Venom or Valor

Время для повторения пройденного материала прошло, и в мае начались последние занятия перед экзаменами. Гарри стало гораздо сложнее справляться. У него уже не было возможности заканчивать работу ровно в пять, не хватало времени попрактиковать заклинания, и в итоге он был вынужден проверять эссе за чаем у Хагрида. Хагрид был в восторге от Гарри. — Ты что, ходишь по всей школе невидимым? — поинтересовался он. — Мне не нравится, когда на меня смотрят, — ответил Гарри, обведя красными чернилами ошибку в работе: неправильная траектория движения палочки — против часовой стрелки, а не по часовой. Несмотря на дополнительную нагрузку, Гарри начал искать знакомые имена. Его первой крупной находкой стал Филиус Флитвик, который учился на пятом курсе и бросил ЗоТИ на четвертом. Гарри еще не встречался с ним, но тот был старостой Когтеврана, поэтому в учительской его часто упоминали. Гарри было жаль, что он не сможет его обучать, но это было бы немного странно. Поэтому, наверное, все даже к лучшему. Вильгельмина Граббли-Дерг. Удивительно, но это ее настоящая девичья фамилия, ранее Гарри считал, что вторую часть фамилии она получила после замужества. Она окончила школу двумя годами ранее. Это всплыло в разговоре с Хагридом о Флитвике, когда они обсуждали слухи о его происхождении, некоторые студенты считали Вильгельмину наполовину каргой. Сильванус Кеттлберн. Гарри помнил его, сидящим за учительским столом в Большом Зале в свое время, он преподавал Уход за магсуществами, но вышел на пенсию, когда Гарри окончил второй курс. Сильванус бросил ЗоТИ в этом году. А Роланда Трюк только начала изучать этот предмет, хотя Гарри пока не мог выделить ее из класса, потому что ее глаза еще не были желтыми. Гарри узнал, что большинство учеников бросают ЗоТИ, потому что профессор Чар Араминта Сю организовала дуэльный клуб. Это объясняло реакцию Диппета на то, что Гарри был дуэлянтом: он отчаянно пытался привлечь внимание учеников. Гарри решил обязательно в этом поучаствовать, так как он хотел удержать интерес студентов на своем предмете. Что касается других знакомых фамилий: Лукреция Блэк на втором курсе, двое Прюэттов (один на шестом курсе, другой на втором), Лонгботтом на седьмом курсе и Септимус Уизли на шестом. Орион Блэк — отец Сириуса — все еще изучал ЗоТИ, но на седьмом курсе, так что Гарри не пришлось бы страдать, обучая его лично. Флимонт Поттер окончил школу двенадцать лет назад. Гарри нашел его имя в списке победителей шахматного турнира волшебников. На выходных Гарри увидел в Косом переулке зелье для волос с именем Флимонта на этикетке и купил три флакона, которые так и не смог заставить себя открыть. За всем этим было сложно уследить, и из-за того, что Гарри постоянно делал заметки, со стороны казалось, что он очень занят. Остальные уже привыкли к его распорядку и тому, и что его сложно найти, а Гарри даже перестал ходить на ужин. Спустя некоторое время он уже невидимой тенью крался по коридорам прямо к женской уборной на втором этаже, и никто не мог его остановить. Гарри внимательно прислушался, нет ли Миртл рядом, но ничего не услышал. Как можно быстрее он прошипел «откройся» крану со змеей. Труба оказалась намного меньше, чем он помнил. В мантии-невидимке ему пришлось наклониться чуть ниже, чем обычно, чтобы пролезть в скользкий проход. В воздухе стоял невыносимый запах влажной земли и старой меди, от которой известковый налет превращался в зеленую жижу. — Люмос, — наколдовал свет Гарри и пошел дальше. Черные круги бесчисленных труб тянулись в бесконечной глубине, они проходили под замком и даже ниже, до самого дна озера. Он остановился в луже свежих водорослей, которые смешались с зеленой известковой накипью, образуя самую отвратительную жижу в истории. Гарри быстро наложил на себя очищающие чары и двинулся дальше по туннелю. Он видел следы от обуви на особенно вязкой жиже — это были следы Тома. Изумрудные глаза на двери комнаты жадно сверкнули в свете люмоса, словно они ждали его возвращения, не важно в прошлом или будущем. Гарри прочистил горло. — Откройся. Стены разошлись, обнажив сухой пол. Свет, рассеянный в странной зеленой дымке, озарил Комнату, словно ночное небо в разгар зимы. Казалось, что все каменные змеи, обвивающие колонны, смотрят на него. В конце Комнаты находилась статуя, длинная борода доходила до пола, образуя горку для василиска. Когда ему было 12 лет, он считал Салазара Слизерина похожим на обезьяну, и Марволо Гонт определенно подходил под это описание, но после встречи с Волдемортом Гарри решил, что его голова также похожа на череп. Что там говорил Том, когда натравил эту тварь на Гарри? Он не сводил глаз с одной из зловещих змей, чтобы сохранять способность говорить на парселтанге. — Говори со мной, Слизерин, величайший из четверки Хогвартса. Шипение эхом разнеслось по залу, и рот статуи открылся. Он слышал, как зверь скользит вверх по горлу статуи. Он не отрывал взгляда от каменной змеи. — Не смотри на меня своими глазами. — Мой взгляд не остановит достойного, — ответил зверь. Гарри судорожно вздохнул и осмелился взглянуть. Да, глупо. Желтые глаза были расфокусированы, скрыты за полупрозрачной пленкой и устремлены в потолок. — Убить… Я должен убить… — настаивал василиск. Гарри вдруг разозлился на себя и на шляпу, потому что перед тем, как спуститься в Комнату, ему следовало бы узнать, что вообще делать с василисками. Наверняка наличие одной только кожи означало, что существует какой-то протокол по созданию убежища для такого зверя. Может быть, его нужно погрузить в спячку и позволять охотиться и линять каждые 20 лет? Гарри откашлялся. — Позволь мне взять немного твоего яда, и я принесу тебе добычу. Ты сможешь гоняться за ней по трубам. — Охотиться, — восторженно произнес василиск, — охотиться, побеждать, питаться… Гарри достал один из флаконов из гоблинского серебра и поднес его к пасти василиска. — Открой пасть. Василиск послушно разжал свои массивные челюсти. От него странно пахло камнем и водорослями. Гарри поставил флакон на кончик одного из похожих на рапиры клыков, и там скопилась капля черной жидкости, которая затем упала внутрь сосуда. Двенадцати капель было достаточно, чтобы наполнить пузырек до нужного уровня. Он закупорил его и проделал то же самое с другим клыком. Собравшись с духом, Гарри отступил. — Ты молодец. Возвращайся ко сну, и охота начнется, когда мы встретимся в следующий раз. Чего бы ты хотел? Оленя? Волка? — Большого оленя, — лениво ответил василиск, заползая обратно на бороду Слизерина. — Большой убегающий олень. Испуганный. Заблудившийся. Весь в крови. Мягкий, хрустящий паук. Сочный. Паук, конечно, был легкой добычей для животного, которое поедало свою жертву целиком, но если Хагрид еще не нашел Арагогу жену, то достать пауков будет проблематично. — Я могу достать тебе оленя. Пауков такого размера нет. Могу предложить хрустящую рыбку. — Хрустящая рыбка, — довольно повторил василиск и исчез внутри статуи. Гарри снова залез в свой мешочек и огляделся. Он не был уверен, но да, воздух в этом месте был сухим и холодным. Довольный, он начал вытаскивать мебель. Кушетка, кресло, двухместный диванчик, целый обеденный гарнитур, шесть шкафов разного размера и назначения и несколько скамеек. Он расстелил огромный ковер и еще несколько ковриков поменьше, прежде чем приступить к декорированию. По следам обуви на пыльном полу было очевидно, что это место обыскивали много лет назад, вероятно, еще до Тома. Единственное, что осталось, — это каменные книжные полки, буквально встроенные в стены, на них осталось совсем немного свитков. Семья Гонтов, должно быть, черпала из этого колодца задолго до того, как решила, что они слишком хороши для Хогвартса, и не оставила здесь ничего ценного. Это казалось ужасным упущением. В качестве источников света Гарри использовал хрустальные шары, которые он собирал в течение нескольких часов в Комнате спрятанных вещей. Возможно, они не подходили для предсказывания будущего, но зловеще светились, а свет, рассеивающий зеленую дымку, означал, что Гарри больше не нужно было поддерживать люмос. После того как он то уменьшал, то увеличивал, то передвигал, то менял местами, Гарри удалось создать нечто похожее на зловещий зал заседаний, где было достаточно места, чтобы гигантская змея могла размять свое тело за колоннами. Обстановка напомнила ему дом 12 на площади Гриммо, который выглядел более жутким, чем являлся на самом деле. Гарри подбросил несколько украденных им волшебных свечей, чтобы сделать свет поярче. Потолок едва освещался, и Гарри увидел, что он… плоский и зеленый. Нахмурившись, Гарри достал свою метлу и взмыл вверх, прихватив самую высокую свечу, чтобы изучить потолок. Сначала он подумал, что это окно, выходящее на озеро, как в подземельях Слизерина. Но Комната предположительно находилась под озером. Он протянул руку, чтобы коснуться «окна», и нащупал грубый камень. Гарри понял, что это похоже на потолок Большого зала. Он был зачарован, чтобы запечатлеть то, что происходило на дне озера. Какого черта это надо было делать здесь? Тем не менее он оставил там свечу, а остальные расположил по спирали, чтобы хотя бы центр Комнаты был хорошо освещен. Это выглядело очень волшебно и по-домашнему. Он мог бы пригласить сюда друга, если бы не гигантская смертоносная рептилия. Том был слишком одержим наследием Слизерина, чтобы сделать эту Комнату своим убежищем. Он слишком сильно жаждал таинственности и превосходства своей крови, чтобы заниматься такими банальными вещами, как ремонт. Для него это было священное место, где он мог подпитывать свои убеждения, и ничего больше. Именно из-за такого отношения Гонты продолжали заниматься инбридингом. Гарри вспомнил, что ему так и не пригодился исчезательный шкаф, и решил, что логичнее всего будет поставить его в этой Комнате. Тогда он сможет уменьшить вторую половину и взять ее с собой. Обычно это было невозможно, но Старшая палочка накладывала чары, которые были густыми и липкими, как древесный сок, на всем, на что он их применял. Полностью обставить и квартиру, и Комнату было легко, поэтому и с уменьшенным волшебным шкафом должно быть так же просто. …Но сначала ему нужно было найти вторую половину шкафа. «Акцио исчезательный шкаф» не сработало. И ни один из больших черных шкафов, которые он нашел, не был тем самым. Хотя, если Пивз уронил его в кабинете Филча, когда Гарри был на втором курсе, шкаф, вероятно, все еще в школе. Гарри взлетел на метле обратно в туннель и промчался по тесной трубе, чтобы попасть в туалет для девочек. Он не стал снимать мантию-невидимку на случай, если там будет Миртл, но услышал, как она стонет в трубах где-то под дальней кабинкой. Гарри нащупал края раковины и с облегчением увидел змею. С некоторым трудом, потому что она выглядела совсем не такой жуткой и живой, он прошептал: «Закройся». А потом вход в Комнату стал просто раковиной. Гарри убрал метлу, поправил мантию и вышел в коридор. Он закончил все свои дела и мог уходить. Гарри весело шагал по тихим коридорам. Комендантский час был уже в самом разгаре, так что в коридорах сейчас могли быть только учителя и… — Гоменум ревелио. Гарри сначала посмотрел на мерцающий огонек над головой, а затем обернулся и увидел самого опасного человека, которого он когда-либо встречал, не считая Пожирателей Смерти. Его лицо было таким суровым и выразительным в своей гримасе, что невозможно было определить, сколько ему лет. Возможно, где-то больше сорока. Он вынырнул из тени в своей безупречно выглаженной черной мантии и в остроконечной шляпе с короткими полями. Так как сейчас была поздняя весна и ночь, то, возможно, единственная причина носить такой головной убор — это отбрасывать угрожающие тени на свое лицо. Мужчина взмахнул палочкой, и мантия-невидимка слетела с Гарри. — Здравствуйте, — поздоровался Гарри, — вы, должно быть, смотритель Прингл. — Шастаешь тут, как паршивец в поисках объедков, — огрызнулся Прингл. Гарри приподнял брови. Он никогда раньше не сталкивался с такой злобой при первой встрече. Обычно дело доходило до театральных представлений о том, какой Гарри неприятный, или до вполне понятных попыток убийства. — Простите… Что? — Вы ходите в кабинет, где находится ваша аудитория, и единственные места, которые вас могут интересовать, — это классная комната и гостиная. Все это находится на первом этаже, как и выход из замка. Что же, скажите на милость, вы делаете на втором этаже после отбоя? — казалось, его почти трясло от необходимости произносить каждое слово четко и раздельно, как будто от каждого слога зависела его жизнь. — Я нахожу это поведение весьма необычным для нашего таинственного вернувшегося из заграницы новичка, который так ухватился за работу и поддержку Дамблдора. Хотя можно было бы поинтересоваться мотивами его скрытности. — Дамблдор сразился с Гриндевальдом в ноябре, так что, я думаю, если кто-то и мог бы воспользоваться ситуацией, то это бы произошло во время зимних каникул, — Гарри сделал паузу. — Похоже, что вы в то время отбивались от них палками. — У меня в этом большой опыт, и, на мой взгляд… Мы. Били. Недостаточно. Сильно. — процедил Прингл. Подождите-ка. Гарри сталкивался с самыми разными людьми, которые были на него обижены, и у каждого из них был свой уникальный способ выразить свой гнев. Однако метод Прингла показался ему странно знакомым. Не только из-за его манеры говорить, но и из-за его поведения в целом. Конечно, он скорее умрет, чем позволит мышцам своего лица дрогнуть, но… неужели Снейп взял за образец для общения со студентами этого парня? Смехотворно. Хотя это многое объясняет. Как о Снейпе, так и о Мародерах, не говоря уже о том, как Филч с удовольствием мучал детей. Гарри захотелось устроить какую-нибудь шалость уже через несколько секунд после появления этого человека. Какую-нибудь шалость, которая вызвала бы у Прингла язву. Гарри склонил голову набок. — У учителей ведь нет комендантского часа, верно? Думаю, Диппет мог бы это подтвердить. Может, мне найти старосту, чтобы он проводил меня до кровати и уложил спать? Прингл угрожающе взмахнул палочкой перед лицом Гарри. Она была очень длинной и тонкой, с простой черной рукояткой, из-за чего ее можно было спутать с тростью для порки, которую тетя Мардж все время пыталась великодушно подарить дяде Вернону. Гарри знал, что Прингл тоже использует ее для порки, и его внезапно охватила сильная злость. Прингл вздернул подбородок. Гарри не отвел взгляд. — Я не терплю тайн и недомолвок, а также не люблю секреты, загадки и прочие заговоры. Вы мне безразличны, и я не очарован вашими манерными повадками выставлять напоказ свою мнимую экспертизу в сражениях с безымянными темными волшебниками. — У всех нас есть свои предпочтения и антипатии, мистер Прингл, — ответил Гарри. На лице Прингла появилось что-то вроде оскала, но он не успел произнести ни слова, потому что кто-то вышел из-за угла и вскрикнул при виде Гарри. — Генри! О, какая удача! Гарри никогда еще не был так рад видеть Слизнорта. Он обошел Прингла, подобрал свою сброшенную мантию-невидимку и весело помахал профессору Зельеварения. — Гораций! Я заблудился, а старый добрый Прингл как раз показывал мне дорогу. Вы куда-то спешите? Прингл проводил Гарри злобным взглядом, но не стал его останавливать, а вместо этого зашагал дальше по коридору. Слизнорт усмехнулся, довольный неформальным обращением. — Я впечатлен тем, что ты продержался так долго, и он не обвинил тебя во всевозможных гнусных поступках. Не обращай на него внимания, он не опустится до того, чтобы проклясть сотрудника. К сожалению, он просто ведет себя отвратительно. — К сожалению, — согласился Гарри. — Вы же не думаете, что он хочет занять пост преподавателя ЗоТИ? — О, нет. Он подозревает, что вам платит «Ежедневный пророк», — соломенные усы Слизнорта дернулись в усмешке. — На самом деле ваше загадочное прошлое стало предметом споров среди всего персонала. Меня это не касается, конечно, но остальные задавались вопросом, почему вас взяли на работу, основываясь на такой… неподтвержденной информации. Вы должны понять, дело не в том, что мы не верим в ваш профессионализм, просто странно, что директор так быстро определился с кандидатом, и особенно Альбус… Гарри поравнялся с ним, хотя бы для того, чтобы его снова не застукали крадущимся в одиночестве среди ночи. — Моя история довольно банальна. Я имею в виду, что владею боевой магией на практике. Меня просто попросили показать, что я умею колдовать, вот и все. А «Ежедневный пророк» раздул из этого… — Гарри изобразил преувеличенно недовольное лицо. — Сенсацию! — закончил за него Слизнорт и хлопнул Гарри по спине. — А Альбус Дамблдор действительно проявлял к вам личный интерес? — Ну, пока он предоставил меня самому себе, но я не уверен, что у меня было бы свободное время для каких-либо совместных дел. В каждом классе больше детей, чем я обучал за год, — сказал Гарри. Если бы у него не было опыта обучения Отряда Дамблдора, он бы не выжил. — Что ж, скажу вам прямо: Альбус — хороший человек, с которым приятно иметь дело. Он и раньше держался особняком, знаете ли, его мысли всегда были где-то вне школы, но сейчас… О! Если вы хотите с ним поговорить, то скоро состоится прекрасный гала-ужин. «Гала-ужин» подразумевал, что это не одна из вечеринок Слизнорта, и это была единственная причина, по которой Гарри не усмехнулся в ответ на это предложение. Он все еще чувствовал, как его передергивает от одной мысли о том, чтобы пойти на какое-то пафосное мероприятие и предстать в качестве важной персоны перед кучкой людей. — Это будет прекрасная вечеринка, сам Министр Магии придет! У Спенсера-Муна очень плотный график, скажу я вам, но он сумел выкроить время, чтобы быть в курсе дел. Был период, когда мы вместе учились в школе, конечно, я его на несколько лет младше, и он всегда был собранным, неудивительно, что он так хорошо справляется в этой войне. И Альбус, конечно, тоже придет, и я уверен, что он предпочтет вашу компанию. Подтекст был очевиден. Пожалуйста, приходи на эту вечеринку, чтобы Альбус Дамблдор не ушел раньше времени. Но у Гарри не было возможности поговорить с Дамблдором, а соблазн провести с ним время был таким сильным, что он едва мог это вынести. Гарри позволил себе улыбнуться. — …Надеюсь, ничего страшного, если я никогда раньше не был на таких мероприятиях?

***

Обычно Борджин был тем, кто занимался упаковкой товаров для перепродажи, но Тому, к счастью, не пришлось иметь дело с этим склизким типом, когда он принес в магазин сокровища, которые ему удалось забрать из дома Альды Дэй. — Милая старушка с прекрасной коллекцией, — присвистнул Берк, когда Том выгрузил содержимое сумки. — Технически, коллекция принадлежала ее мужу, но Альду это, похоже, не особо беспокоило, — сказал Том. — Как и половину наших продавцов, — рассмеялся Берк. Он перебирал каждую вещь, записывая примерную стоимость, опираясь на ту цену, за которую ее купил Том, и без труда вычислял процент. Берк был потрясающе хорош в цифрах; существовали заклинания для вычислений, но ему они, похоже, были не нужны. Борджин позже поднимет цену. Он был рад возвращению покупателей и планировал немного завысить цену, чтобы прощупать почву. Генри Эвансу повезло, что он вовремя успел сделать свой заказ. Хорошее настроение, которое появилось у него после того, как Альда Дэй рассказала историю древних политических переговоров магической Британии с магглами — причина, по которой этого не было в его курсе Истории Магии, как он быстро понял, заключалась в том, что эти темы изучались на Маггловедении, которое он никогда не посещал, — быстро угасло, когда он вспомнил об Эвансе. После провала Пожирателей Смерти Том подтолкнул Абраксаса и недавно завербованного Долохова к тому, чтобы они обратили внимание на Европу. Проблема со смутными намеками о сражениях Эванса «на войне» заключается в том, что, пока Гриндевальд крушил и громил весь Париж, его сторонники и инферналы были в каждом уголке мира. Это, конечно, отчасти объясняет, почему Гриндевальда было так сложно победить. Доказать обратное было невозможно, поэтому Том решил действовать в другом направлении. Во многих странах записи о сторонниках Гриндевальда были засекречены, но правильные люди могли найти необходимую информацию. Как было бы здорово найти в этих записях описание человека со шрамом от проклятия на башке! И что потом? Том нахмурился, глядя на руку скелета, заколдованную так, чтобы душить людей во сне. Берк пометил ее как «аукцион» для их частных покупателей. Если Генри Эванс был последователем Гриндевальда… Искушение выдать его и посмотреть, как он лишится работы, было велико. Но Том стал взрослее и должен был учитывать и другие факторы. Главное, что его занимало, — это хронология событий. Как только Генри Эванс ступил на Британскую землю, он начал интересоваться Томом Марволо Риддлом. Его жизнь на Британских островах началась внезапно, и не прошло и недели, как он вышел на след Тома. Если Эванс был связан с Гриндевальдом, то, возможно, все дело в очевидной значимости Тома. Не исключено, — и от одной этой мысли его сердце забилось быстрее, — что до Гриндевальда дошли слухи о его происхождении, и он сделал ставку на Тома как на будущего союзника в Британии. Пока Том учился в школе, он был наследником Слизерина, красивым, популярным, с хорошими связями, следил за успехами Гриндевальда и всю жизнь питал слабость к Темным искусствам. Ему бы понравился Том, не так ли? Но не успел Гриндевальд обосноваться в Париже, как Альбус Дамблдор пронесся через всю Европу, чтобы сразиться с ним на дуэли. Его война длилась недолго, и Том не успел отправиться в Европу, чтобы изучить искусства, необходимые для того, чтобы стать достойным темным волшебником. Он так и не стал идеальным союзником Гриндевальда. Он так и остался одним из многих никчемных подростков. Но, возможно, эту теорию все же стоило проверить. Возможно, дело было не в том, что Эванс был фанатом Дамблдора, а в том, что ему нужен был кто-то, кто не был его поклонником. Он, конечно, шутил с Абраксасом, но не прошло и двух недель после окончания войны, как Том тщательно изучил те немногие записи, которые можно было скопировать из личных архивов Гриндевальда (за плату Том позволил снять копии со своих копий всем тем, кто был заинтересован в данном материале). Там не было записей о его успехах в Темных искусствах, зато было много причитаний по поводу Альбуса Дамблдора. В 1890-х годах Томом Риддлом того времени был Альбус Дамблдор, любимец волшебного мира, очаровывавший всех без исключения ученых. Его увлечения не были темными, поэтому ему позволяли поглощать знания со всех областей магии, и его почитали за эту страсть. Он был любимым учеником Гриндевальда, пером на его шляпе, которое затем унесло ветром. И, боже, как же это сводило его с ума. Если бы Альбус был беспристрастным, если бы Альбуса можно было убедить, если бы я вернулся, чтобы поговорить с Альбусом, если бы Альбус, Альбус, Альбус… Гриндевальд, не мог бы ты заткнуться нахрен и перестать ныть о своем Альбусе Дамблдоре. Он относился к любому перемещению в сторону Британии как к чему-то, о чем он должен посоветоваться с Дамблдором, как будто он должен был спросить у Альбуса Дамблдора, можно ли ему не ложиться спать, если он будет в Британии. Это, нахрен, невыносимо. Дело не в том, что Альбус был особенно выдающимся волшебником, — хотя магия, которую он использовал на дуэли, по общему признанию, впечатляла, — а в том, что Гриндевальд в какой-то момент взял на себя обязательство быть заклятым врагом Дамблдора. Если Эванс действительно был на другой стороне во время войны, возможно, он слышал, как Гриндевальд жаловался, что ему придется унижаться о, пожалуйста, Альбус, чтобы просто ступить на землю Лондона. И, возможно, Эванса интересовал Том Риддл, потому что он скорее умрет, чем будет унижаться перед Альбусом Дамблдором. Тому пришлось сесть после приступа мучительного кашля. Борджин был в ярости из-за того, что Том так сильно заболел, что пропустил работу, но Берк внимательно наблюдал за ним, больше беспокоясь о его здоровье, чем о чем-либо еще, — и Том стал просматривать цены, чтобы отвлечься от своих теорий, которые, как он знал, искажались его личными фантазиями. Самый очевидный и наиболее вероятный вариант — Эванс занимался темной магией и уже знал кого-то, кто мог бы направить его к Тому. Единственным по-настоящему странным поступком Эванса было то, что он дистанцировался от Темных искусств в разговоре с Томом, не говоря уже о его грубости. И если Том допускал такую вероятность… и то, и другое было оскорблением. Том встречал многих людей, которым были нужны его знания, но у которых не хватало такта вести себя с ним вежливо, и все они бесили его почти так же сильно, как Эванс. Все они считали Тома ниже себя и пытались его подчинить. Они не понимали, что Том не отдаст плоды своего труда, пока они не встанут на колени и не начнут умолять. Он уже выбивался из своего привычного графика, когда наконец вышел из магазина. Том все равно взял с собой чай и газету. Эванс исчез после своего первого появления; было сложно взять у него интервью, ведь он в буквальном смысле стал невидимкой. Казалось, никто из тех, с кем «Ежедневный пророк» смог связаться, не сказали о нем ничего нового. Том взглянул на витрины магазина, словно ожидая увидеть Генри Эванса, сердито смотрящего на него поверх чайной чашки. Никого. Третья страница освещала предстоящий гала-ужин в честь какого-то дерьма, которое не имело значения, это было лишь предлогом для того, чтобы все хоть сколько-нибудь известные люди собрались вместе и повосхищались друг другом. Тому придется пойти: он произвел хорошее впечатление, будучи старостой, но старшему поколению нужно было напомнить, что он тоже влиятельный человек. Абраксас или Нотт могли бы легко достать для него приглашение. По крайней мере, он мог бы найти новых клиентов для «Борджин и Беркс» Том дочитал газету, пошел домой, сообщил дневнику дату выхода следующего выпуска журнала о чарах и погрузился в раздумья. Неизвестность зудела у него под кожей, но он знал, что нужно набраться терпения. Неудачи других были уроками, которые он усвоил. Сначала о ближайшем будущем. Начать поиск реликвий Основателей, наладить связи с семьями, которые наиболее открыто проявляли интерес к темной магии, завоевать доверие потенциальных клиентов и продолжить обучение. А потом он разорвет Генри Эванса на части, и все его тайны будут обнажены в оставшемся после него кровавом пятне.