Venom or Valor

Тому редко удавалось заскучать. У него был очень жесткий распорядок дня, в котором, в конце концов, не оставалось времени для безделья. На завтрак мюсли, йогурт и большой стакан воды. Умыться. Заклинание чистки зубов. Уложить волосы. Надеть мантию и шляпу. Взять портфель. Немедленно выйти. Задержаться в Лютном переулке. Держать голову опущенной, чтобы поля шляпы закрывали большую часть лица. Создать впечатление, что он принадлежит этому месту, этим закоулкам, в тени которых зреют темные сделки. Важно позаботиться о своей внешности, чтобы выглядеть так, будто можешь быть клиентом. Ровно в шесть начать смену в «Борджин и Беркс». Магазин всегда был открыт, и обычно поток клиентов начинался после четырех часов дня. В его смену было не так много работы, кроме вызовов на дом, которые, как правило, происходили раз в два месяца, пока они не находили благотворителя. Тогда он мог заниматься самыми разными делами: каталогизировать товары, продолжать учебу, наводить порядок, а в самые спокойные часы практиковаться в колдовстве. Он овладел всеми заклинаниями самых трудных предметов из учебной программы Хогвартса и мог их использовать, не произнося ни слова, поэтому в последнее время он рассматривал возможность применения беспалочковой магии. Неудачи, которые он терпел до сих пор, действовали ему на нервы, поэтому он еще не полностью посвятил себя этому делу. На обед — сэндвич с солониной. Вторая половина смены. Когда он только устроился на работу, он был ужасно болен и постоянно выискивал новости про войну — про обе войны, — ковыряя их, как зудящую коросту. Волшебный мир понятия не имел, насколько все плохо; что значил для Гриндевальда план заполучить более миллиона инферналов. Он также был болен после создания дневника, но, по крайней мере, тогда у него был Хогвартс в качестве опоры. Кольцо сделало его не только хрупким, но и опустошенным. Как будто что-то вынули. Но ведь кое-что и вынули, не правда ли? В конце концов Том стал тихим, язвительным и замкнутым. Тем летом все его тело словно горело огнем. К тому времени, как он собрался с силами и пришел в себя, он смирился с тем, каким стал, и его по-прежнему брали на работу. Все, что ему нужно было сделать, — это спрятать зубы, и этого было достаточно, чтобы ошеломить тех отбросов общества, которые стали постоянно посещать магазин до тех пор, пока у них ничего не осталось на продажу. Ему даже не нужно было изображать улыбку перед покупателями; они относились к каждому изгибу уголка его рта как к чему-то священному. Мистер Берк пришел в последние два часа смены. Том больше не мог практиковаться в магии, потому что в течение этих двух часов он должен был оставаться за прилавком у входа. Иногда мистер Берк давал ему почитать книги, хотя эти тексты не должны покидать магазин. Собрать вещи. Выйти из магазина. Разобраться с делами. Это могли быть покупки продуктов. Это могла быть встреча с Вальпургиевыми рыцарями, которые на данный момент были разбросаны достаточно далеко друг от друга, так что двое или трое из них даже не знали, что Том все еще живет в Лондоне. Это могла быть покупка новых животных для экспериментов. Почта. Заказ копий последних журналов о магии, чтобы знать о новых достижениях. Прогулка по более ярким местам; он был чист и ухожен, ходил с прямой спиной и элегантной целеустремленностью. Он не слишком выделялся в Косом переулке. Он предпочитал заказать чай и посидеть за столиком на улице с газетой. Вернуться домой. Если произошло что-то примечательное, сообщить дневнику. Дневник был уродливым ритуальным произведением искусства. Изящным только в исполнении. Он спал, пока его не открывали; молчал, пока в него не писали. Он жаждал учиться. Ему нравились волшебные журналы. Со временем от однообразия у Тома помутился рассудок, и рвение дневника было подобно солнечному лучу, пронизывающему туман. Домашние дела: уборка, стирка, уход за садом, в котором жило несколько змей. Приготовить ужин в соответствии с потребностями в питательных веществах; подать его с сидром. По выходным он готовил сосиски и пюре. Покормить змей. По выходным они получали целые яйца-зародыши. Продолжать заниматься самообразованием до наступления темноты. Если во время предыдущих посещений улицы произошло что-то интересное, отправиться в паб в Лютном и поискать зацепки. Если нет, продолжать самостоятельное изучение. Душ. Заклинание чистки зубов. Ночная рубашка. Кровать. Иногда ему требовалось снотворное. Иногда ему требовалась доза сна без сновидений. Прошло три года, но ни одна его часть не могла забыть ту агонию. Прошел год, а ему казалось, что он все еще испытывает ее. Эффективность и безошибочность. Тому приходилось бороться, чтобы придерживаться этих принципов. Не забывать принимать душ или чистить зубы, приложить усилия, чтобы приготовить себе ужин, заставить себя выйти на улицу. Большую часть его расписания составляла работа, а когда у него не было работы, то общество его рыцарей. Необходимость быть собранным для публики была единственным, что могло преодолеть инерцию. Когда-то он пользовался дневником ежедневно, потому что тот был знаком с его расписанием и заставлял Тома его придерживаться. Сейчас он был в порядке. Завтрак. Утренняя рутина. Смена. Обед. Смена. Послеобеденные дела. Он просматривал газету, потягивая напиток. В Лондоне все еще действовали приказы о нормировании питания, но война, казалось, была давно забыта, хотя не прошло и полугода с тех пор, как она закончилась. С любыми неизгладимыми шрамами от той разрухи должны были справиться сами жители Европы. Завтра должен был выйти новый выпуск журнала по трансфигурации, который он ждал с особым нетерпением. За ним наблюдали. Том медленно моргнул, потрясенный внезапным всплеском собственного страха и враждебности. Он был немного недоволен собой; он не сделал ничего такого, что стоило бы скрывать; ничего такого, из-за чего бы стоило часто оборачиваться. Но он чувствовал это. Пристальный взгляд был… изучающим. По шее побежали мурашки. Том медленно поднял глаза, словно любуясь пейзажем. Его взгляд не задерживался, но он успел заметить молодого человека. Копна темных волос, заостренное лицо, круглые очки, необычно светлые глаза, пристально смотревшие на Тома. Том очень надеялся, что его вот-вот ограбят. Давненько он не направлял магию на человека. Он продолжил свой день, как будто ничего не заметил. Он использовал уже привычное дезиллюминационное заклинание и чары отвлечения внимания, чтобы раствориться в толпе. Его кожа горела, пока он не убедился, что на него больше не смотрят. Вернувшись домой, он прибрался на кухне, затем на письменном столе, а потом занялся садом у себя под окном, воспользовавшись случаем, чтобы осмотреть улицы. Затем он сообщил дневнику. Завтра будет журнал по трансфигурации. Надеюсь, они съедят Уайтли заживо за то его последнее эссе. За мной следили. Пауза. Кто? Не из тех, кого я знаю. Покажешь? Дневник всегда придумывал причины, чтобы получить воспоминания Тома. В данном случае, однако, это была хорошая идея. Он осторожно снял воспоминание со своего виска и дал ему впитаться в страницы. Когда от него остался только отпечаток, Том осознал, насколько напряженным он был. Он выглядит на твой возраст. Довольно привлекательный. Я бы узнал, если бы он учился в Хогвартсе. Я сообщу, если увижу его снова. Он захлопнул дневник. Охваченный бурлящим разочарованием, неуверенностью от неизвестности, слишком задумчивый, чтобы сосредоточиться на тексте, оставленном открытым на столе, он обнаружил, что наконец-то… Ему беспокойно… и ужасно скучно.

***

Самое большое расстояние, на которое кто-то может вернуться назад во времени, без вреда для путешественника или самого времени, — это пять часов. Само время. Гермиона рассказала обо всех правилах использования своего маховика времени, когда объясняла, как применяла его на третьем курсе. Тогда Гарри почти не задумывался об этом. Само время. Рассуждая логически, если бы вы увидели, как любимого человека… сбивает машина. И воспользовались маховиком, чтобы переместиться в момент до того, как это произойдет. Вы бы увидели прошлого себя на другой стороне улицы, запыхавшегося и испуганного, не в силах остановить машину, любимого человека, себя. Время неизбежно и неизменно. Если бы вам пришлось вернуться в прошлое и убить очень, очень плохого человека из-за того, что он совершил очень, очень плохие поступки, то не было бы никакой причины использовать маховик с самого начала. Что технически может представлять собой вред «самому времени». Возможно, это не пришло бы в голову Гарри, если бы он не поссорился с Джинни, которая так старалась начать жизнь заново после войны, но была подавлена всем тем, чем был Гарри — он был готов умереть и не смог снять этот груз со своей души, даже когда все уже закончилось. Или, может быть, если бы он не забрел в подвал дома номер 12 на площади Гриммо и не обнаружил массу вращающего время песка в странном месте, которое выглядело как две комнаты, выстроенные вертикально, что превращало их в гигантские песочные часы. Или если бы его не спасло то, что он стал Повелителем Смерти, — очень причудливый способ сказать, что он не умрет, пока сам не решит умереть, и очень любопытный способ испытать непоправимый вред, который будет нанесен путешественнику, — конец существования. Что привело к мысли, которая в тот момент казалась неизбежной: у него была суицидальная депрессия, и, возможно, все, что случилось, не обязательно должно было произойти, а если он не прав... В любом случае, Гарри всегда был готов к смерти. Он может попробовать. Несколько недель спустя Гарри Поттер провалился в песок. Его кожа горела и трещала, словно собиралась облезть, даже под плащом, который быстро превратился в пепел на его коже; какая-то рациональная часть его мозга, которая все еще могла думать, понимала, что это потому, что в этом периоде тоже существуют Дары Смерти, и ему действительно очень повезло, что он решился вернуться так далеко во времени. Горло Гарри горело, глаза не переставали слезиться, он сидел под горками раскаленного песка, похожего на угли, в желудке словно что-то переворачивалось, как после аппарации. Каждое мгновение, когда он еще мог дышать, было отрицанием того, что само время пыталось убить его. Песок постепенно остывал. Боль превратилась в неприятное жжение. Он лежал на дороге, тянувшейся вокруг небольшого дома, который, как он знал, находился на площади Гриммо, 12. Это было старое поместье, построенное из древнего камня. Здесь еще не было маггловского пригорода, с которым можно было бы слиться; район даже не заасфальтирован. Его палочка лежала на камне возле него, она была обожжена, покрыта песком, но не повреждена. Кожу стягивало тонким слоем крови, но, где бы ни была рана, казалось, что кровь больше не течет. Он подозревал, что она вытекала из каждой его поры. Гарри справился с концом своего существования. Проще говоря, он перенес себя в 1946 год. В идеале он бы вернулся еще дальше, но он полагался на математику, которая уже была в той комнате, и эта математика учитывала только это расстояние. Любой, кого он мог бы попросить помочь разобраться в этом, приковал бы его к стене, чтобы остановить. Он осмотрел свои вещи. Половина монет, которые он захватил с собой, расплавилась из-за того, что они существовали дважды. Другая половина была обгоревшей, но целой; руда существовала, а монета — нет. Палочка, вероятно, сгорела по той же причине. Две его парадные мантии, которые он забрал из поместья своего крестного, тоже превратились в пепел. Но у него было достаточно ресурсов, чтобы найти себе ночлег. Мир станет добрее, пообещал он себе. Он собирался убить Волдеморта.