Ложное желание

      Когда я проснулся утром, то сразу стал искать тебя. Я помнил всё до мелочей, мне нужно было увидеть твоё лицо, чтобы признаться тебе. Я хотел увидеть твою реакцию, твои эмоции, услышать изменения в твоём голосе. Я хотел увидеть как ты срагируешь на мои прикосновения, я хотел ощутить твои руки на себе, но вместо этого я ощутил лишь холод. Холод, потому что я был один. Он ушёл? Нет, куда этот глупый святоша мог уйти? Может, он соврал мне, что останется здесь навсегда?       В панике перебирая простыню, одеяло и подушки на кровати, я пытался найти хоть что-то, связанное с ним, но нашёл только свою беспомощность в этой ситуации. Он же не мог уйти? Ведь ещё слишком рано для такого. Это заставляет меня схватится за собственные волосы и сжимать их, пока голова не начнёт болеть. А ведь он меня гладил по ней вчера… А сегодня? Где Пьюр Ванилла? Он меня покинул? Оставил? Отказался после всего того, что увидел в этом джеме души? Ложь, обман, наглость — всё это во мне не менялось со времён правления на Бист-исте и какой-то пастух смог это повернуть так, чтобы я открылся ему и изменился? Нет, глупости. Он не использовал меня… Я ведь не настолько туп, и он не настолько чёрствый. Но где же тогда этот до ужаса знакомый человек? Может он просто ушёл куда-то… недалеко? Мои волосы ведь не стоят того, чтобы их с корнями выдирали из-за какого-то глупца.       Шедоу Милк стал чесать свои руки, в надежде успокоиться. Когда стресс стал сильнее, то это превращалось больше в попытки ущипнуть себя. Теперь он вновь не понимает что делать.       Так и знал, что не стоило засыпать, даже если очень хотелось! Его руки, он сам… Вот кто обманщик, а не я! Это просто…несправедливо. Я ведь доверился, разве нет? Ты сказал мне, что будешь рядом, но где ты, когда так нужен? Ты ушел? Бросил меня?! Скажи где ты, ведьмы бы тебя побрали! — Ванильный… Ванильный? Пьюр Ванилла! — Но его нигде не было. Никто не отозвался. Шут вновь схватился за волосы и наплевав на боль, старался повторить движения того, кого искал. У него не получалось быть таким же нежным и заботливым, у него не получалось поглаживать себя без чужой помощи. Не в его стиле «забота о ком-то», ведь даже в такой момент он не может позаботиться о себе. Движения были рваными, резкими, неприятными и даже каплю не напоминали те прелести, что он смог ощутить с тем человеком. Стресс окутывает, и если ночью он трясся из-за того самого конкретного человека, то сейчас он трясётся из-за его отсутствия. Ванилла так повлиял на него?       С чего бы мои мысли зациклились на нём? Он ведь придёт, да? Нет, он куда более непредсказуемый, чем я! Я не могу с уверенностью говорить, что он вернётся. Нужно искать его, да? Но если он всё время был тут? Тогда он поймёт, что он мне нужен. Гхх, идиот! Почему ты не умер от рук моих прислуг? Почему ты приблизился ко мне, как хищник к добыче?! Зачем…я ведь правда доверился тебе.       Драматург не мог даже встать с кровати, ведь утром он обычно спал. Ночью он любил активничать, ведь такое тёмное время суток, к которому он приспособился — давало власть над теми, кто совершенно ничего не видел в этой кромешной темноте. Можно было разглядеть всё до мелочей, заметить то, что прячется от его глаз, и быть уверенным, что тебя не найдут. Но нужно ли было это зрение, если Ванилла пользовался ощущениями?       Бросил меня… Очевидно, что бросил меня! Забрал что-то и ушёл. Мои чувства, мою правду, мой… Подождите, а где мой джем души?!

Мысли больше не могли оставаться мыслями, ведь то, за чем пришёл Ванилла — был джем души, которого в данный момент не было у Шедоу Милка. Это был бы конец, но ему не нужно сдаваться, ведь не всё потеряно, так?

Глупец… Ты такой глупец. Ты думал обмануть зверя? Ха, ты обманул, но думаешь, что ты за это не заплатишь? Моё доверие — высшая степень богатства, которую ты только мог получить. Я не позволю тебе относится к этому без особых благодарностей и рушить мою жизнь, но… Зачем ты это сделал? Неужели всё это действительно было ложью? Мне… физически больно, когда я об этом думаю. Мы ведь были рядом. Неужели ты действительно просто убежал? Без записки, без поцелуя на последок, без открытия своего сердца, как сделал я… Да кто ты такой, Ванилла?       Мысли смешались. Где правда, а где лишь догадки? Шедоу Милк решил исследовать свой же замок утром. Всё это выглядело так странно, но причина всему этому действу одна — Ванилла. Может он тоже заблудился в этих коридорах и просто ждал помощи? Кто знает. Шут осматривается, надеясь увидеть хоть какую-нибудь вещь, что принадлежала Пьюр Ванилле, но таковой просто нет. И вот он пытается встать с кровати и бороться с мыслями, что это ещё не конец. Может он просто недалёкий мальчик, который застрял где-нибудь? По крайней мере надежда умирает последней.       Он трёт свои глаза, вновь проходится руками по всей кровати, в надежде хоть что-то нащупать, но ощущает лишь холод одеяла. Окно было открыто, потому что…       Наверное, ему тоже было жарко… Это было правильным решением, иначе мы бы просто умерли от жары… Погоди, ведь Ванилла наверняка что-то оставил на мне, так? Метки, укусы и прочее… Не мог же он сдерживаться?       И какого же было удивление, когда он подошёл к зеркалу, сняв с себя одежду, он…ничего не нашёл. Ванилла просто исчез, будто его и не было, а Шедоу Милк что-то ведь помнил. И как же он помнил, если этого, может, вообще не было? Он падает на пол и вновь хватается за волосы, не понимая, где мог ошибиться.       Где же этот грёбаный Ванилла? Он меня бросил?! Его здесь не было? Он был, но и следа не оставил, чтобы я запутался? Что же он хотел сделать… Что он со мной сделал? Я просто…не понимаю. Ты же был рядом, ты же сказал, что не уйдёшь, так где твоё обещание?! Скажи мне, чёртов Ванилла!       Но все эти слова были сказаны в пустоту. Никакого Ваниллы в комнате и подавно не было. Драматург один в ней, а из-за собственной беспомощности может только позволять слезам скатываться вниз, ощущая это поганое чувство после, видимо, «нехорошего, но приятного сна». Он не мог поверить тому, что это была ложь. Что Ваниллы рядом с ним нет и что куда важнее — то, что он по-прежнему был одинок. Это был абсурд, хаос, небылица, но всё же его интерес к этому делу не угасал. В момент он перестал дёргать волосы и вновь посмотрел в окно, было утро. Ранее утро.       Я не помню, когда в последний раз видел солнце. Я отказывался от него, ведь оно обжигало глаза. Я презирал этот свет. Ненавижу день, а ночь — наоборот. Это то, от чего мне становилось комфортно. Неужели я действительно мог открыть окно, лечь в кровать и спать, ожидая лучей? Разве это не странно? Разве это не мог сделать кто-то, кто был бы рад солнечному свету? Что ещё страннее…я в пижаме. Разве мне нужна пижама? Почему мне приснился сон, если я не сплю по ночам? Это какой-то бред! Балаган в моей голове не успокаивается, но почему?

Вздох.

      Тише, Шедоу Милк. Ты же знаешь, что всё это не ложь…что всё это… ГДЕ ЭТОТ ВАНИЛЛА, ЕСЛИ ЭТО НЕ ЛОЖЬ?! Если бы это было правдой, то мы бы проснулись вместе и он бы…гладил меня по волосам, поцеловал меня в лоб и был бы рад тому, что я…я ведь изменился. Неужели, люди в наше время лгут как и тогда? Он не был похож на того, кто мог бы соврать мне. Да его даже внешность выдаёт! Внешность… Как выглядел Пьюр Ванилла?       Вспомнить внешность этого пастуха оказалось одной из сложнейших задач. Казалось бы, он всегда был рядом, всегда был достаточно близко, но стоило ему отойти и силуэт уже размылся в чужой памяти. Шедоу Милк ударил себя по левой ноге, закусил губу и стал напрягать свой мозг. Покусывая щёки изнутри и нервно теребя кожу на руке, он всё никак не мог прийти к ответу на вопрос. Он сел на кровать и всё также старался вспомнить его внешний вид, пока его ноги жили отдельной жизнью, либо же стучали по полу, словно постукивая какие-то слова азбукой морзе.

«Он…был с короткой стрижкой…такой ванильный образ для любого главного героя. Светлые тона, но когда он стал моим…»

      …А стал ли он моим? Когда я думаю об этом, то вспоминаю кто на самом деле контролировал всё. Кто на самом деле подарил мне чувства. Кто оказался злодеем, разбившим сердце другому злодею. Он не был обычным человеком, даже если со стороны таким кажется. Это похититель чужих сердец, обманщик, манипулятор, тот, кому нельзя доверить своё сердце и… Разве это не моя роль? Нет, подождите…он соврал мне, что останется навсегда… манипулировал мной, а я доверился, будто…будто в чужом плену… Сердце ведь… Я должен был сломать его, его чувства к остальным должны были погаснуть, а также заставить его быть моим и… Чёрт, что со мной не так? Нет, что с ним не так?! Это он меня бросил, а я остался, хотя не давал этого обещания! Я…может он сказал что-то тогда и я пропустил это мимо своих ушей? Нет, я слушал его, я ведь…       Слёзы капают на пол, Шедоу Милк быстро их убирает, бьёт себя по ногам и встаёт, ещё раз оглядывая комнату взглядом. Если здесь был Ванилла, то он должен был что-то оставить. Но он слишком правильный, поэтому прежде чем уйти, наверняка, проверил бы, что не забыл ли он что-то ещё несколько сотен раз, перед тем, как драматург проснётся.

И с этого момента история для хозяина замка становится всё сложнее и сложнее.

      Нет, он по-любому существует, но как тогда он сбежал? Ушёл от меня, оставил, бросил, выкинул как хлам из своей головы и жизни? Я не могу поверить, что для святоши и секс — не помеха бросить меня! Я думал…это нечто интимное. В плане, что я раскрыл тебе всё. Не только части кожи, но и свои мысли, свои переживания, свои страхи. А мной просто воспользовались и бросили! Ты наслаждался, идиот? А теперь смотришь на то, как я сдерживаю слёзы?! Придурок, ты был тем, кому я доверился…кому я доверился и душой и телом… Ты самый худший! Ужасный! Отвратительный и мерзкий! Я просто ненавижу тебя!

***

      Руки Шедоу Милка начали трястись. Грифель сломался прямо тогда, когда он начал рисовать его лицо. Сама мысль о том, что это могли быть проделки Ваниллы, а точнее его «тёмной версии с магией» (так называл его Шедоу Милк) — доводила его до неприятной дрожи. Он сжал зубы и стал зачёркивать то, что только что нарисовал. Тот силуэт, который всплывал в голове, как только он думал о Пьюр Ванилле — бесил его. Но чтобы очистить голову, актёр решил сесть за стол и нарисовать всё, что он видел именно там. Он слышал о том, что рисование помогает понять самого себя, если прочитать то, что нарисовал ты сам. Шедоу Милк всегда с этого смеялся, ведь как возможно прочитать рисунок? то ведь просто каракули для него. Но мысли о том, что это мог бы сделать Пьюр Ванилла… Он нарисовал его так, как видел. Линии были грубыми, они резко обрывались, когда «художник» хотел поменять цвет. Он смотрел на тело, которое нарисовал и больше не хотел его видеть. Зачем он его раскрасил? Да, у Ваниллы была кожа темнее, чем у него. Можно это выделить и это даже как-то нравилось ему? Также по сравнению с Сапфиром или Кэнди Эпл он выглядел…более жестоким за счёт своего сурового взгляда. Это тоже нравилось Шедоу Милку до тех пор, пока этот суровый взгляд не размяк. И вновь он вспоминает эту спальню и всё, что происходило там. Чёрным карандашом он зачёркивает этот рисунок. Ему стоит выбросить это из головы, но почему-то…не получается. На рисунке он, как и настоящий Ванилла, выглядел со стороны безобидно. И только Шедоу Милк знает сколько боли нанёс этот паршивец. Использовал и бросил, потому что вдоволь насладился правдой. По сравнению с ложью — правда бьёт больнее. Шут не боялся, что это святой пустит слухи про Бист-ист, он не боялся, что его свергнут или не примут другие звери, но он обжигался от своих мыслей, словно это был огонь, когда думал об одной вещи:

Доверие.

***

      Тогда, когда он был ребёнком, он был милым и не таким однотипным как сейчас. А это воспоминание было приятнее всех изменять. Воспоминание с его маленьким и пушистым другом. Видеть страх, ужас и непонимание на лице у мальчика — разве не удовольствие? То, когда его предаёт самый близкий человек… Ой, то есть овечка…       Постарше, когда он был в академии, я решил, что будет хорошая идея показать ему будущее, пусть и в его настоящем. Его подруга Вайт Лили была такой недалёкой, раз предала всех, кого знала и стала тёмной Чародейкой! У нас есть общие планы, если мы говорим о наших конечных версиях, но всё же......сравнивать себя и эту идиотку как-то не хочется. Я не хочу видеться в его глазах как врагом, так и другом. Хочется просто отказаться либо от первого, либо от второго. Эта неопределённость заставляет меня задуматься над тем, кем меня считает Пьюр Ванилла на самом деле. Для него я злодей, раз он меня тянет на свет? Любовник, раз он со мной переспал? Вещь, если он меня использовал? Уж лучше бы он в лицо сказал мне, что ненавидит меня, но не уходил бы без ответа и от ответа одновременно. Такой непонятный, такой сложный, но так похож на меня. Лёгкие игры быстро надоедают, когда ты узнаёшь в чём главная фишка. В сложных таких фишек куча и хочется играть, не заканчивая даже первую партию. Всё зависит от действий твоего оппонента, но когда его нет, то остаётся лишь один вариант. Играть одному. А игры для одного не такие весёлые, как с кем-то. С кем-то порой хочется разделить душу, поделиться планами, рассказать о грядущих событиях и получить признание от глупых людей.       Мои слуги составляют мне компанию, но это другое. Они устойчивые, они со своими проблемами, которые раздражают меня и они…не заменят Пьюр Ваниллу.       Шедоу Милк сидит в позе креветки, поднимает ноги и обнимает свои колени, смотря на рисунок, который он зачеркнул. Карандаш лежал рядом и теперь он не сможет ничего изменить. Черные круги, полоски и прочее — отражали его состояние на бумаге. Непонятно что, непонятно как, но будь рядом Ванилла и он рассказал бы всё о его состоянии. Только святоши тут нет. Уже бессмысленно применять насилие по отношению к себе — это никак ему не поможет. Но взгляд метнулся на концелярский нож.       У Шедоу Милка была тонна канцелярии, если задать вопрос про эту вещь. Зачастую его стремление к правде и знаниям отражалось на его столе, когда он ещё не стал тем, кем является сейчас. Обычные синие ручки, цветные, ластики, точилка, карандаши, которыми он рисовал Пьюр Ваниллу… всё это навевало тоску. Где же он ошибся? Что он сделал не так? Может Пьюр Ванилла и вовсе посчитали его мерзким и по этой причине ушёл? Может он притворился, что дал Шедоу Милку надежду, которую сам хотел принять? Жестокая правда открылась перед ним. Ванилла точно такой же, как и он. Жалкий, грубый и лживый змей. Своими словами он заманил шута в ловушку и поиздевался над его чувствами. Это жестоко, мальчик! А ведь актёр действительно любил его, но как жизнь может жестоко распоряжаться ложью и правдой. Лучше, чем владелец этой самой лжи и правды. В глубине души Шедоу Милк верил, что Ванилла будет страдать также как и он, раз сбежал без объяснений, но что-то подсказывало ему, что это наказание заслужено. Разве он верил в любовь? Так чего тогда он хочет?       Глупец…вот кто настоящий глупец… Это я виноват. Я был слишком глупым. Чёрт! Если бы я знал, то этого бы не произошло. Любовь…это так глупо! Эти идиоты, которых я видел раньше — лгали до меня… Любовь — самое обманчивое чувство, которое я испытал. Прикормка для слабых…тех, кто «верит» в то, что можно исправить себя…вот же ж…       Он не отрывал взгляда от канцелярского ножа. Казалось, что это единственный способ выбраться из этого всего и больше не мучить себя этими мыслями. Но на подсознательном уровне, он всё равно понимал, что выбирает неправильный путь. Как бы он не пытался себя вразумить, как бы он не пытался вновь привить себе любовь к жизни, но в конечном итоге он понял, что это бессмысленно. Любви ведь нет, тогда и смысл стараться? Смысл жить? Смысл…всего этого?       Он схватил нож и выдвинул лезвие. Вытащив из рукава руку, он потёр это место. Совершенно не хотелось это делать, но чувства и эмоции били за краем. Он не мог выносить этой смеси позора, страха и ужаса. Он просто не хотел вспоминать лицо этого предателя. Оно было слишком невинным для такого, а на деле это был очень хитрый план. Уж от кого, а от Ваниллы он не ожидал обмана. Доверился ведь. Но рука продолжала гладить то, место, которое он собрался покромсать. Он никогда не думал о таком, но слышал, что люди промышляют этим, когда нужно выплеснуть свои эмоции. И теперь он сидит на стуле и думает что же теперь делать. Ведь страх острых предметов в такой ситуации вполне естественен, но всё равно казался странным. Разум решился, а тело сомневалось. Руки дрожали, глаза моргали, ноги разъехались в стороны и сердце становилось громче. В голова повторялись разные мысли: о Пьюр Ванилле, о желании всё прекратить и наконец попробовать это дело.       Он смотрит на руку и делает порез. Ничего не происходит. Он делает ещё один, и вновь не видит никаких изменений. Злобно посмотрев на свою руку, он начинает быстро оставлять хаотичные линии, пребывая в таком безумии, что сложно описать его чувства. Эмоции зашкаливают, а рука больше не дрожит и покрывает конечность ещё более позорными следами. В этот момент Шедоу Милк чувствует боль и смотрит на руку. Кажется, кровь просто появилась не сразу и он осознал, что совершил ещё большую ошибку, когда рука начала жжечься. Это ощущалось ужасно, ведь кровь начала выступать и попытки убрать её другой рукой — не давали результата. Она просто продолжала выступать из ран, которых было не одна, не две и даже не три.       «Двадцать семь» — Подумал Шедоу Милк и стал считать. Число пришло просто в голову. У порезов была разная длина, но всё равно они сливались в единое кровавое месиво на его руке. Но сбившись на десятом, он зашипел от боли. Рука горела, будто в ней был портативный костёр, что можно взять с собой. Но в отличие костра, шрамы не делятся теплом, а лишь болью отзываются в сердце. Зачем он это сделал? Для чего? Он думал, что станет легче, но всё, к чему привели эти действия — ещё большее отчаяние. Он ведь даже не знал как позаботиться о них, не говоря о том, чтобы избавиться от этого позора. Пятно, что пошатнуло его рассудок. Человек, что довёл его до того, что произошло сейчас. Он до сих пор не мог смириться с тем, что его использовали. Сев на пол, он подвинул к себе колени и начал рыдать от своего беспомощного состояния. Он много глупил, когда был молод, но даже сейчас он повёлся на такую ошибку.

«Правда»

Кому она нужна, когда есть ложь?       Разве я многого прошу? Я лишь хотел любви и понимания. Я думал, что ты можешь мне это дать, но на деле? Если бы я знал… Если бы я знал это, то определённо укусил бы твою шею, сжал бы твои ноги, ударил бы тебя по рукам, чтобы ты почувствовал хотя бы часть моей боли, отброс! Ты так обращаешься со мной, словно я котёнок на улице, которого можно приласкать, но оставить без еды и уйти. Я ведь шёл за тобой, я доверился, а в итоге?! Мусор, ты ничего не стоишь, ты просто… Пьюр Ванилла, которого я зря полюбил.       Он укрылся своими волосами, смотрел на то, как кровь из раны выступает и не мог прекратить плакать. В последний раз это было так давно, что он и не вспомнит вовсе. А сейчас как маленькая девочка, которой сломали игрушку. Печаль загнала мозг Шедоу Милка в угол и он не мог избавиться от тех мыслей, которые терзали его. Мысли о Пьюр Ванилле были самыми болезненными. Он старался проявить заботу к самому себе, поглаживая свои волосы, но его руки не были такими же тёплыми, как у святоши. Он злился и понял, что его голова стала болеть. Когда он свернулся калачиком на полу, смотря на дверь из комнаты, он приложил ко лбу руку, которая делала ситуацию легче. Хотя бы голова болеть не будет — уже хорошо. Он смотрел на дверь и ждал, что в какой-то момент придёт Ванилла. Будет легче, если он ушёл, не предупредив его, но не бросил и предал. Мысли смешивались и в надежде уснуть, он думал только о возвращении того самого заботливого и доброго Ваниллы. Хотелось, чтобы его погладили, поцеловали, прижали к себе и подарили тепло. Позаботились о нём, сказали бы, что умирать не стоит и что Шедоу Милка безгранично любят. Что его не бросили, как глупого котёнка из-за того, что он слишком ласковый, а просто ушли за…чем-угодно. Хоть лекарства, хоть еда, хоть ракету Ванильный собрался купить — лишь бы он вернулся домой. Он старался успокоиться, но слёзы лились без остановки от той боли, которую он испытывал. На руку было плевать, ведь он сам в этом виноват, но сердце…ему казалось, что оно скоро треснет и собрать его будет очень сложно.

Он закрывает глаза, которые уже опухли от слёз, тяжело вздыхает, и начинает засыпать, думая о том, что о нём позаботятся потом.

***

— Извини, я долго уговаривал своих друзей отпустить меня, как только их встретил. Ты уже прос…нулся? Ох… Шедоу Милк…       Стоило только открыть эту дверь, как он увидел хозяина замка на полу. Он укрылся своими волосами и сначала Ванилла подумал, что, может, он просто упал с кровати, но подойдя ближе, он понял, что это не так. Он выглядел…напугано? Если бы Шедоу Милк увидел как это выглядит со стороны, то сказал бы о том, что он выглядит жалко. Но парень так не считал. Он стал осматривать комнату и увидел на столе беспорядок. Желание всё убрать появилось сразу, даже несмотря на то, что Шедоу Милк будет ругаться. Бывший пастух посмотрел назад и вновь осмотрел его с головы до ног. Он выглядел как запуганный зверь, маленький котёнок, который сжался в комочек, чтобы спрятаться от мира. И всё же вопрос «почему он так странно лежит?» — не покидал Ваниллу ни на секунду. Подойдя к столу, быстро взяв в охапку ручки, он заметил рисунок. Он был там. Улыбка полезла на лицо и парень хотел передать её и на почеркушках Шедоу Милка. Его немного смутили черные линии, которыми он был заштрихован, но, возможно, приняв это как намёк, он стал рисовать Шедоу Милка.

Дурачок, ха-ха. Наверное, тяжело рисовать себя, когда ты такой потерянный… Но это ведь не повод отчаиваться, я поэтому рядом. Ничего страшного, я помогу дорисовать твою буйную личность, которая обхватила меня своими чёрными отростками. Ха-ха, ну у нас и фантазия. Так, думаю нарисовать улыбку и всё… Теперь можно убрать ручки, карандаши, точилку и… А? Канцелярский нож? Хм…не похоже, чтобы он что-то вырезал, я не вижу никаких подделок. Но почему тогда он выдвинут? Шедоу Милк…? Мог ли он? Нет, я просто загоняюсь… Или? Он не мог совершить такого…

      Трясущиеся руки положили канцелярию в пенал, а после держали нож. На нем не было крови или чего-то такого, но Ванилла всё равно волновался, поэтому подошёл к Шедоу Милку и опустился на корточки. Нож он оставил на столе, чтобы не пугать в случае, если он разбудит драматурга. Он вытянул руку и нежно стал поглаживать чужую голову, потом он спускался ниже, проходясь по плечам, и наконец доходя до его рук. Отодвигая рукава пижамы, он ничего не заметил, поэтому напрягся. Левое запястье осталось целым, но что насчёт правого? Отодвигая ткань, он заметил порезы…не один, не два… Их было много. Кровь уже засохла и он сжал губы. Всё же это была плохая идея — оставить его одного после такой ночи. Слёзы скопились в уголках глаз и он стал смотреть на эту несчастную руку с её несчастным обладателем.       Шедоу Милк…прости меня. Если бы я знал, что такое случится, то разбудил бы тебя. Но неужели он не заметил мою записку на окне? Ох…оно же было открытым. Наверное, слетела, потому что я был невнимательным… Что же ты пережил? Мне страшно представить, что тут было, но я не уйду больше, пока лично тебе не скажу…думаю, что так будет правильнее. Вот же ж… Прости меня, Шедоу Милк.

***

Когда я проснулся, то заметил потолок, ощутил мягкость кровати и сразу же дёрнулся. С чего это я лежу на мягкой кровати? Разве я не заснул на полу? Кому хватило наглости зайти в мои покои и перетащить меня на... кто-то рядом? Это Ванилла? Мне приснился кошмар? Просто приснился...Не может быть...Нет, это звучит как бред. Я ведь точно знаю, что это было. Я слишком долго искал Ваниллу. Он тут? Стоп, что этот предатель делает здесь?!

— От какой ведьмы ты сбежал, чтобы оказаться в моей кровати?! Свали отсюда, идиот. Ты бы знал как я тебя ненавижу после всего этого! - говорил Шедоу Милк, отодвигаясь, и показывая указательный палец, пока не заметил перебинтованную руку. Значит, ему не приснилась истерика. Ненадолго он замолк, выслушивая то, что говорил Ванилла. — Шедоу Милк?... Можешь рассказать мне что случилось? Я обещаю, что если ещё раз уйду, то не оставлю тебе записку, а лично тебе скажу всё. - Поджимая губы, он всё же продолжил говорить. - Только прошу тебя больше ничего не делать с собой. Хорошо? Это было неприятно видеть, потому что... — Потому что здоровые руки тебе нравятся больше? Эти теперь уродливы и отвратительны? Настолько, что ты забинтовал одну? Лицемерно притворялся хорошим. Я верил тебе. Доверился за много лет и ты был первым. Единственным, кого я выбрал. — Шедоу Милк, всё не так...Я не хотел тебя будить, потому что ты утомился после вчерашней ночи. Я написал записку, но по своей глупости оставил её на окне, её сдуло ветром и... — Я думал, что ты меня бросил. Я думал, что всё кончено и я останусь один. Ты бы знал какого это просыпаться в холодной постели и ощущать пустоту, идиот. Это было отвратительно. — А сейчас? — Что? — Сейчас лучше? Ты не один, кровать тёплая...я рядом... — Тогда тебя не было рядом. А сейчас ты пытаешься что-то изменить? — ... Не всё ведь потеряно. Шедоу Милк, то, чего не исправить в прошлом - можно избежать в будущем. Не стоит думать о том, что я сделал не так, я...больше не поступлю так. Я остался с тобой, чтобы помочь тебе. Разве ты не веришь, что мне самому трудно себя простить? Я был глупцом, раз оставил тебя одного... Сейчас я рядом, иди ко мне.       Ванилла распахнул руки, но Шедоу Милк не решался к нему подползать. Осадок после после того, что он пережил вчера - остался в лёгком недоверии. Он сомневался, что это тот Ванилла, что он будет нежным, как тогда, что его не используют, а действительно любят. — Ванильный, скажи...зачем ты это сделал со мной? Я жил спокойно и тут ворвался ты. После твоего ухода, я...хотел твоих прикосновений. У меня ничего не получалось, когда я пытался их повторить. Ты чёртов колдун? Ты...заставил меня хотеть этого. После одного раза хочется ещё и ещё...Это как болото! Я тону в этих желаниях, а ты ничего не делаешь с этим!       Ванилла двигается сам к нему. Обхватывая руками и начинает осыпать его лицо поцелуями. За окном был вечер, темнело. Он гладил тело актёра сквозь одежду и улыбаясь, продолжал целовать. В отличие от него, Шедоу Милк отвечал более пассивно, вздыхая и держась за его плечи. Он не мог поверить, что после этого всего такое может просто загладить его вину. Он был извращенцем, он хотел близости, но не сейчас! От оттолкнул Ваниллу и отвернулся, укрываясь одеялом. — Уходи. — А? — Выметайся из комнаты, я не перестал тебя ненавидеть. — ...Тебе неприятны мои прикосновения? Я слишком груб? — ... — Прости, тогда я постараюсь не касаться тебя, хорошо? Всё ради твоего комфорта, Шедоу Милк... - В этом голосе было слышны нотки обиды, ведь Ванилла действительно любил его. Любил, любит и будет любить. Ему хотелось расчесать его волосы, погладить его по голове, рукам, ногам, обнять его и никогда не отпускать больше, но лишь одна мысль о том, что он напугал своей тактильностью - заставила его немного отступить. Не хотелось делать Шедоу Милку неприятно, не хотелось делать ему больно снова, и пока он тут - он должен сделать всё, чтобы драматург чувствовал себя в порядке. — Дело не в этом, придурок! Я думал, что ты меня использовал. Ты знаешь, что такое быть использованным, а после оказаться брошенным?! Я испытал это и не хочу к этому возвращаться. Скажи мне, что это не так, что ты действительно меня любишь, а не...не воспользовался удачным моментом...моей слабостью... — Шедоу Милк...я не совсем понимаю. Что ты хочешь от меня? — ... Когда я остался один, то я на моей голове волосы с корнями хотел выдрать. Я хотел, чтобы ты меня также поглаживал. Но будь аккуратнее! Я чувствителен, поэтому руку отрублю, если ты будешь груб. Я до сих пор на тебя зол.       Ванилла не стал перечить. Когда к нему повернулся драматург, зарывая своё лицо в чужой груди, то он стал поглаживать его по голове и улыбаться, смотря прямо на него. — Тебе так... легче? Как ощущается? Всё хорошо? — Мм... - Какое-то бормотание было слышно, но не настолько, чтобы разобрать слова. Что-то невнятное, что-то, что он не доверил Пьюр Ванилле. — Хорошо. - говорил он, перебирая чужие волосы. - Ты сильный и бесстрашный, раз до сих пор лежишь со своим "врагом"... — Ты не враг мне больше...иначе в чём смысл держать тебя рядом? Глупый Ванилла. — Хоть бы раз сказал бы мне что-нибудь хорошее, а то оскорбляешь меня и оскорбляешь. Я тоже могу обидеться. - но он всё равно продолжал гладить его, даже несмотря на то, что его обзывают. — Мм...я люблю тебя. - Он стал тереться головой не об чужую, а уже об родную грудь, и тихо вздыхать, потому что был опьянён им и уже не соображал. Он хотел расслабиться и уснуть в его объятиях. — Я тоже тебя люблю, Шедоу Милк...