Любовь с первого кадра

      Ночь давно наступила. В общаге стояла почти мёртвая тишина — лишь где-то на третьем этаже кто-то слушал старый хип-хоп на минималках.       Младший давно лёг в свою комнату, но сон не приходил. Голова кружилась, желудок неприятно ныл, а в горле стоял противный комок от перепоя.       Он пару раз перевернулся на бок, пытаясь уснуть, но в какой-то момент всё внутри скрутило так, что выбора не осталось.       — Блять… — только и выдохнул Тэ, подскакивая с кровати.       Он босиком, в футболке и шортах, выскользнул из комнаты и на ощупь пробрался в туалет. Закрыл дверь, опустился на колени перед унитазом, и тут же его стошнило.       Голова гудела, перед глазами плыло, а неприятный металлический привкус только добавлял мерзости ко всему происходящему.       — Ну нахрена я столько пил… — пробормотал он сам себе, уткнувшись лбом в прохладную плитку.       Он и не заметил, как дверь чуть скрипнула, а в проёме показался Чонгук. Старший был в чёрных спортивных штанах и футболке, волосы распущены, чуть растрёпанные, а в руке — бутылка воды.       — Эй, малыш… — голос у Чона был хриплым, но без насмешки. — Ты чего тут один помираешь?       Тэ еле поднял голову, бледный, с взлохмаченными волосами.       — Тошнит… пиздец… — выдавил он.       Чонгук вздохнул, присел рядом и, особо не спрашивая, положил ладонь на затылок младшему, придерживая.       — Давай, давай, не держи. Лучше выйдет — быстрее отпустит.       Ким вздрогнул от очередной волны, а Чонгук спокойно ждал, время от времени поглаживая его по затылку.       Когда всё наконец прекратилось, Тэхён устало обмяк, привалившись спиной к стене. Чонгук молча открыл бутылку и протянул воду.       — Полоскай. Глотать не вздумай.       Тэ послушно выполнил, и только потом севшим голосом буркнул:       — Я не пьяница, честно…       Старший хмыкнул, садясь рядом.       — Ты просто дрищ, Тэхён. Это разная категория. Ничего, привыкнешь. Но, блин, на будущее — пей поменьше. Ты же… ну… хороший. Жалко, если завтра сдохнешь.       Тэхён слабо улыбнулся.       — Спасибо, что пришёл.       — Я ж слышал. Ты так полз по коридору, будто у тебя квест на выживание.       Они оба слабо рассмеялись. А потом Чон вдруг тихо добавил:       — Если совсем хуёво — буди меня, окей? Не геройствуй.       Младший кивнул, не ожидая от Чона вот этой тёплой заботы.       — Окей, хён. Спасибо.       И ещё долго они сидели там, на холодном полу, молча, но будто став чуть ближе. Без алкоголя, без шуток про пассивов, просто как два человека, которым, внезапно, уже далеко не всё равно друг на друга.       В ванной пахло влажной плиткой, мятной зубной пастой и каким-то дежурным шампунем из общей полки. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то на кухне капает из крана.       Чон всё ещё сидел на холодном полу, прислонившись плечом к стене. А Тэхён, немного отойдя от своего состояния, опустил голову ему на плечо.       И всё.       Вот в этот момент Чонгук понял, что попал.       Потому что в тишине, в этой ночной ебаной общей ванной, где до этого он видел кучу всякой бытовой хрени, где блевали от перепоя сотни таких же раздолбаев — сейчас сидел Тэхён.       С тёплой макушкой, пушистыми волосами, падающими на глаза. С тонкими пальцами, нервно теребящими край футболки. С этими глазами… Большими, тёмными, всегда будто чуть удивлёнными. Глаза, из-за которых хочется по-чёртовски выдрать себе сердце, потому что от них никуда не деться.       Чонгук даже вдохнул чуть глубже, как будто от того, что рядом, тесно стало в груди.       — Ты чего, хён? — Тэ поднял голову, посмотрел прямо, моргнул.       И вот опять этот взгляд.       И Чон в какой-то момент просто понял:       “Всё, блять. Ты влип, идиот.”       Он усмехнулся, приложил ладонь к затылку младшего, снова взъерошив эти мягкие тёплые волосы.       — Ты, походу, моя проблема, Тэхён.       — Что? — младший прищурился.       — Ничего, — Старший махнул рукой. — Пошли отсюда. Утром обсудим. А то ты тут ещё простудишься.       Он помог младшему подняться, поддержал, пока тот чистил зубы. А потом довёл до комнаты, аккуратно завалил на кровать и даже укрыл пледом.       Перед тем как выйти, Чонгук задержался в дверях.       Постоял, глядя на спящего уже младшего, на то, как свет фонаря из окна цепляет тёмные локоны, и тихо выдохнул:       — Пиздец, Чонгук. Ты реально влип.       И ушёл к себе, чтобы до утра ворочаться на кровати, потому что мысли об этом идиоте с мягкими волосами уже не давали ни заснуть, ни отключиться.

***

      Утро после этого было мерзким.       Таким, когда солнце лупит в окно так, будто нарочно издевается, а в голове барабанят невидимые строители.       Тэхён первым делом открыл глаза, застонал и закрыл их обратно.       — Боже… я умер.       Он укрылся с головой, надеясь скрыться от реальности, но в животе предательски заворочалось. Память об отрыве в баре всплывала кусками, а потом… Чонгук. Ванная. Тёплая ладонь на затылке. И этот странный, почти ласковый взгляд.       — А, ну нахрен… — Тэ зажмурился.       Он не знал, что хуже: головная боль или эти мысли, от которых внутри что-то ныло.       И вообще — был ли это алкоголь или действительно так легко накатило от человека, с которым знаком пару дней?       Он кое-как поднялся и выглянул в коридор. Общага, как обычно, ещё спала — выходной.       На кухне гремел только один человек. Чонгук.       Тот стоял в спортивных штанах и светлой майке, взлохмаченные волосы на макушке, татуированная рука привычно держала чашку, из которой поднимался пар.       — О, проснулся, зомби. — хмыкнул старший, даже не оборачиваясь.       Ким почесал затылок.       — Я… эм… спасибо за ночь. В смысле, за помощь. Я не специально так.       — Знаю. — Чонгук повернулся, посмотрел поверх чашки.       И снова этот взгляд. Немного мягче, чем обычно. Без подколов, без приколов.       — Ты как вообще?       — Как будто по мне прошлись три раза.       Старший усмехнулся, поставил вторую чашку, налил кофе.       — Держи. Похмельный эликсир. Горький, зато взбодрит.       Тэ взял, обжёгся и чихнул от крепости.       — Ты что сюда залил, хён?!       — Любовь, заботу и крепкий кофе. — Чон усмехнулся. — Иди завтракать. Я блины заказал.       И вот в эти секунды, пока они стояли на кухне, грея ладони об кружки, пока Тэхён щурился от солнца, а Чон подкидывал какие-то простые шутки — младший снова поймал себя на мысли, что чертовски не хочет, чтобы этот человек куда-то исчезал из его жизни.       Ни через день. Ни через месяц. Никогда.       А Чонгук смотрел на него и внутри почти вслух думал:       “Блять, Чон, ты влюбляешься.”       На столе уже стояла коробка с блинчиками — горячими, с тонкой корочкой и сладким запахом масла. Тэхён всё ещё потирал виски, пытаясь прийти в себя, но от аромата желудок предательски заурчал.       Чонгук, разложив всё по тарелкам, подсунул ему одну поближе.       — Жри. Пока тёплые. Иначе не прощу.       Младший слабо улыбнулся, взял вилку и оторвал маленький кусочек, обжёгшись о расплавленное внутри варенье.       — Ты ж спаситель, хён… — пробормотал он с набитым ртом.       Чонгук ухмыльнулся, присев напротив, наблюдая, как младший пытается жевать и не подавиться от слишком быстрого темпа.       — Ага, я вообще универсальный. И спасатель, и оператор, и сиделка.       Тэхён хихикнул. И даже тошнота отступила, будто её никогда и не было.       Потом они ели в тишине. Но это была хорошая, уютная тишина. Та, которая между людьми, что… ну как будто свои. Даже если знакомы несколько дней.       Чон откинулся на спинку стула, разглядывая соседа.       И да.       Плевать, что волосы ещё немного растрёпаны. Что футболка — перекошена на одно плечо, а глаза ещё чуть припухшие от сна и алкоголя. Блять, именно такими и запоминались люди. Живыми. Настоящими. Не в идеальных образах, а вот такими, с утра, с кофе, с чёртовым вареньем на щеке.       Чон протянул руку, стёр подушечкой пальца пятно с лица младшего.       Тот вздрогнул от неожиданности, но не отодвинулся.       — Варенье, кретин.       Младший нервно улыбнулся, будто сердце у него на секунду забилось где-то в горле.       — Спасибо…       Чонгук снова откинулся на спинку.       — Сегодня планы есть?       — Съёмка одна днём. Потом Чим звонил — хочет в парк прокатиться. А ты?       — Свободен. Хочу поснимать что-нибудь для себя. Может, возьму тебя с собой, если будешь жив.       Тэ поднял глаза.       — Правда? Со мной?       — Ага. Надо ж как-то проводить тебя по всем местным закоулкам. А то так и будешь в своей комнате гнить.       Тэхён усмехнулся, а внутри будто что-то приятно дернулось.       И вот это обычное утро стало почему-то самым тёплым за последнее время.

***

      День выдался на удивление тёплым. Воздух был такой — ещё весенний, но уже с примесью летнего тепла. Тэхён в своей лёгкой рубашке и светлых джинсах брёл по парку, закинув руки за голову. Чимин шёл рядом, прихлёбывая сладкий латте из бумажного стакана, время от времени стреляя взглядом на друга.       — Ну давай, выкладывай уже, — не выдержал Чимин, подталкивая Тэхёна локтем. — Ты с самого утра выглядишь так, будто на свидании побывал. Или хочешь.       Тэ смущённо хмыкнул, сунул руки в карманы.       — Да… да ничего такого. Просто… ну… с Чонгуком утро было нормальное.       — “Нормальное”, — передразнил Чимин. — Ты мне лучше скажи, он на тебя опять так смотрит?       Тэхён остановился, сел на лавочку под цветущим деревом, уронив голову назад и глядя в небо.       — Да вот именно… Смотрит. И не так, как обычно. Не как просто на соседа или друга. Эти взгляды… блин, Чим, они… мягкие. Какие-то… не знаю. Будто он реально видит меня. Не оболочку, не образ, не милого мальчика с телефоном, а прям… меня.       Пак присел рядом, улыбаясь.       — А ты забыл, как вчера выяснилось, что Чонгук гей? Или напомнить?       Ким вздохнул.       — Ну да. Выяснилось. Но одно дело знать, другое — вот это всё ловить. Он в ванной вчера… Да даже сигарету затушил, когда понял, что я не переношу дым.       — Ого. Ну всё. Это серьёзно. Ты, конечно, можешь дальше придумывать, что это просто доброта, но, Тэ, я таких видов видел. И, дружочек… ты ему зашёл.       Тэ закусил губу, нервно кивнул.       — А если я ему скажу? Или… если он просто так? Или если… я ему нафиг не нужен? Я ж вообще… я не знаю, Чим. Мне страшно.       Чимин подался ближе, обняв друга за плечи.       — Дурак ты, Тэх. Ты же не знаешь, пока не спросишь. А ещё — пусть всё идёт как идёт. Не гони. Ты ему интересен. Я это вчера понял ещё раньше тебя.       Тэхён криво усмехнулся, уткнулся в плечо Чимина.       — Спасибо, Чим.       — Всегда, малец.       И пока они так сидели, над ними рассыпались белые лепестки, а в телефоне Тэхёна пришло сообщение.       [Чонгук]: “Если ещё жив после прогулки — вечером заберу тебя на крышу. Устроим мини-съёмку. Пей больше воды.”       Ким почувствовал, как сердце сделало странный кульбит.

***

      Вечер опустился плавно, мягко, обволакивая город тёплым светом фонарей и остатками заката. Тэхён поднялся на крышу общаги с лёгким комом в горле и дрожью в кончиках пальцев. Он сам не знал, чего ждал.       Просто съёмка, да? Пара кадров на закате… ну или около того.       Но когда распахнулась дверь, и он вышел на крышу, у него перехватило дыхание.       Всё выглядело… чересчур. Там был старый деревянный стол, на котором горели несколько стеклянных банок со свечами внутри. Мягкий свет обволакивал пространство, будто специально создавая камерную атмосферу. Плед, разбросанные подушки, какие-то гирлянды, перекинутые через старые балки.       И в центре этой картины стоял Чонгук.       В чёрной рубашке с закатанными рукавами, волосы собраны в небрежный хвост, в руке камера.       И эти тёмные глаза, которые в свете огоньков выглядели особенно глубокими.       Младший застыл на месте.       — Это… что?.. — выдохнул он.       Чон усмехнулся, подошёл ближе, чуть наклонившись вперёд.       — Ты как, совсем тормоз? Съёмка, Тэх. Только… Особенная.       — Это же… блин, хён… так не выглядит съёмка, это ж… — Тэхён нервно рассмеялся, отчего у него сжалось всё внутри.       Чонгук подмигнул.       — Ну, я ж говорил, сниму тебя так, как никто ещё не снимал. Так что садись, малыш.       И он указал на плед. А Тэхён сел. Потому что по-другому уже не мог.       Пока Чон настраивал камеру, Тэхён украдкой разглядывал его.       Этот профиль, эта серьёзность, это сосредоточенное выражение лица. И тот самый взгляд, мягкий, будто приглушённый, почти ласковый. И от этого всего Тэхёну хотелось зажмуриться, потому что становилось страшно.       Страшно — насколько сильно он влип.       — Готов? — Чонгук подал ему лёгкую улыбку.       — Д-да.       — Тогда начнём. Но без поз. Просто будь собой. Понял?       И Тэхён кивнул.       А потом Чонгук стал снимать.       И каждый кадр был как маленькое касание. Как признание.       И с каждой вспышкой он влюблялся ещё чуть сильнее.       Тэхён сначала сидел, слегка подобрав ноги под себя, опершись локтями о колени. На нём была свободная светлая рубашка, под которой угадывалась тонкая линия ключиц, и тёмные джинсы. Лёгкий ветер трепал пушистые тёмные волосы, выбивая пряди из хвоста, и Чонгук уже мысленно проклинал себя за то, что начал эту съёмку — потому что вырвать взгляд из объектива не мог.       — Расслабься, Тэх. Не надо специально. Просто… сядь как тебе удобно.       Тэ чуть поёжился от внимания, а потом послушно поменял позу: вытянул ноги в сторону, опершись одной рукой о плед, а вторую подложил под голову. Получилось почти небрежно. Волосы рассыпались по плечам, челка упала на глаза, а губы чуть приоткрылись.       Щёлк.       — Ближе к огонькам, — почти хрипло попросил Чонгук.       Ким передвинулся так, что тёплый свет от банок с огоньками лег ему на кожу, делая её мягче, а глаза — темнее.       Он сел, вытянув ноги, опустив подбородок на колени, обхватив себя руками. Такой… чуть растрёпанный, домашний, свой.       Щёлк.       — Вот так. Отлично, малыш. — Голос Чонгука прозвучал слишком нежно, чтобы Тэхён не почувствовал, как его сердце дёрнулось.       Он опустил взгляд, спрятав улыбку.       Дальше — больше.       Тэхён прилёг на спину, закинул руки за голову, позволив волосам раскинуться по пледу. Чонгук будто задыхался от каждого кадра. Этот парень не просто хорош в объективе. Он — пиздец как живой.       Щёлк — мягкий профиль.       Щёлк — лёгкая полуулыбка.       Щёлк — взгляд в камеру.       И этот взгляд был уже не соседа по комнате. Не новичка в общаге. А человека, от которого хочется сходить с ума.       Тэхён чуть приподнялся, опершись на локти.       — А можно… ну… чтобы я тоже снял тебя как-нибудь? — нерешительно спросил он.       Чонгук прикусил губу.       — Можно. Только после того, как закончу с тобой.       И вот в этой фразе прозвучало что-то такое… что у Тэхёна по коже побежали мурашки.       Когда плёнка почти закончилась, а цифровая карта заполнилась до отказа, Чонгук опустил камеру, провёл ладонью по затылку и хрипло выдохнул:       — Чёрт, ты убиваешь, Тэх.       Тэхён только улыбнулся, прикусив губу.       — А давай… общую? Ну, для истории. Типа… чтоб я помнил, кто меня снимал.       Чон усмехнулся.       — Ага. Секунду.       Он поставил камеру на штатив, включил таймер. Три… две… одна секунда.       Чонгук подбежал, уселся рядом на плед, притянул Тэхёна за плечо. Тот чуть ошарашенно хихикнул, прижавшись к старшему боком. Камера мигнула.       Щёлк.       На фото: двое. Один с длинными волосами, тёмными глазами и чуть смущённой улыбкой, второй — с татуированным предплечьем и взглядом, в котором будто целая вселенная.       Ким уже хотел встать, как Чонгук, не убирая руки, задержал его.       — Подожди…       Тэхён поднял глаза.       И в этот момент Чонгук чуть наклонился, легко коснулся губами уголка его рта.       Тот самый аккуратный, почти невесомый поцелуй.       Больше для себя, чем ради кого-то.              Щёлк.       В этот момент таймер снова сработал.       На снимке: Тэхён с круглыми глазами и едва заметным румянцем на щеках. А Чонгук — с такой мягкой, искренней улыбкой, что фото казалось живым.       Когда Тэхён очнулся, он только прошептал:       — Ты…       А Чон мягко коснулся его щеки.       — Я давно хотел, Тэх. Просто раньше боялся.       И в этот момент небо над крышей было уже чернильным, а воздух — тёплым.       И больше им ничего не нужно было.       Тэ не мог отвести взгляда от Чонгука. Щёки горели, губы всё ещё помнили тот быстрый, робкий поцелуй. Воздух между ними вдруг стал плотным, чуть сладким, будто напитанным чем-то новым и очень важным.       — Хён… — выдохнул младший, будто боясь спугнуть эту хрупкую минуту.       А Чон только мягко улыбнулся, опустив глаза, но не убирая ладони с его щеки.       — Не думал, что ты так легко даёшься, малыш. — Голос был тихим, чуть хриплым, будто дрожал на последней ноте.       Ким неловко фыркнул, отведя взгляд, но по губам так и ползла улыбка.       — А я… не думал, что ты вообще посмеешь. Ты ж старший, ты должен быть… типа сдержанный, серьёзный.       Старший рассмеялся, притянул Тэхёна ближе, обняв за плечи.       И Тэхён легко уткнулся носом ему в шею, позволив себе задержаться там чуть дольше, чем позволяли бы «дружеские рамки». Волосы щекотали кожу, пахли чистотой, ночным воздухом и чуть-чуть табаком.       — Хочешь посмотреть, что у нас получилось? — Чонгук наклонился, взяв камеру.       Младший кивнул, усаживаясь ближе.       Они перелистывали кадры: Тэхён, зарывшийся в подушку. Тэхён, смеющийся. Тэхён с приоткрытым ртом, задумчивый, в отражении огоньков.       А потом — их общее фото. Где Чонгук целует его в уголок губ, а Тэхён будто не верит, что это происходит.       — Это… моё любимое, — признался Чон и тут же чуть неловко хмыкнул. — Можно я его не удалю?       Тэхён только молча кивнул, прикусывая губу, а потом тихо добавил:       — А мне можно его себе?.. Ну… чтоб тоже было.       И старший усмехнулся, наклоняясь ближе.       — А знаешь, что мне ещё можно? — шепнул он, чуть коснувшись носом его щеки.       Тэхён вскинул на него взгляд, а в глазах уже плавала теплая дрожь.       — Ч-что?..       — Вот это. — И Чонгук снова поцеловал его. Только теперь чуть смелее, чуть мягче, чуть… больше, чем на секунду.       И никто из них не хотел останавливаться.       Поцелуй был тёплым, медленным, немного неловким от того, что оба не знали — можно ли вот так сразу, после всего. Чонгук держал Тэхёна за шею, поглаживая большим пальцем его кожу под ухом, а младший вздрагивал от каждого движения.       Когда губы разомкнулись, Тэхён чуть отдышался и, опустив взгляд, усмехнулся, прикусив нижнюю губу.       — Хён… — тихо начал он, снова взглянув на Чонгука снизу вверх, тёмными глазами в пол-лица. — А помнишь… ты ж, вроде, совсем недавно, пьяный, в баре, рассуждал, кто актив, кто пассив… кто универсал… — Ага. — Чонгук фыркнул, потирая нос о его висок. — Ну и?       Тэ чуть наклонился к нему, хитро прищурившись.       — А теперь ты, получается, так на крыше меня целуешь. Сдал позиции, да, хён?       Чон расхохотался, откинув голову назад, а потом снова притянул его к себе за талию.       — Пфф, малыш. Ты просто глазастый паскуда. Такой вот сидишь, пушистый, с глазами на пол-лица, а людей в слабоумие вводишь.       Ким снова усмехнулся, прижимаясь лбом к его груди.       — А ты — страшный человек, хён. Влюбишься ещё, не дай бог.       Чонгук, вместо ответа, накрыл ладонью его затылок, чуть сжав пальцы в волосах.       — А может, и уже.       Тэхён будто застыл, медленно поднял глаза, и впервые не нашёл, что ответить. А старший только подмигнул, снова щёлкнул камеру на таймере и обнял его крепче.       Щёлк.       На снимке — двое. Один смеётся, второй прячет лицо, но у обоих одинаково счастливый свет в глазах.

***

      Утро началось с солнечного луча, что нагло пробрался сквозь неплотно задёрнутые шторы и ткнулся прямо в лицо Тэхёна. Он сонно зажмурился, перевернулся на бок и тут же уткнулся носом в плечо Чонгука. Тот, оказывается, уснул рядом, так и не разойдясь по комнатам после вчерашнего.       Тэ пару секунд полежал, тупо глядя на татухи на предплечье старшего, а потом осторожно выбрался из-под его руки.       Кофе. Телефон. Проверить сообщения.       Первым делом он открыл галерею — и сердце мягко дернулось от того самого снимка: они с Чонгуком на крыше, на пледе, с глупыми улыбками, после поцелуя. И пока Тэхён листал кадры, Чонгук тоже проснулся.       — Ты уже фотки смотришь? — хрипло спросил он, зевая.       — Ага… — Ким хитро улыбнулся, — выложу себе. Пусть знают.       Чон хмыкнул, потянулся за телефоном, ткнул пальцем в экран.       — А я тогда вот эту.       Минут через пять оба уже накатали посты в свои сторис.       Тэхён выбрал общее фото, где они дурачатся на фоне ночного города, подписав: «честно… лучший вечер». Чонгук выложил снимок того самого поцелуя в уголок губ, добавив: «мне можно всё».       И вот тут началось.       В общажной группе сначала повисла тишина.       А потом…       [Мин Хаён]: ОМГ!!! Тэхён, ты с Чоном тусил??       [Сонми]: Погодите, погодите, я не поняла — это что было? Они…?       [Чангук]: Я ж говорил, что он гей, а вы на меня гнали!       [Ким Хесон]: Мля, да вы видели?! Они ж на крыше, и там, ну… ЭТО!       Чат взорвался сотней уведомлений.       Тэ сидел на кухне с чашкой кофе, читающий всю эту суету, и ржал в голос.       — Хён, ты видел, что они там пишут? — он ткнул экраном в лицо Чонгуку.       Тот лениво взял телефон, пролистал пару сообщений и довольно ухмыльнулся.       — Ну что, малыш, теперь вся общага официально знает, что ты мой.       Младший фыркнул, щёлкнув его по лбу.       — Вообще-то это ты мой, Чон.       Пока общажный чат гудел, Тэхён отхлебнул кофе и уже успел ответить нескольким особо любопытным знакомым смайлом в ответ на их “ЭТО ЧТО, БЛТЬ, БЫЛО?*”       А потом, как водится, подключился Чимин.       [Пак Чимин]: А вот и я, сучки. А я говорил, что этот Чон не так прост.       Тэ едва не подавился.       — Ох блять… — он судорожно зажал лицо рукой.       — Что там твой друг? — лениво спросил старший, накидывая на себя худи.       Ким молча передал ему телефон.       Чон прочитал сообщение, усмехнулся и, взяв свой мобильник, напечатал в общий чат.       [Чон Чонгук]: Ну, если кто сомневался — да, я гей. Да, мы вчера целовались. Да, меня это устраивает. Всем хорошего утра.       Тишина в чате длилась секунд пять.       А потом:       [Мин Хаён]: БОЖЕ, ЧТО ЗА ФИЛЬМ Я ПРОПУСТИЛ ВЧЕРА??       [Ким Хесон]: Так подожди, это теперь официально?!       [Чангук]: Тэхён, ты теперь в клубе. Добро пожаловать в ад, малыш.       [Пак Чимин]: МЫ ЖДЁМ ВАС В БАРЕ В ПЯТНИЦУ! И никаких отмазок!       Младший покраснел так, что уши заложило.       А Чонгук, довольно хмыкнув, притянул его к себе за талию.       — Ну что, малыш. Придётся теперь таскать тебя по барам с этими психами.       — Бля, хён… а у меня выбор есть?       — Уже нет. — усмехнулся Чонгук и чмокнул его в висок.       Тэхён только застонал, пряча лицо в ладонях.       После того, как чат выдохся, а все сообщения со смайлами, мемами и разъярёнными капсом “ТЭХЁН ПОКАЖИ ЕГО ТАТУШКИ БЛИЖЕ” наконец утихли, в комнате повисла приятная тишина.       Тэхён сидел на подоконнике, притянув к себе колени, с чашкой уже остывающего кофе, глядя, как по стеклу ползут капли от утренней влаги. В квартире пахло жареными тостами, крепким американо и чуть-чуть — Чонгуком.       Тот стоял на кухне, с растрёпанными волосами, в серой майке и домашних трениках, поджаривая второй тост.       — Тэ, — позвал он, не оборачиваясь. — Будешь сладкий или солёный?       — Ммм… — младший задумался, глядя, как на стекле стекает капля. — А сделай половинку сладкую, половинку солёную.       — Ты как ребёнок. — усмехнулся Чон, бросая взгляд через плечо, но взгляд у него был тёплый, почти нежный.       Ким на это только ухмыльнулся, по привычке поправляя тонкую прядь, что свисала на глаза.       Чонгук подошёл к нему, поставил рядом тарелку с двумя половинками тоста и протянул вторую чашку — уже горячую.       — Держи. Только для тебя варил.       — Прям для меня? — Тэ прищурился, но губы сами растянулись в довольную улыбку.       — Ну да, кто ещё тут такой сладкий сидит, как не ты? — Чонгук ткнул пальцем в его лоб.       Младший захихикал, откусил кусочек тоста и, прожевывая, спросил: — Хён… А ты всегда такой… утренний? Спокойный и добрый?       Старший пожал плечами, глядя на него сверху вниз, прислонившись бедром к подоконнику.       — Нет. Обычно я утром молчу, ворчу и вообще невыносим. Но вот… с тобой чё-то прям… иначе.       И взгляд его снова стал таким тёплым, будто весь мир сейчас в этих глазах. Тэ отвёл взгляд, но улыбка осталась.       — Мне с тобой нравится. — тихо признался он.       Чон ничего не ответил, только притянул младшего за подбородок и легко чмокнул в губы.       — Мне тоже, Тэ. Очень.       Так они и сидели: один на подоконнике, второй на краю стола, с тостами и кофе, с чатом, который время от времени ещё выкидывал смешные мемы с их фотографией. Но уже без той истерики — все, кажется, привыкли. Или просто смирились, что вот так — и это хорошо.       После завтрака, уютных поцелуев и ещё пары милых подъёбок в сторону друг друга, Тэхён растянулся на диване, лениво перебирая мемы в чате, а Чонгук уже успел отмыть тарелки и протёр стол.       — Эй, малыш. У нас в холодильнике — пустота. Пошли за продуктами? — спросил Чон, облокотившись на спинку дивана и глядя сверху вниз на младшего.       Тэхён театрально застонал.       — Ну хёёён… я только лёг!       — Зато в магазе можно будет набрать сладкого, — подмигнул Чон.       Это сработало. Младший моментально сел, поправляя лохматую челку.       — Ладно. Я беру хлопья с маршмеллоу!       — Только если я возьму свою клубнику.       — Договорились.       Пока они собирались, Тэхён вытащил свою самую мягкую толстовку с принтом зайца, а Чонгук накинул чёрную куртку поверх худи. Они синхронно вышли из квартиры, притворяя за собой дверь, и пошли по коридору, где одна из соседок, завидев их вместе, прыснула в кулак и снова убежала в чат.       — Да боже, эти шпионы тут повсюду, — хмыкнул Тэ, а Чонгук лишь усмехнулся, обнимая его за плечи.       На улице было свежо, весенний воздух пах влагой и распускающимися деревьями.       Они неторопливо доковыляли до ближайшего супермаркета.       Внутри начался типичный продуктовый рейд: Тэхён тут же ускакал в отдел с хлопьями, выбирая между двумя коробками, а Чонгук вдумчиво набирал курицу, овощи и… две пачки клубники.       — Эй, хён! — крикнул младший, подбегая с пачкой разноцветных маршмеллоу. — Я нашёл! Смотри, какая крутая!       — Берём. — Чон махнул рукой. — Ты у меня сегодня сладкий кролик.       — А ты — клубничный задрот. — фыркнул младший, ткнув его коробкой хлопьев в бок.       В очереди на кассу они стояли вплотную. Тэхён всё время норовил влезть Чону под куртку, потому что кондиционер в супермаркете явно переборщил с холодом. Чонгук только смеялся, обнимая младшего одной рукой за плечи.       — Пойдём домой, напялим одеяла и будем смотреть фильмы. Я тебе ещё массаж сделаю за такие морозильники. — пробормотал он в ухо Тэхёну.       — По рукам, хён.       Когда они вышли из магазина, небо уже начало светлеть, обещая солнечный день. А на телефоне Чонгука загорелось новое сообщение.       [Пак Чимин]: С вас фотка с вашим уловом. А то я не верю, что вы без алкоголя ушли.       Ким, увидев это, расхохотался.       — Пойдём фоткаться у подъезда, чтоб Чимин не ныл.       И вот так они шли — обнявшись, с пакетами, посмеиваясь и переговариваясь, как будто знали друг друга всю жизнь.

***

      Тэхён и Чонгук до последнего не поняли, куда их занесло, пока бармен с наглой ухмылкой не подмигнул им и не сказал:       — Первый раз? Расслабьтесь. Тут все свои.       Неоновое освещение в баре окрашивало всё вокруг в глубокие фиолетово-синие тона. Музыка била в грудь, а на сцене уже вовсю шёл какой-то откровенный конкурс — то ли на самый страстный поцелуй, то ли на лучшее движение бёдрами.       Тэ почувствовал, как щеки заливает жар. Он быстро отодвинул стакан с коктейлем, который подсунули ему на стойке, и нервно сжал телефон в руке.       — Эй, — Чон подошёл вплотную, его пальцы коснулись запястья младшего. — Да расслабься ты. Тут весело.       — Ну ты и выбрал место, — буркнул Тэхён, чуть смутившись.       — Я-то думал, ты любишь всякие странные штуки, мистер “Я снимаю обнажёнку и графику”. — хмыкнул старший, приобняв его за плечи.       А через пару дней у них была назначена личная съёмка в студии Чона. Пластика тел, светотень, линии позвоночника, изгибы ключиц. Студия с приглушённым светом и теплым софитом над кожей.       Тэхён сидел на высокой кушетке, волосы в беспорядке, тёмные глаза полуприкрыты, а тонкие пальцы цепляли ткань белой простыни, прикрывающую бедра. Чонгук щёлкал камеру и ощущал, как в животе будто завязывается тугой узел.       А потом младший повернулся спиной, простыня упала ниже бёдер, обнажая гладкую попку. Линия позвоночника тянулась от шеи до копчика, а софит мягко подсвечивал нежную кожу.       И Чон в этот момент понял — всё. Он больше не мог оставаться просто фотографом на этой съёмке.       Облизнув пересохшие губы, он сделал ещё пару кадров, а потом аккуратно подошёл, чуть коснувшись ладонью бедра Тэхёна.       — Доверишься мне? — прошептал он, наклоняясь к уху младшего.       Тэхён кивнул, не в силах произнести ни слова. Сердце бешено колотилось.       Чон провёл пальцами по пояснице, скользнул к ягодицам, чуть сжал мягкую кожу. Ким выгнулся, едва слышно вздохнув.       — Такая мягкая… — хрипло произнёс Чон.       Он скользнул пальцами вверх, дразня нежные соски. Младший вздрогнул, его тело покрыла дрожь.       Фотоаппарат всё ещё висел на шее Чонгука, но сейчас между ними уже не было ничего, кроме желания и горячего дыхания.       Съёмка перестала быть съёмкой. Остались только тёплый свет, запах кожи и их руки, исследующие друг друга.       Их губы встретились, едва касаясь, словно пробуя вкус. Младший неуверенно дёрнулся, но Чонгук крепче обнял его, прижимая к себе, ладонью скользя по паху младшего.       — Ммм… — Тэхён зашептал. — Чон…       — Знаю… я тоже.       Щелчок фотоаппарата прогремел в тишине, запечатлев этот миг.       Студия наполнилась глухими, едва различимыми звуками: рваным дыханием, щелчками камеры, лёгким скрипом кушетки под телами. Свет падал мягкими пятнами, играя на обнажённой коже Тэхёна.              Чонгук не сводил глаз с младшего — эти длинные темные ресницы, подрагивающие от возбуждения, пухлые припухшие губы, и плавная линия бедер, что так и просилась под руки.       Он медленно провёл ладонью от поясницы вниз, сжался на упругой ягодице, а потом другой рукой коснулся соска, наклонился и осторожно обвёл его языком. Тэхён вскрикнул — тихо, как будто испугался самого себя, и тут же прикусил губу.       — Не зажимай голос, малыш, — хрипло выдохнул Чон. — Я хочу слышать, как тебе…       Младший чуть выгнулся, инстинктивно потянувшись к старшему, ноги раздвинулись чуть шире, простыня окончательно соскользнула вниз, оставляя его совершенно беззащитным.       Чонгук выпрямился, глядя на Тэхёна сверху вниз. Фотоаппарат всё ещё висел на его шее, и он щёлкнул пару кадров — этот образ, обнажённое тело на мягкой ткани, потемневшие от желания глаза и приоткрытые губы.       — Самый красивый, кого я когда-либо снимал, — прошептал Чон, опускаясь на колени между раздвинутыми ногами младшего.       Его ладони скользнули по внутренней стороне бёдер, медленно раздвигая их, приближаясь к паху, который уже напрягся от прикосновений. Тэхён с трудом дышал, а в груди всё сжалось от этой смеси страха и желания.       — Чон… я… — простонал он, а Чонгук одним движением прижал его обратно к кушетке, накрывая губами пульсирующую точку под ухом.       — Я давно хочу тебя, Тэхён. — старший чуть цапнул за мочку. — Не сегодня. Не сейчас. Но я хочу, чтобы ты знал.       Он оставил нежный поцелуй на виске, обнял младшего за талию и позволил себе пару секунд тишины, в которой было слышно только их дыхание.       — Потому что я больше не могу, малыш. Я тащусь от тебя. От этой попки. От твоих сосков, от глаз, от этих твоих растрёпанных волос, от того, как ты дёргаешься под руками.       Ким тихо засмеялся, зацепляя пальцами его волосы.       — Ты просто озабоченный хён.       — Только по отношению к тебе, малыш, — Старший ухмыльнулся, поднимаясь и забирая фотоаппарат.       — Ты же всё это оставишь себе? — чуть обеспокоено спросил Тэхён, пряча лицо в ладони.       — Конечно. Это моё личное сокровище.       Съёмка закончилась, но электричество между ними не рассеялось. Оно повисло в воздухе, цепляясь за каждый взгляд, за каждый случайный жест.       А дальше… дальше могло быть всё что угодно.

***

      Вечернее небо окрасилось в глубокий, почти чернильный синий. Они шли молча. Городские огни отражались в лужах после недавнего дождя, воздух пропитался прохладой и чем-то влажным.       Тэ прятал лицо в шарфе, хотя вовсе не от холода. Щёки горели, всё внутри сжималось от того, что произошло в студии. Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает прикосновения Чона, его голос, этот тёплый шёпот на ухо.       Чонгук шёл чуть позади, наблюдая, как тот беззвучно смеётся в воротник пальто, словно пытаясь скрыть свою смущённую рожицу.       — Чего ржёшь? — Чон чуть подтолкнул его плечом.       — Ничего. Просто… — Ким остановился, посмотрел на него снизу вверх. — Ты правда тащишься от моей задницы?       — Тэхён, — Чонгук усмехнулся, беря младшего за подбородок, — после того, что я сегодня увидел… мне кажется, я даже спать не смогу.       И они оба засмеялись. Настолько легко, что будто не было всей этой напряжённой съёмки. Будто не было стеснительных вздохов и горячих прикосновений. Будто всё это их не касается.       А потом — всё-таки касается.       Когда вернулись в общагу, всё началось с пустяка. Чонгук предложил выпить по бокалу вина «за успешную съёмку». И к третьему бокалу Тэхён уже снова сидел у него на коленях, болтая ногами.       — А знаешь, — начал младший, поигрывая пальцами с цепочкой на шее старшего, — мне, кажется, нравятся твои руки. Когда они на мне.       Старший вздохнул. Его ладони скользнули по бёдрам Тэхёна.       — А мне, кажется, нравится всё, что связано с тобой.       Тишина. Лёгкая музыка на фоне. И их дыхание.       Их губы встретились так естественно, что никто и не понял, кто первый подался. Чонгук стиснул Тэхёна за талию, а тот вздрогнул, обнял его за шею.       — Если сейчас не остановимся… — прохрипел Чон.       — Не хочу останавливаться, — честно выдохнул младший.       И тогда Чонгук поднял его на руки, отнёс в спальню и мягко положил на кровать.       Прикосновения стали мягче, медленнее, словно они обжигались каждым сантиметром кожи.       Чон поцеловал Тэхёна в висок, в щёку, в уголок губ. Его ладонь лежала на бедре младшего, а другая гладко скользила по пояснице.       — Я не буду спешить. Не хочу тебя напугать, — прошептал старший.       — Ты уже пугаешь тем, как сильно мне хочется, чтобы ты остался, — честно ответил Тэхён, цепляя пальцами его волосы. — Не просто на ночь.       Ким лежал на спине, волосы рассыпались по подушке, глаза чуть прищурены от удовольствия. Его грудь быстро поднималась и опускалась, а губы были чуть приоткрыты от рваного дыхания.       Чонгук навис над ним, обводя пальцем линию от ключицы вниз, к груди. Он провёл подушечкой пальца по одному соску — тот моментально напрягся, Тэхён тихо всхлипнул, выгибаясь.       — Чон… — простонал младший, сжимая ткань постели.       Старший усмехнулся и медленно наклонился, проводя кончиком языка по чувствительной точке. Сосок тут же налился, став тверже, и Тэ невольно прикусил губу, чтобы не застонать вслух.       Чонгук взял его в рот, осторожно посасывая, потом чуть цапнул зубами — ровно настолько, чтобы поймать реакцию.       — Ч-черт… — выдохнул Тэхён, выгибаясь сильнее. Чон поднял взгляд, встретился с тёмными, затуманенными глазами младшего.       — Чувствительный у тебя этот малыш, — хрипло сказал он, легонько пощипывая другой сосок. — Такая реакция…       Тэхён прикусил губу, отводя взгляд.       — Заткнись… — пробормотал он, покраснев до ушей.       Но Чонгук только усмехнулся, ещё раз нежно проведя языком по округлости, а затем ладонью обхватил вторую грудь, немного помяв её, легко играя с уже изрядно чувствительным соском.       Ким задрожал. Всё тело отзывалось на каждое прикосновение. Ему казалось, что он тает от этих движений, от мягкого давления, от хриплого голоса Чона, который только подзадоривал.       — Знаешь… — Чонгук приподнялся, наклоняясь к уху младшего. — После сегодняшней съёмки я реально хочу изучить тебя всего… узнать, какие ещё места на твоём теле такие же чувствительные, как эти…       Он сжал между пальцами сосок, и Тэхён вздрогнул.       — Чон… я… — задыхался младший.       И Чонгук поцеловал его, накрывая собой, позволяя рукам скользить по горячей коже, изучая, задевая, доводя до тихих стонов и подрагиваний.       Тэхён перевернулся на живот под телом Чона, когда тот склонился над ним, целуя его шею. По комнате витал сладковатый запах их тел и вина. Проводя пальцами по пояснице младшего, Чонгук остановился на изгибе бёдер.       Тэ нарочно выгнулся, слегка подавшись попкой назад, прикусывая нижнюю губу.       — Ты вообще специально, да? — хрипло спросил Чонгук, пальцами проводя по гладкой коже.       — А если да? — дерзко выдохнул младший, не оборачиваясь.       Чонгук прикусил его плечо, а затем чуть отстранился, позволяя ладоням обхватить упругие ягодицы. Провёл пальцами, изучая, сжимая.       И не удержался.       Он склонился ниже, оставляя поцелуи вдоль позвоночника, ниже и ниже… пока не добрался до самого затаённого места.       Ким вздрогнул, когда тёплый язык коснулся промежности, скользнув между ягодиц. От неожиданности младший издал сдавленный стон, пальцы вцепились в простыню.       — Ч-чон… — простонал он, всё тело затрепетало.       Старший продолжал медленно и настойчиво, обводя языком нежную кожу, заставляя младшего извиваться под ним, покусывая губу, чтобы не закричать.       Тэ почувствовал, как ладони крепче сжимают его бёдра, удерживая на месте.       — Блять, ты такая вкусная тварь, — хрипло произнёс Чон, не отрываясь.       Младший всхлипывал от возбуждения. Всё тело ныло от переизбытка ощущений, а попка напрягалась, реагируя на каждый, даже самый лёгкий, движущийся по ней язык.       Тэхён закусил запястье, не в силах сдержать себя.       — Ч-чон… я… — прошептал он.       — Терпи, малыш, — усмехнулся Чонгук, прижимаясь сильнее, играя, дразня, изучая его до безумия.       Время словно исчезло. Остались только рваное дыхание, мягкие простыни под телом и прикосновения, от которых голова кружилась сильнее, чем от вина.       Тэхён дрожал, будто от лёгкой простуды, хотя на теле не осталось ни единого намёка на холод. Лишь разгорячённая кожа, сбивчивое дыхание и Чонгук, который, казалось, знал каждую его чувствительную точку.       Язык старшего всё так же обвивал, играя с напряжённой кожей, а Тэ уже и не пытался сдерживать стоны — тихие, сиплые, почти жалобные.       Когда Чонгук чуть отстранился, Тэхён уже хотел было вздохнуть, но вместо этого ощутил лёгкое прикосновение пальцев к разгоряченной коже.       Он вздрогнул, сжав простыню.       — Ч-чон… — голос дрожал.       Чон только хрипло усмехнулся.       — Расслабься… ты же хотел, — его голос низкий, обволакивающий.       Один палец легко провёл по тому же месту, где секунду назад был его язык, размазывая влажное тепло. Затем осторожно надавил, проверяя реакцию.       Ким всхлипнул, выгибаясь.       — Боже… — выдохнул младший.       Старший аккуратно ввёл палец, давая младшему привыкнуть. Его ладонь крепко сжимала бедро, удерживая, чтобы Тэхён не вздрогнул слишком резко.       — Вот так, — шепнул он, начиная осторожно двигать пальцем, дразня, поглаживая изнутри.       Каждое движение отзывалось сладкой волной по телу младшего. Тэхён задыхался, извивался, вжимался в простыни.       Чонгук склонился, прикусил мочку уха.       — Ты чертовски красивый в этом состоянии… — прошептал он.       Второй палец присоединился к первому, мягко растягивая, а затем Чонгук снова опустился языком между ягодиц, продолжая ласкать.       Тэ уже не мог остановиться. Он почти плакал от этого безумного микса боли и удовольствия, сгорая под каждым касанием.       — Ч-чон… я не… — всхлипывал он.       Но Чонгук только усмехнулся:       — Терпи, малыш… я ещё даже не начал.       Младший почти потерял контроль над телом. Ладони давно соскользнули с простыней, одна вцепилась в подушку, другая — в руку Чонгука, которая удерживала его за бедро. Щёки горели, губы были искусаны до припухлости, а глаза — затуманены сладкой истерикой удовольствия.       Чон медленно, не торопясь, работал пальцами, добавляя движения языком. Он знал, как сделать так, чтобы Тэхён извивался от нетерпения, чтобы стоны становились всё прерывистее.       И когда младший снова выгнулся, чувствуя, как пальцы играют внутри, задевая нужные точки, Чонгук позволил себе чуть больше.       — Малыш, хочешь, чтобы я закончил? — хрипло спросил он, губами касаясь лопатки.       — П-пожалуйста… — всхлипнул Тэ, его голос срывался.       Чон убрал язык, оставив короткий поцелуй между лопаток, и, не вытаскивая пальцев, подтянулся к уху младшего.       — Тогда раздвинь ножки шире… я хочу видеть всё, как ты будешь кончать.       Тэхён всхлипнул, не в силах сопротивляться, подался навстречу, раздвигая ноги. Старший позволил себе короткую усмешку — то, как младший выглядел в этот момент, было выше любого из его фантазий.       Он добавил третий палец, начиная растягивать осторожнее, не теряя темпа. И когда внутри снова задел нужное, Тэхён вскрикнул.       — Ч-чон… я… я сейчас… — голос дрожал.       Чонгук только сильнее прижал его к себе.       — Давай, малыш… я хочу видеть.       И стоило ему чуть ускориться, добавить давления на чувствительное место внутри — Тэхён вскрикнул, выгибаясь всем телом, кончая прямо на простынь, дрожа и почти плача от переизбытка ощущений.       Чон поймал его губы в жадном поцелуе, не убирая пальцев, пока тело младшего не затихло в лёгких судорогах.       — Такая сладкая тварь… — шепнул он, вынимая пальцы и притягивая Тэхёна к себе.       Младший прижался, не открывая глаз, просто вдыхая его запах, дрожа, позволяя себе быть в его объятиях.       А Чонгук в этот момент точно понял — это не просто страсть. Это не просто желание. Это что-то, что навсегда поселится в его жизни.       Комната ещё пахла потом, кожей. Чонгук не отпускал младшего из объятий, аккуратно водя ладонью по влажной спине. Тэхён почти уснул у него на груди, но иногда вздрагивал от послеприкосновений — тело ещё не отошло.       — Ты в порядке, малыш? — шепнул Чон, запуская пальцы в растрёпанные тёмные волосы.       Тэ слабо кивнул, прижимаясь носом к его шее.       — Угу… я… охренел, — сипло выдохнул он, а потом усмехнулся, слабенько. — А помнишь… как мы пьяные спорили, кто пассив, а кто актив?..       Старший фыркнул, чуть покусывая кончик его уха.       — Помню… и что? — голос низкий, ленивый.       — Так вот, теперь у меня есть ответ, — Тэхён поднял на него свои тёмные глаза, усталые, затуманенные, но с хитрым огоньком.       Чонгук усмехнулся, опуская поцелуй в его волосы.       — Я не против узнать, кто из нас ещё что умеет, — провёл пальцем по позвоночнику. — А у тебя потрясающая попка, кстати.       — Пошлый ты… — Тэхён зарылся в его грудь, но улыбался.       Чон усмехнулся, обнимая крепче.       — Только с тобой, малыш.       Их медленно накрыло мягким, почти домашним теплом. Где не нужно было слов. Только дыхание, тёплые ладони, и тот самый момент, когда два сердца отбивают единый ритм.

***

      После того, как они оба пришли в себя, вымылись под одним душем — больше смеясь и украдкой касаясь друг друга, чем всерьёз — Чонгук вдруг исчез из квартиры. Тэхён лежал на кровати, лениво щёлкая по телефону, когда получил сообщение:       [Чонгук]: Одевайся красиво. Через 20 минут жду на выходе.       Тэ удивлённо приподнял бровь, но сердце почему-то резко ускорилось. Он вскочил, наспех переоделся, поправил волосы и выбежал на улицу.       И там — стоял Чонгук. В чёрной рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц, с руками в карманах и чуть дерзкой улыбкой на губах. А за ним — такси.       — Куда мы? — спросил младший, подходя ближе.       — На свидание. Настоящее, красивое. Ты заслужил.       Тэхён чуть не растаял на месте.       Они приехали в маленькое кафе на крыше старого здания.       Там было всё так просто, по-доброму: мягкий свет гирлянд, пару столиков, открытый вид на ночной город. Музыка — лёгкий джаз. Никого вокруг, кроме них.       Чон заказал сладкое вино, клубничный торт и пару горячих блюд. А потом долго молчал, просто смотрел на младшего — на его щёки, всё ещё алые после ванны, на пальцы, теребящие салфетку, на эти тёмные глаза.       — Ты понимаешь, что творишь со мной? — вдруг сказал он.       Ким поднял взгляд.       — Что?       — Ты… свёл меня с ума, — Чон протянул ладонь, взяв пальцы младшего. — Я давно никого так не хотел. И дело не в том, что ты милый, или как ты стонешь… хотя, чёрт, это тоже. А в том, что с тобой я чувствую что-то тёплое. Ненормальное для меня.       Тэхён замер, всматриваясь в него.       Чонгук чуть улыбнулся.       — Я хочу быть с тобой. Официально. Не просто съёмки, не просто по пьяни разговоры про пассивов и активов… А ты и я. Вместе. Всегда. Потому что я нашёл в тебе свою музу. Того, кого готов фотографировать всегда. И хранить каждый получившийся кадр. Если ты хочешь.       Тэхён замер, потом опустил глаза, а потом вдруг рассмеялся — легко, светло, от счастья.       — Дурак… конечно, хочу.       Чонгук встал и обошёл стол, чтобы поцеловать его. Нежно. Медленно. Без жадности — со вкусом вина и клубники на губах.

***

      Полгода пролетели так быстро, что Тэ сам удивлялся, как будто только вчера в общажной группе кто-то написал «новый сосед Тэхёна — красавчик!». А теперь они с Чонгуком стояли посреди уже почти пустой комнаты, где остались только голые стены, пара коробок и разложенная на подоконнике пицца, которую приволок Чимин на прощание.       — Блин, ну вы гады, конечно, — выдал Чимин, садясь прямо на пол. — Всю атмосферу развалите… без вас тут скучно будет.       — Ты вечно у нас торчал, ты и так тут жил, — хмыкнул Чонгук, хлопая друга по плечу. — А теперь у тебя повод чаще наведываться в центр.       — Ага, а у вас там постельные сцены круглосуточно… знаю я вас, — буркнул Чимин, закатывая глаза.       Тэхён заржал, пряча лицо у Чонгука на плече. Чон только довольно усмехнулся, обнимая младшего за талию.       Общажная группа с самого утра гудела:       «Вы реально съезжаете?», «А что с вашей комнатой будет?», «Можно я себе заберу ваш балкон? Пожалуйста!»       На прощание пришли все, с кем они более-менее общались. Даже та девочка с третьего этажа, которая тайком влюблялась в Тэхёна, и чувак, который всегда просил у Чонгука сигареты. Были обнимашки, громкие шутки, фотки на память.       — Спасибо вам, что были такими… нашими, — выдал Тэхён, держа Чонгука за руку. — А вы всегда будете звать нас на тусовки, поняли?       — Вы только пришлите адрес, чтоб я смог напиться у вас на новом диване, — отозвался Пак.       — По-любому, — Чонгук кивнул.       Последние коробки погрузили в такси, оставив на подоконнике записку для новых жильцов:       “Здесь жил лучший дуэт года. Берегите это место.”       Когда машина тронулась с места, Тэхён положил голову на плечо Чонгуку.       — Ну что, хён… теперь у нас своя квартира.       — И своя жизнь, малыш.       Чон поцеловал его в висок.       Город плавился от тёплого закатного света, а впереди было что-то новое. Их. Только их.       Ночь в новом доме они провели в полном хаосе.       Коробки, сумки, мебель, кое-как собранная кровать и куча смешного бреда вроде: «а куда мы дели мою зарядку?», «ты видел мою футболку с котиком?», «чёрт, я опять порезался этой тупой коробкой».       Но это была их ночь. В новой квартире. С шумом за окном, запахом свежевыкрашенных стен и смешанным ароматом их духов.       Тэхён так устал, что рухнул прямо в одежде на неразобранную кровать. Чонгук долго смеялся, снимая с него кроссовки, поправляя волосы и накрывая одеялом.       — Малой, тебе жить со мной, а не на съёмках торчать. Надо держать режим, — бурчал он, но нежно.       Тэ сонно буркнул что-то вроде:       — Сам ты малой…       А Чонгук улыбнулся и лёг рядом, притянув младшего к себе, укладывая его голову на своё плечо.       А утром…       Первые лучи солнца пробивалось сквозь огромные окна. Младший открыл глаза, чувствуя, как его щекочет лёгкая щетина на подбородке Чонгука. Старший всё ещё спал, раскинувшись на полкровати, с рукой на талии младшего.       И Ким вдруг так ярко понял — вот оно. Их утро. Без чужих голосов за стенкой, без соседей, без групповых чатов, без правил. Только они двое.       Он аккуратно перевёл взгляд на лицо Чонгука. Тот выглядел спокойно. Губы чуть приоткрыты, длинные ресницы отбрасывают лёгкие тени на скулы. Волосы растрёпаны.       Тэхён приподнялся на локте и, почти не дыша, поцеловал его в кончик носа. А потом — в щёку. И снова в губы.       Чон чуть шевельнулся, не открывая глаз.       — Так и будешь приставать с утра, а? — пробормотал он хриплым, чуть севшим голосом.       — Ага, — прошептал Тэхён, снова касаясь его губ.       Старший открыл глаза, посмотрел на него, улыбнулся.       — Доброе утро, малыш.       Тэхён скинул с себя одеяло.       — Пошли, сделаем кофе. У нас теперь кухня на двоих.       И, взявшись за руки, они пошли на кухню. Первый завтрак в их собственном доме. Где было только двое. И их город за окнами.       Полгода в новой квартире пролетели легко, будто в одном длинном тёплом сне. За это время они успели обустроиться так, как мечтали. Появились светлые шторы, мягкий диван, крошечные кактусы на подоконнике и огромное зеркало у входа, в котором Тэхён любил крутиться перед выходом, а Чонгук — наблюдать за этим с хитрой ухмылкой.       Фотографий на стенах становилось всё больше — милые, домашние, забавные, и парочка откровенно горячих, спрятанных от посторонних глаз.       И вот, ровно через год после их первого поцелуя на той самой крыше, в дверь позвонили.       — Тащи свою задницу сюда, малыш, у нас гости, — крикнул Чонгук с кухни, где пытался заварить чай.       Ким, закутавшись в огромный плед, выполз в прихожую и открыл дверь.       На пороге стояли Чимин с Юнги. Первый — с широченной улыбкой, второй — с привычным скучающим лицом, хотя глаза предательски тёплые.       — Ну что, юбиляры! — заорал Чимин, заходя первым. — У нас для вас кое-что!       Он отодвинул Юнги, и из-за его спины показался крошечный щенок — пушистый комочек с огромными глазами и ушами, больше головы.       — Чимин… — Тэхён даже растерялся.       — Это тебе. И Чону. Поздравляем с годом вместе, вы — чертовски красивая пара. Ну и чтобы твоя попа теперь не скучала, когда хён на съёмках.       Щенок, кажется, тоже был в шоке, но тут же завилял хвостиком.       Чон подошёл, увидел пушистого гостя, и его лицо растянулось в улыбке.       — Ну всё. Теперь ты отец, малыш, — подмигнул он Тэхёну.       — А как его зовут? — спросил Тэхён, аккуратно беря щенка на руки.       — Назовёте сами, — пожал плечами Чимин.       Юнги тем временем уже уселся на диван с бутылкой вина.       Вечер плавно перетёк в посиделки, лёгкий шум, тосты за любовь и отношения, которые не сломали быт, а сделали их только крепче.       Когда гости ушли, Тэхён прижался к Чонгуку.       — Спасибо, что ты со мной. За всё это.       — Это только начало, малыш, — хрипло ответил Чонгук, целуя его в макушку.       Щенок уже успел уснуть в их кровати, забрав подушку Тэхёна. А город за окном был всё таким же, но теперь для них — ещё чуть более родным.       Тэ сидел рядом, закутавшись в плед, и улыбался.       — И кто ты у нас такой, а? — прошептал он, аккуратно тронув мохнатое пузико.       Чонгук стоял, прислонившись к дверному косяку, и с этой своей тёплой, почти влюблённой улыбкой смотрел на обоих.       — Надо имя придумать, — сказал младший.       — А давай по-честному… — Чон подошёл и, плюхнувшись рядом на кровать, потянулся за телефоном. — Угадаешь, какая это порода — придумаешь имя. Не угадаешь — я придумаю.       — Ты что, издеваешься? — рассмеялся Ким.       — Абсолютно серьёзно.       Тэхён ещё раз вгляделся в пушистого монстра. Мягкая карамельная шерсть, белая грудка, большие тёмные глаза и смешные висячие ушки.       — Это… шпиц?       — Мимо.       — Тогда… померанский?       — Нет.       — Блять, ну кто?       Чонгук усмехнулся:       — Это мальтипу, малыш. Смешение мальтийской болонки и пуделя.       — Чего?! — Тэ вытаращил глаза. — Откуда у тебя вообще такие познания?       — Я ж собирался тебе дарить щенка на день рождения, но Чимин с Юнги опередили. Почти такую же породу присмотрел.       Ким фыркнул и ткнул пальцем в щенка:       — Ну раз я продул… как назовём?       Старший задумался на пару секунд. А потом:       — Бонни.       — Бонни? Почему Бонни?       — Потому что такой же наглый и пушистый, как ты.       Тэхён прыснул со смеху:       — Ладно, пусть будет Бонни.       Щенок, будто услышав своё новое имя, пискнул и перевернулся на бок, продолжая дрыхнуть.       А Чонгук притянул Тэхёна к себе.       — Бонни, Тэхён и Чонгук. Хорошая команда.       — Идеальная, — прошептал младший, утыкаясь носом в его шею.       Бонни мирно посапывал на их кровати, уткнувшись носом в подушку Тэхёна. Щенок настолько уютно устроился, что выгонять его просто не поднималась рука ни у одного из «родителей».       — Кажется, мы сами себе ловушку устроили, — усмехнулся Чонгук, наблюдая за этим крошечным наглецом.       — Он же малыш… пусть спит, — пожал плечами Тэ, уже подбирая свой телефон и заодно плед.       — Тогда у нас остаётся только кухня, — со смешком протянул Чон, поднимаясь с кровати и ловко перехватывая младшего за руку. — Пошли, хён тебе ещё не всё сегодня сказал.       На кухне было уютно и тихо.       Тёплый свет над обеденным столом, расставленные кружки после вечерних посиделок с Чимином и Юнги… и два человека, которым катастрофически не хватало уединения.       Ким уселся на стол, закинув ногу на ногу, а Чонгук пододвинулся ближе, облокотился ладонями о край стола по обе стороны от младшего. Их взгляды встретились.       — Как ты вообще умудряешься становиться красивее с каждым днём? — пробормотал старший, чуть наклонив голову.       — Просто люблю тебя. Это работает как-то так, — ответил Тэхён с лёгкой улыбкой, а потом аккуратно стянул резинку из волос, позволив тёмным волнам упасть на плечи.       Чон выдохнул.       — Ты — моя катастрофа.       — А ты моя, хён.       В следующий миг губы старшего накрыли его губы. Поцелуй был жадным, горячим, с тихим стоном в гортани Чонгука, который тут же запустил пальцы в эти пушистые волосы, что так сводили его с ума.       Ким выгнулся, притянув хёна за футболку, обхватив бёдрами его талию. Они будто забыли обо всём — о времени, о доме, о мире. Только их дыхание, тихие прикосновения и нескромное урчание Бонни из комнаты, когда тот перевернулся на другой бок.       — Пошли в душ, малыш, — хрипло выдохнул Чонгук, прикусывая мочку его уха. — Там никто нам не помешает.       — А если Бонни проснётся? — провоцирующе спросил Тэхён, цепляя его за пояс.       — Значит, будем тихо.       И они, не дожидаясь, пока желание окончательно снесёт крышу, почти сбивая друг друга с ног, поплелись в ванную, унося с собой все остатки ночного спокойствия.       Дверь ванной тихо захлопнулась, и сразу следом раздался щелчок замка. Тэхён, притворно невинно оглядываясь, включил воду в душе, выпуская горячий пар, что моментально начал запотевать зеркала.       Чонгук прислонился к стене, глядя на младшего взглядом, от которого обычно сердце Тэхёна пропускало пару ударов.       — Ты специально, да? — хрипло выдал он, когда футболка с плеч младшего плавно соскользнула на пол.       — А что именно? — с едва заметной игривой улыбкой уточнил Тэ, медленно стягивая с себя штаны.       — Весь. Ты. — Чон оттолкнулся от стены, подойдя ближе, сжимая его запястья и прижимая к холодной плитке. — Каждый твой чертов взгляд. Каждое движение.       Ким выдохнул, чувствуя, как пар обволакивает кожу, а капли горячей воды начинают сбегать по ним, когда Чонгук завёл его под струю.       Пальцы старшего легли на поясницу, скользнули выше, по обнажённой спине. Тэхён не сдержал стон, когда губы Чонгука нашли его шею, оставляя влажные, обжигающие поцелуи.       Вода текла по их телам, руки скользили по скользкой, разогретой коже.       — Знаешь, что я обожаю в тебе больше всего? — прошептал старший ему на ухо, ладонью обхватывая бедро младшего и прижимая его к себе.       — Что? — чуть хрипло отозвался Тэхён, обвивая его за шею.       — Что ты всегда сам нарываешься…       Он притянул его за волосы, целуя так, будто воздух уже не имел значения. Тэхён сдался этому напору, позволяя Чонгуку исследовать его тело под горячими струями. Пальцы старшего пробежались по его груди, задерживаясь на чувствительных сосках, от чего младший дернулся, сдавленно всхлипнув.       — Хён… — сорвалось с его губ.       — Молчи… Я хочу слышать только стоны.       И они снова слились в поцелуе, а вода в душе, казалось, только раззадоривала огонь между ними. Всё дальше, всё смелее, всё ярче.       Тэхён чуть отстранился, глядя на хёна снизу вверх, его тёмные глаза блестели от возбуждения и капель воды.       — Хён… — голос мягкий, с этой лёгкой дрожью, которую Чон обожал. — Дай мне сделать тебе хорошо.       Старший не успел ответить, как младший медленно опустился на колени, вода струилась по его плечам, пушистые мокрые волосы прилипали к лицу и шее. Чонгук застонал, запрокинув голову назад, когда тёплые губы Тэхёна коснулись его кожи, оставляя влажные поцелуи ниже, ниже…       Пальцы Кима скользнули по бёдрам хёна, притягивая его ближе. Чонгук сжал его волосы, мягко направляя, и почти сорвался с места, когда Тэхён, обхватив его, медленно провёл кончиком языка по всей длине.       — Блять, малыш… — сдавленно выдохнул он, упираясь ладонью в запотевшую стену.       Тэхён работал языком, чередуя лёгкие посасывания с горячими прикосновениями, иногда посматривая на Чонгука снизу вверх, ловя его реакции. А те были именно такими, как он и хотел — хриплое дыхание, тихие стоны, напряжённые мышцы, капли воды, стекающие по телу старшего.       Старший больше не мог держать лицо, позволяя себе стонать и чуть дрожать от удовольствия.       Тэ чувствовал это, наслаждаясь каждой реакцией. Его губы, язык, ладони — всё действовало так, чтобы свести хёна с ума. И когда Чонгук резко запустил обе руки в его волосы, он понял, что добился своего.       — Достаточно… — выдохнул Чонгук, вытягивая младшего вверх.       Он жадно впился в его губы, прижимая к себе, сильные руки обхватили его бёдра, поднимая над полом. Тэхён обвил его за талию ногами, почти растворяясь в объятиях.       — Ты, блять, сводишь меня с ума, — хрипел Чонгук, целуя его шею. — Моя самая сладкая катастрофа.       Тэхён только улыбнулся, тяжело дыша.       — Значит, я справился, хён.       — Ты понятия не имеешь, что с тобой будет, когда мы выйдем из этой ванной.       И он действительно отыгрался.       Тэхён не знал, сколько раз за эту ночь вздрагивал, царапал спину старшего, шептал его имя и кусал губы, стараясь не стонать слишком громко. А Чонгук срывался, теряя голову от каждого его звука, от мягкой попки, от нежных стоек сосков, от влажных волос, что липли к щеке.       Они сливались в поцелуях, задыхались в объятиях, будто каждый раз теряя связь с реальностью.       И только под утро, когда они вымотанные лежали, прижавшись друг к другу, а щенок всё-таки запрыгнул к ним на кровать, Тэхён на секунду открыл глаза, коснулся пальцами щеки старшего.       — Хён… я люблю тебя.       Чон улыбнулся, целуя его в висок.       — Я давно уже твой, малыш.

***

      Прошла ещё пара лет. За это время многое изменилось, но одно оставалось неизменным — их чувства друг к другу. Они успели открыть небольшую творческую студию, продолжали снимать арт-проекты, устраивать вечерние съёмки на крышах и иногда всё так же случайно засыпать прямо в мастерской, обнявшись под ворохом плёнок и мягких пледов.       Щенок Бонни вырос, стал чуть крупнее, но всё так же преданно носил за собой плюшевого зайца и всегда ложился между ними на кровати. А их друзья — Чимин и Юнги — теперь жили в соседней квартире, частенько заглядывая с ужинами, настолками и вечными подколами над парой.       Тэ всё так же таскал Чонгука по новым кафе, сам готовил завтрак по утрам, иногда ворчал из-за раскиданных вещей, но тут же шёл целовать своего упрямого хёна. А Чонгук — всё так же целовал его в висок перед съёмками, всё так же таскал на руках, когда младший замёрз или притомился, всё так же называл его «моя сладкая катастрофа».       И вот однажды, в обычный летний вечер, когда воздух пах нагретым асфальтом, а окна были распахнуты настежь, Чонгук вытащил из ящика маленькую коробочку.       — Эй, малыш, — позвал он, когда тот сидел на полу и разбирал старые фотографии. — Иди сюда.       Ким поднялся и подошёл, усевшись рядом.       — Что там?       Чон молча протянул ему коробочку. Младший нахмурился, приоткрыв крышку… и замер.       Внутри лежало кольцо. Простое, серебряное, с тонкой гравировкой на внутренней стороне: «твоя катастрофа».       Чонгук усмехнулся, забирая его ладонь.       — Понятия не имею, зачем ждать, когда ты и так уже моя семья. Просто… давай официально. Я люблю тебя. Всегда любил, со дня той дурацкой общаги.       Тэхён улыбнулся, глаза заблестели от счастья.       — Ты идиот. Но… я согласен быть с идиотом.       И они поцеловались — просто, без пафоса, как это всегда было между ними.       На кухне гавкнул Бонни, Чимин прислал стикерпак с сердечками в общий чат, а город за окнами жил своей жизнью.       А у них была своя — полная тёплых рук, любимого щенка, творческих съёмок и таких же вечеров, где самое главное — быть вместе.

Вот и сказочке конец. А кто слушал — молодец. А знаете, что делают молодцы??