В полночь отражение смеётся

«На изломе мира одно касание может спасти вечность...»

***

Мир содрогнулся в последний раз — и всё стихло. Тихий, душный полумрак. Пыль в носу. Они снова в резвизиторской. Всё так же, как тогда — стопка старых пьес, комод с облупленной краской, плакат с «Кентервильским привидением», который они лично клеили скотчем к стене. Паша сел прямо на пол и выдохнул: — Мы… Это же реально? — Я чувствую запах краски и мокрой тряпки. Да, чёрт возьми, реально, — прошептал Гоша и бессильно рухнул рядом. На секунду оба молчали, как после сильного ливня — вслушиваясь, не затихло ли эхо грозы. Но ничего не было — ни зеркал, ни теней, только громкие разговоры за стенкой. Паша повернулся к Гоше и ткнул его в бок: — Эй. Мы выжили. Гоша рассмеялся — хрипло, с надрывом, как после истерики. Потом вытащил из жилета хронометр. Стрелки остановились. Света больше не было. Магия ушла. — Вот он. Герой всей истории, — пробормотал Гоша и, помедлив, сунул его Паше в руки. — Забирай. Или сожги к чертям. Я больше на него смотреть не могу. Паша повертел хронометр и кинул взгляд на друга. — А ты не думал, что это всё — безумный сон? — Если это сон, то давай не просыпаться. Хотя… — Гоша сделал попытку подняться, но тут же сел обратно, морщась. — Я чувствую каждую мышцу. Значит, точно не сон. Мы едва не умерли в параллельной мистической реальности. Я вообще сожгу костюм и уйду в отпуск. Навсегда. — А я, — сказал Паша, откидываясь на спину, — высплюсь. Долго. Без магии. Без зеркал. Без тебя из другой реальности. — Один раз, Паш, один раз он появился, и ты это будешь помнить всю жизнь? — Ещё как. Мне и одного раза хватило. Они лежали посреди резвизиторской, прямо на пыльном полу. Потому что они были живы. И были вместе. Паша повернул голову к Гоше, с трудом сдерживая улыбку: — Слушай, а если это всё — очередной акт? Тот в ответ прищурился: — Тогда пусть хотя бы в финале мы не умираем. Пауза. Тишина. — Хотя ладно, — добавил он, — если и умру… только не в отражении. Слишком уж там я самодовольный. Паша расхохотался — впервые за долгое время по-настоящему. — Значит, зеркало разбиваем, хронометр сжигаем, а я иду спать. План на вечер. — Добавь ещё пункт: никому никогда не рассказывать, как ты меня целовал перед смертью. — Поздно, — фыркнул он, — Это уже лучшая часть моего автобиографии.