Шерр считал, что это оружие идеально передавало особенности тела Эллиота: гибкость, хрупкость и стройность. — Прошу меня простить за то, что припозднился с подарком, — сказал Адам, коротко поклонился и отошёл на несколько шагов назад. Эллиот засиял ещё ярче. Он поднялся и сделал несколько пробных взмахов клинком. Было удобно и легко. Кинжал будто абсолютно ничего не весил. И пусть был сделан из простого металла и не имел драгоценностей на рукоятке. Оружие откликнулось в сердце Эллиота. Он уже его полюбил. Довольный мальчишка подлетел к Адаму и оставил быстрый и невесомый поцелуй на губах телохранителя. Их рты разделяла неизменная ткань, но даже так Адам чувствовал жар на коже. Тихое «спасибо» заставило сердце сделать кульбит и пропустить удар.       Соколёнок не расстался с полюбившимся кинжалом и на следующий день. Приказал сделать для него подходящие ножны. А когда они были готовы, неизменно носил с собой оружие, спрятав в складках воздушных одежд. Показывая этим свою благосклонность Адаму, но никому так и не раскрыв имя человека, который вручил ему этот подарок.       Кто знал, может быть это послужило тем самым фактором, благодаря которому Адам поменял свои планы в отношении этого мальчишки. Стал, действительно, принадлежать ему и сердцем, и душой, и мыслями. Может поэтому он сражался вместе с ним спина к спине, когда пришли варвары в дом маршала. И может, поэтому стал первым, кого одобрил Франк Лафар и позволил из простого телохранителя стать кем-то более важным.