Venom or Valor

Из трубы хижины Хагрида поднимался дым. Гарри, сгорая от нетерпения, забарабанил в дверь обоими кулаками. Открыв дверь и увидев Гарри, Хагрид просиял. — Мистер Эванс! — Хагрид! — радостно воскликнул Гарри, хватая его за обе руки. — Хотя, знаешь что? Скоро мы станем коллегами, так что можешь звать меня Генри. Нет, лучше Гарри! — Ой! Правда? — Хагрид густо покраснел и слегка перекатился на пятках. — Ох, ну, тогда, полагаю, можешь звать меня Рубеусом! Гарри открыл рот и вдруг осознал, что Рубеус Хагрид тоже был младше него. И далеко не на семь месяцев; как минимум, на два с половиной года. Он всегда был так открыт в своих чувствах и так охотно ими делился, что Гарри даже не замечал этой разницы. — Да, конечно. Потому что мы теперь друзья! Хагрид — нет, Рубеус — хихикнул и покраснел еще гуще, затем его смешки сменились тяжелым дыханием, и вдруг он разрыдался. Гарри в тревоге отступил на шаг, и Рубеус издал громкий всхлип. — Ох, прости! Просто я так надеялся, что мы и вправду можем быть друзьями, хотя ты и продолжал приходить ко мне в гости и все такое… Мне так чертовски не везет с друзьями… По сути, только профессор Дамблдор меня и не бросил… — Ну нет… А как же… мистер Огг? Или профессор Риджкарвер? Риджкарвер ведь хорошо к тебе относится? — успокаивающе произнес Гарри. — Ох, да, да, — завыл Рубеус, пряча лицо в своих огромных ладонях. — Но после того, что То… то есть, после того, что я притащил в школу, он больше никогда не доверит мне ни одну зверушку! Брови Гарри поползли вверх. Значит, он знал, что его подставил именно Том. Неудивительно, что Рубеус так непреклонно предостерегал Гарри от слизеринцев, упоминая, что среди них был Волдеморт — он знал, что Волдеморт был старостой факультета, старостой школы и тем самым человеком, по вине которого сломали его палочку. Должно быть, это оставило неизгладимое впечатление. — Риджкарвер очень высокого о тебе мнения, — заверил его Гарри, ободряюще сжимая локти Хагрида. — На самом деле, когда я был на гала-вечере, он рассказывал о твоих успехах. Думаю, он по-настоящему тобой гордится, Рубеус. Он хвалил тебя прямо перед Томом Риддлом. Гарри лишь отчасти был готов к вспышке внезапной, испепеляющей ярости. — Том! Том был там? — Да, был… — Том Риддл… Он прогнил насквозь, мистер Э… э-э… Г-Гарри, — процедил Рубеус, снова заливаясь краской. — Все говорят, что он само очарование, даже профессор Риджкарвер так считает, но я-то знаю, и профессор Дамблдор тоже знает, что он мерзавец! Он может вести себя идеально и делать для тебя всякое, но он делает это лишь для того, чтобы манипулировать тобой. Чтобы ты не подумал, что он замышляет недоброе, хотя именно это он и делает! — О, да, — легко согласился Гарри, вновь обрадовавшись возможности кому-нибудь пожаловаться на Тома. — Ужасный, просто отвратительный тип. Я как-то встретил его в магазине, и он вышвырнул меня оттуда вверх тормашками. А на приеме назвал грязнокровкой. И еще обвинил в том, что я его преследую! Рубеус выглядел пораженным тем, что Гарри способен сказать хоть одно плохое слово о Томе Риддле. Он быстро утер слезы рукавом, но они тут же навернулись снова, на этот раз от досады. — Он всегда говорил о том, что станет кем-то важным. Наверняка, он просто кипит от злости, что его Особые заслуги перед школой не принесли ему ровным счетом ничего, после всех-то его стараний. — Ага. Продавец в магазине, — охотно подтвердил Гарри, прислонившись к дверному косяку. — Так ему и надо, знаешь ли! Только и делает, что лжет людям и дает им то, чего они хотят, чтобы они думали о нем лучше! Он делал одолжения только ради того, чтобы потом делали одолжения ему, даже тот д-дом оказался очередной его ужасной ложью! — Дом? — переспросил Гарри, стараясь не расплыться в улыбке. — Он помог с домом… — гнев внезапно покинул Рубеуса, и, несмотря на то, что он был на три головы выше Гарри, он как-то сжался и стал выглядеть таким маленьким и юным, каким Гарри его еще никогда не видел. — …После того, как моего отца не стало… Меня заставили жить с ужасными родственниками, они говорили, что мне нет смысла учиться в Хогвартсе… а потом Том… он сказал, что будет жить один в Лондоне. Это запрещено, но он сказал, что не обязательно кому-то знать об этом и что я тоже могу жить один. Все выходные в Хогсмиде он чем-то промышлял, а в конце года мы сбежали с поезда, и там, в Хогсмиде, оказался целый пустой дом… Он сказал, что мне больше никогда не придется возвращаться к родне, если я этого не захочу. Хорошее настроение Гарри лопнуло, как мыльный пузырь. Едва слышно он спросил: — Он купил тебе дом? — Он… да нет же! — к Рубеусу вернулась часть прежней горячности. — У него и денег-то на такое не было! Он его украл и даже не сказал мне, что поселил меня там незаконно! И, ну, человек, который там жил, так и не вернулся, но он солгал мне и заставил поселиться в чужом доме! — Он нашел… он из кожи вон лез, чтобы достать для тебя… — мысли Гарри стали какими-то вязкими, отказываясь принимать очевидный вывод. Том был старостой, но слизеринцев. Хагрид был гриффиндорцем до мозга костей. Если это произошло за год до его исключения, Том, возможно, тогда еще вообще не был старостой. А даже если и был, ему бы ни за что не сошло с рук оказание особого внимания полувеликану… И все же Риджкарвер пытался успокоить Тома, упомянув Рубеуса, потому что думал, что Рубеус — тот, кто Тому небезразличен. В воспоминании, которое показал ему дневник, Том называл его по имени. Том ждал его почти два часа, потому что знал, что Рубеуса нет в постели, и знал почему. Гарри провел ладонями по лицу. Действительно, чертовски не везет с друзьями. — Вы двое были друзьями. Рубеус напрягся. — Не следовало мне тебе этого рассказывать. И тут на Гарри снизошло озарение. Он вспомнил, с каким презрением Хагрид иногда отзывался о магглах. Это было для него нехарактерно, но поскольку он вел себя так грубо только с Дурслями, Гарри почти не придавал этому значения. Но с чего бы Хагриду — человеку, который сам сталкивался с сильной дискриминацией, гордому члену Ордена Феникса — с такой легкостью говорить гадости о магглах, если не потому, что один определенный полукровка вбивал ему в голову, что быть наполовину «недочеловеком» не имеет значения, если вторая твоя половина — волшебник? Иначе зачем бы ему отрицать свое великанское происхождение, несмотря на то, что это было до слепоты очевидно, если только он не принял эти уроки слишком близко к сердцу? — Все в порядке. Ты же сам говорил мне, что он делает подобные вещи только для того, чтобы использовать людей. Что ему было от тебя нужно? — успокоил его Гарри. — Я… вообще-то я полувеликан, — произнес Рубеус нарочито громким шепотом. — Такие, как я, очень выносливые. Знаешь, на первом курсе я постоянно ходил в Запретный лес, и он тоже захотел туда пойти. Он сделал меня своим… своим телохранителем, — жалким голосом закончил он. А Гарри еще так самодовольно радовался возможности поиздеваться над Томом Риддлом. Рана Рубеуса была слишком свежей, чтобы смеяться или даже просто говорить об этом. Том предал его, разбил сердце и разрушил бы всю его жизнь, если бы не вмешался Дамблдор. Гарри почувствовал, как к горлу подступил ком. Он мягко потянулся к Рубеусу, просунул руки ему под мышки и обнял его. Слезы хлынули с новой силой, теперь сопровождаемые безобразными завываниями, и Рубеус стиснул его так сильно, что у Гарри заныли ребра, но он не стал вырываться. — Это было подло с его стороны, — согласился Гарри. — Он поступил с тобой совершенно по-свински. — Я не хотел в это верить, пока п-профессор Дамблдор не… — он издал громкий, судорожный всхлип. — Т-Том говорил, чтобы я никогда никому не позволял называть себя тупым, потому что это не так. А потом, знаешь, что он сделал, когда профессор Дамблдор меня спас? Он долго орал на меня, обзывал всякими ужасными словами, и, может, я бы стерпел, но он назвал меня «тупым в худшем смысле этого слова». Я перестал быть ему полезен, вот он и бросил притворяться, что вообще когда-то хорошо ко мне относился! — Это… — Гарри стиснул зубы. Он тоже был готов расплакаться. И с чего бы ему плакать? Это он должен был стать жилеткой, в которую мог бы выплакаться Рубеус. — Ужасно. — Я ненавижу его. Ненавижу. И как долго он его ненавидел? Он все еще ненавидел его, когда Том превратился в Темного Лорда, доказав правоту Дамблдора. Все еще ненавидел, когда привел Гарри Поттера в магический мир и предупредил о таких людях, как Том. Когда пытался отвадить его от факультета Слизерин, желая защитить. Когда Волдеморт выследил его и заставил смотреть на казнь Гарри, просто чтобы причинить ему боль в последний раз. Гарри зашел так далеко в прошлое, чтобы спасти всех, кого любил, но не смог вернуться достаточно далеко, чтобы спасти хотя бы Рубеуса Хагрида, чья жизнь определялась тем, что сделал с ним Волдеморт. Он был первым человеком, проявившим к Гарри настоящую доброту, но Гарри не мог стать первым, кто проявил бы доброту к нему. Этим человеком суждено было стать Тому. — Знаешь что, — с трудом выдавил Гарри, — думаю, нам стоит пройтись. Подышать свежим воздухом. — Правда? — шмыгнул носом Рубеус. — Ночью опасно. — Только не с тобой! Да и мне вообще не нужен телохранитель, — Гарри отступил назад, откашлялся и расправил плечи. Постарался выглядеть старше, чем себя чувствовал. — Мы пойдем на охоту. Вместе. На равных. Ты не наемный громила, ты мой друг. И сегодня вечером я, твой друг, хочу поймать оленя.

***

Рубеус взял с собой арбалет, но чувствовал себя с ним куда менее уверенно, чем пятьдесят лет спустя. К тому же он то и дело шмыгал носом и вытирал лицо платком. В таком состоянии он наверняка распугал бы всех оленей в округе. — А здесь вообще водятся олени? — спросил Гарри. — Ага. Мы с Оггом постоянно на них охотимся, чтобы кормить зверей, особенно, когда Арагог… — и при упоминании этого имени он снова залился слезами. — Эй, ну тише, — успокаивающе погладил его по спине Гарри. — Кто такой Арагог? — М-мой друг а-акромантул. Тому никогда не нравились имена, которые я придумывал, поэтому это он назвал Арагога. От слов «арахнид» и «агог». Он сам дал Арагогу имя и предал его, Гарри! Он свалил на него весь тот кошмар в школе, хотя на самом деле это была его вина, что бы там ни случилось! Ничего себе. Гарри всегда думал, что Хагрид узнал это имя от того, у кого купил паука. — Это жестоко. — Еще бы! Он сказал директору, будто его дружки-слизеринцы писали на стенах о Тайной комнате только ради того, чтобы меня поймали, потому что считали Арагога опасным. И это при том, что Том сам постоянно твердил, что найдет эту Комнату до окончания школы! Готов поспорить на что угодно, он так и сделал. Профессор Дамблдор не говорит этого прямо, но это же очевидно, — Рубеус замялся. — Только не говори ему, что я тебе это рассказал. — Я никогда не предам твое доверие, — заверил его Гарри, отчего Рубеус почему-то разрыдался пуще прежнего. Они пробирались сквозь бесконечные колоннады деревьев, пока не достигли неровной земли в самой древней, вековой части леса. Вокруг стволов плясали тени, и Гарри осторожно достал палочку. Однако Рубеус, казалось, был озабочен своими задетыми чувствами куда больше, чем какими-то тенями. — О, это штырехвосты. Белой собаки у меня нет, но скрытни с ними разберутся, не волнуйся. — Скрытни, — ровным голосом повторил Гарри, и в этот самый момент из ниоткуда взметнулся сноп серебристой шерсти, схватил одну из теней и разорвал бедного поросенка пополам. Кровь и кишки брызнули во все стороны. — Это их насыщает. Не волнуйся, они не трогают людей, если не голодны, — заверил его Рубеус, пока невидимая фигура с серебристыми краями зарывалась в кровавое месиво, из-за чего в воздухе проступили парящие окровавленные очертания похожей на медвежью морды. — Разве они не относятся к десятому классу опасности? — тихо спросил Гарри. — Думаю, на весь лес их всего двое, и они не такие уж плохие. На самом деле они даже милые, с этими маленькими мордочками, — просиял Рубеус. Медведи, в общем-то, тоже были по-своему милыми, но Гарри совсем бы не обрадовался, если бы на него понесся голодный гризли, а скрытень по уровню опасности превосходил эту пугающую перспективу на целых две категории. У него даже не было в арсенале никаких защитных заклинаний против этой твари. Скрытень был настолько редким зверем, что в учебнике Мерритот об опасностях разведения магических существ ему отводился всего один абзац в самом конце. — О, знаешь, по сути, они как огромные демимаски! Я мог бы поймать одного, чтобы помочь тебе заштопать мантию-невидимку! — внезапно предложил Рубеус. — НЕТ! Нет. Нет, спасибо. Это очень любезно с твоей стороны, но нет, — быстро ответил Гарри и поспешил увести его подальше, пока зверь пировал. Они обогнули заросли дьявольских силков, приблизившись к опушке. На земле стали появляться звериные тропы, а там, где свет пробивался сквозь бреши в кронах, росли островки высокой травы, часто усыпанные прекрасными полевыми цветами. Наконец, Рубеус, казалось, нашел то, что искал, и потянул Гарри за собой на одну из полян. — Смотри! Ты их видишь? — с надеждой спросил Рубеус. Гарри всмотрелся в полумрак и понял, что видит. На краю поляны находилось множество крупных, угловатых фигур: некоторые лежали, другие лениво прохаживались. — Фестралы! — догадался Гарри. — Ты их видишь? — Рубеус засиял, как ясно солнышко, и потащил его прямо к ближайшей лошади-нежити, поднеся руку Гарри к ее кожистой шкуре, чтобы тот мог ее погладить. — Они выглядят страшно, но это одни из самых добрых существ во всем лесу. У них отличное пространственное мышление, и они всегда знают, где меня найти и выпросить угощение. Гарри погладил костлявую морду лошади; его сердце переполняла горько-сладкая нежность. Они и правда были послушными, не так ли? Легко согласились на сумасбродный план Гарри по спасению Сириуса. Они не знали, зачем кучке глупых детей понадобилось на них лететь, знали только, куда их нужно доставить. Как бы он хотел, чтобы они этого не сделали. — …После того, как папы не стало… — Рубеус сделал глубокий вдох, собираясь с духом; казалось, он сейчас лопнет от усилий, которые прилагал, чтобы снова не разрыдаться. — …После этого я очень испугался… не знал, что буду делать. Знал только, что летом дома меня не ждет ничего хорошего. Знал, что никто не считает, будто мне место в Хогвартсе — такому огромному полукровке, как я. — Рубеус… — А злит меня то, — он судорожно вздохнул, подавляя очередной всхлип, — что, когда я вернулся в школу, это Том отвел меня посмотреть на фестралов. До этого я их не видел. Они правда… они связаны со смертью, но они такие милые. И было здорово, что, несмотря на тот ужас, который случился с папой, я мог их видеть, — он шмыгнул носом. — А злит меня то, что на следующую же ночь профессор Дамблдор тоже отвел меня к ним и сказал, по сути, то же самое. А это значит, что Том поступил хорошо. Не понимаю, зачем он сделал что-то настолько хорошее. — Ну, он ведь тоже мог их видеть, — предположил Гарри. — Значит, кто-то однажды привел к фестралам и его, верно? И он просто это повторил. Опасно блестящие глаза Рубеуса обрели новую ясность. Он погладил фестрала и кивнул самому себе. — Д-да. Спасибо, Гарри. И с твоей стороны было очень здорово все это время слушать мое нытье. Мне больше не с кем было об этом поговорить, учитывая, что все остальные его обожали, а я… ну, я такой, какой есть. Ты стоишь тысячи Томов Риддлов, и профессор Дамблдор совершенно прав, что так хорошо к тебе относится. — Ты стоишь десятки тысяч Томов Риддлов, — мягко ответил Гарри. Они вернулись в старолесье. Для охоты Рубеус слишком сильно шумел, пока они не наткнулись на темное пятно на земле. И тут Гарри наконец понял, почему Рубеус вел себя так неосторожно: застряв в грязи, бешено вращая глазами, на боку лежала олениха. — Вода-чернильница, — сказал Рубеус, указывая на жижу. — Прозрачная как слеза, пока кто-нибудь не попытается из нее попить, а потом она превращается в смолу. — О, как удобно! — Не то слово. С тех пор как сломали мою палочку, мне стало так проще кормить Арагога, — Рубеус зашлепал прямо по смоле и принялся вытаскивать олениху. Гарри помог ему вытащить ее на землю, и, когда она забилась, вырубил ее Ступефаем. Рубеус погрузил в жижу обе руки и начал вытаскивать оттуда поросят… нет, опять штырехвостов. — Это безопасно? — спросил Гарри, переживая за Рубеуса. — А, да, магия, из-за которой она становится липкой, на меня не действует. Кентавры постоянно просят меня доставать всякое из этих ям, — беспечно отозвался Рубеус. Гарри оглушил добычу. В итоге у них оказалось одна живая олениха, две мертвых, три живых штырехвоста и один мертвый. Рубеус торжествующе упер руки в бока, так что Гарри усмехнулся и сделал то же самое. — Лучшая охота — это легкая охота, как всегда говорит Огг, — заявил Рубеус. — И как ты собираешься все это тащить? — поинтересовался Гарри. — Нанижу на дерево и потащу. Правда, так не очень удобно передвигаться… — Рубеус кивнул на одно из деревьев, росших в лучах света, пробивавшихся на поляну. Оно было достаточно крепким, чтобы использовать его как шест. — Знаешь что? Давай упростим задачу, — Гарри достал Бузинную палочку и применил Редуцио к тушам, уменьшив их так, чтобы они помещались на ладони. — …А заклинание продержится всю дорогу? Гарри усмехнулся. — Конечно. Кроме того, оно еще и уменьшает вес. Он сунул в карман нужную ему живую олениху, а остальное отдал Рубеусу. Они вернулись к хижине. Хагрид мог освежевать всю эту добычу, а из оленины приготовить отличное рагу. — Я ничего не смыслю в разделке туш, — предупредил Гарри, когда начал увеличивать тушки обратно. — О, не переживай об этом, Гарри, Огг поможет мне с остальным! — отмахнулся Рубеус. Под предлогом того, что олениха скоро проснется — что, по сути, и было истинной причиной его спешного ухода — Гарри побежал обратно в замок и быстро влетел в класс Защиты от Темных Искусств, чтобы воспользоваться шкафом. С помощью него он попал в Тайную комнату и увеличил олениху прямо перед гигантскими каменными пальцами статуи. — Салазар, откройся! — крикнул Гарри на парселтанге. Несмотря на его грубоватое обращение, рот статуи открылся. Василиск высунул голову и глубоко вдохнул. — Еда-а… — Я не смог добыть тебе самца-оленя. Хочешь, я ее разбужу, чтобы ты поохотился? — Да-а-а-а… — Хорошо. Не вылезай из труб, если олениха туда не побежит, а если увидишь человека — отвернись и не причиняй ему вреда. Возвращайся, когда поешь, — велел Гарри. — Я повинуюсь, а теперь дай мне убить! Дай мне разорвать! Дай мне растерзать! — потребовал василиск. — Ладно, не нервничай. Энервейт. Олениха подскочила, очнувшись, и немедленно бросилась бежать. Гарри крикнул двери открыться, и животное скрылось в пещерах за ней. Гарри указал вслед. — Вперед! Поймай ее! Василиск лениво заскользил за колонны. Когда он проползал мимо, на его чешуе отразилась проекция Тома, спящего в своем ворохе одеял. Гарри дошел до стола в центре комнаты и уселся на него. Его глаза скользнули по изгибу шеи Тома, по тому, как кончики его волос закручивались, образуя нимб из полуколечек на подушке, в которую он уткнулся. Гарри бессознательно подстроил свое дыхание под медленное движение плеч Тома и почувствовал, как на него снизошло умиротворение. Еще одной причиной, по которой он нервничал, засыпая в пустой постели после ухода Джинни, было то, что он привык смотреть, как она спит. Вероятно, он бы не потерял рассудок, если бы предложил ей осколок зеркала — какую-то форму связи, чтобы убедить себя в том, что они не расстаются, а просто она не хочет быть втянутой в смертельную спираль. Тогда он посвящал себя жизни с Джинни. Теперь его целью был Том, и он чувствовал, как расслабляется все тело от уверенности в том, что эта цель все еще осязаема и находится в пределах его досягаемости. Почувствовав успокоение, Гарри вернулся через шкаф. Он уменьшил его и направился в учительскую: было уже слишком поздно, чтобы пользоваться камином в кабинете. Ночью в Хогвартсе было тихо, и единственными, кто попадался ему навстречу, были привидения, которые обычно его не замечали. Пока он находился на первом этаже, где ему и полагалось быть, он не привлекал внимания Пивза. Гарри свернул за угол — и столкнулся с Дамблдором.