Venom or Valor

Том больше не мог отрицать, что полностью избегал дневника. Свежий выпуск журнала по чарам выходил на следующей неделе, и к тому времени первое, о чем спросил бы дневник, — это почему он так долго не отвечал. Конечно, они не общались постоянно, но забросить его на целую неделю после ссоры было достаточно, чтобы вызвать подозрения. И все же каждый раз, когда он тянулся к нему, Том вспоминал, что у него нет никаких оправданий тому, как закончился гала-вечер, и его мысли совершенно путались. Он еще никогда не игнорировал дневник несколько дней подряд. Это было на него не похоже. В конце концов, он настолько разозлился на самого себя, что решил просто опираться на то, что скажет ему дневник. Я оправился от болезни. Прости мне мое раздражение; твое упрямство никак не повлияло на то, как прошел мой вечер. Последовала долгая пауза, которую Том предпочел расценить как раздумья. Ты все еще злишься на меня. Том цокнул языком. Было трудно сохранять ровный почерк. Ты не можешь всерьез утверждать, что на моем месте смог бы так просто вновь проявить доверие. Тебе повезло, что тебя не забросили на полку, и ты остаешься открытым только по моей милости. Я осторожен и забочусь о тебе Спасибо, — медленно и обдуманно написал Том, а затем, стиснув зубы, добавил: — Поскольку теперь я в порядке, можешь забрать воспоминания. Я же обещал. Я увижу, что тебя так разозлило? Я мог бы помочь. Тома озарила идея. Я покажу тебе большую часть вечера. Хотелось бы узнать твои догадки о том, что произошло дальше. В конце концов, это было невероятно неожиданно. И он начал извлекать воспоминания о том вечере, вплоть до конца смехотворно короткого объявления о создании нового департамента. Этим анонсом они пытались привлечь внимание публики, находившей все это мероприятие мучительно скучным и грубо прерывающим их беседы. В то короткое мгновение Том жадно впитывал Генри Эванса, наблюдая, как тот казался совершенно очарованным скудной речью Дамблдора. Как он просиял при виде Флимонта Поттера, с которым у него было мимолетное сходство — личный герой? Наблюдать за Эвансом, преисполненным ужасной, очевидной симпатии к кому-то, кто не был Томом, было… В тот момент Том кипел от раздражения и недоумения из-за того, что Эванс так страстно искал с ним встречи лишь для того, чтобы поиздеваться, и чувствовал себя уязвленным тем, что этот бесстыдный наглец вообще способен хоть на каплю искренней привязанности. И его нельзя было винить за такие мысли. Кто так флиртует? Раздражая и унижая объект своей симпатии. Он что, мазохист, который надеется, что его вышвырнут пинком под зад? Том хмуро смотрел на дневник, пока тот переваривал воспоминания. Не могу поверить, что Бэгс все еще в своем репертуаре. Ему уже двадцать два, да? Вот придурок. Приятно видеть, что верность Фина, как всегда, надежна. Том понял: поскольку он пренебрегал личными встречами с друзьями, в последний раз дневник видел Пожирателей Смерти прямо перед выпускным. У него была лишь косвенная связь через записи о его продолжающихся визитах к Абраксасу. Он даже не помнил, упоминал ли о том, что Нотт и Розье пишут ему, потому что редко находил их письма достаточно интересными для комментариев. Обноски старой аристократии? Почему мы этого не знали? Мы могли бы порыться в Комнате Спрятанных Вещей до нашего ухода из школы. Господи, ну почему Абраксас никогда не рассказывает нам подобные вещи, когда это действительно нужно. Том, вспомнив, в какой именно момент вечера он заметил Эванса, внезапно почувствовал головокружение от предвкушения. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, пристально глядя на дневник. Тот сталкер Ты теперь с ним знаком? С каких пор? Почему он со Слизнортом? С внезапной злобой: Какое право он имеет так говорить, да он должен радоваться, что я не скинул эту мелкую неблагодарную пиявку с Астрономической башни Более спокойно и аккуратным почерком, настолько элегантным, что это явно было компенсацией за только что написанное: Слава богу, у тебя еще хватило ума устроить Слизнорту разнос. Я об этом мечтал. Том заерзал от нарастающего дискомфорта. Пауза. Что? Он новый профессор Защиты? Ты серьезно? почему. сколько ему лет Как он ведет уроки, не присутствуя на них? Я не понимаю Невидимым, — лениво написал Том. Что? Долгая пауза. Он защитил меня Тебя Кажется, Орион ему сильно не понравился, — написал в ответ Том, почувствовав, как ему становится некомфортно жарко. Нет, он смотрел на тебя. Он сказал это Ориону только потому, что тот тебя расстроил. Откуда ты его знаешь? У Тома внутри все перевернулось. Он проигнорировал это чувство. Из газет. Мы не общались с тех пор, как я писал тебе в последний раз. Почему о нем пишут в газетах? Паразиты пытаются высосать еще одну историю про Дамблдора для первой полосы. Дневник затих, осмысливая эту информацию и то немногое, что осталось от воспоминания. Том нетерпеливо постукивал ногой. У него начинала болеть голова, и он уже задавался вопросом, стоило ли вообще так откровенничать. Наконец, по страницам снова начали расползаться чернила. Я ему нравлюсь? В голове Тома этот вопрос прозвучал жалко и неуверенно, словно спусковой крючок для спирали самообмана, но почерк дневника был прямым и уверенным. Он просто оценивал полученную информацию, требуя фактического ответа. Похоже на то, — написал Том. Ну, он гомосексуал, полагаю, это совершенно естественно. Рядом с этим предложением запестрели точки от уколов пером — старая привычка стучать по пергаменту во время раздумий. Он показался мне довольно развязным; я понимаю, что именно тебя так разозлило. Но я также заметил, что он был очень сдержан и внимателен, пока ты говорил с другими. У меня сложилось впечатление, что он мало что знает о моей личной жизни и ему было очень интересно узнать. Том наконец позволил себе расслабиться. Способность дневника анализировать воспоминание со стороны была поистине незаменимой. Все было именно так, как он и думал: Эванс просто угадал, основываясь на, надо признать, впечатляющем расследовании. Сколько ему лет? Двадцать. Он использовал Дамблдора, чтобы получить должность, как раз в тот момент, когда новообретенной славы Дамблдора стало достаточно, чтобы этот план сработал, — губа Тома презрительно изогнулась. Так вот при чем тут газеты. Теперь понятно. Снова ряд точек. Ладно. Думаю, я готов высказать догадку. Том выпрямился. Мне нравится наслаждаться победой. Ты явно раздражен тем, что он хитростью пробрался на должность профессора Защиты, которая должна была достаться нам. Одолев Слизнорта и стряхнув с себя того унылого кретина, ты бы продолжил охоту и растерзал его. Но он тебя не боится, поэтому, могу лишь предположить, у тебя ничего не вышло. Вот почему ты со мной препирался — он не доставил тебе этого удовольствия. Том постучал пером по страннице. В том-то и дело, не так ли? Это сработало. Эванс выглядел крайне потрясенным проницательностью Тома. Был момент, когда он — впервые за время их недолгого общения — казался по-настоящему сбитым с толку. Складывалось впечатление, что Эванс был искренен в своих эротических фантазиях и одновременно чувствовал себя неуютно от того, что Том осознал всю глубину его порочности… Нет, для этого он был слишком бесстыден. Ему было неуютно от того… Ну конечно, он же должен был как-то получить эту информацию. Он не хотел, чтобы Том узнал о его источниках! Почувствовав воодушевление впервые за несколько дней, Том написал ответ. Отличный анализ и почти абсолютно точный. Он проигнорировал все мои выпады и выдал, что знает: я использовал василиска, чтобы убить Миртл Уоррен. Что, и ему это понравилось? Том почувствовал, как к лицу прилила кровь. Полагаю, он был больше впечатлен тем фактом, что меня не поймали. Значит, мы его убьем? Преподаватель Хогвартса, на короткой ноге с Дамблдором и гомосексуал. Естественно, мы сможем выжать из него какую-то пользу. Я бы предпочел, чтобы никакие убийства не привели ко мне. Он уже догадался, что это я стою за зачисткой Реддлов. Понятно Оставь дневник открытым, чтобы я мог пересмотреть каждое воспоминание в поисках слизеринцев, которые знали о моей причастности к нападениям. Отлично. Журнал по чарам — на следующей неделе. О, не дразни меня, раз уж оставляешь открытым, я с ума сойду в ожидании практических разборов, которые они напишут после той последней статьи. Я разбужу тебя день в день и закрою через пару секунд после того, как все тебе перепишу, если ты не перестанешь ныть. : ( Успешно осадив свою подростковую версию, Том начал собираться на работу в гораздо лучшем настроении. Наличие плана помогло ему почувствовать себя самим собой; вместо того чтобы впадать в параноидальный бред, разве не продуктивнее было бы найти источник утечки и испытать на нем свое новое заклинание? В конце концов, ему очень хотелось узнать, как пройдет хирургическое вмешательство на магически расчлененном теле. Наконец-то ощутив прилив сил, он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы оставить кольцо Гонтов дома — в качестве эксперимента разлучившись со своим последним крестражем. Прошел год, и он наконец-то оправился от исступления, вызванного расколом души. Он взял кольцо через носовой платок, чтобы избежать щемящего чувства пустоты — симптома, который стал почти незаметным в случае с дневником, а значит, совсем скоро он пройдет, — и спрятал его в маленькую коробочку. Перешагнув порог, он чувствовал себя сильным.

***

Альда Дэй все больше привыкала к Тому, а он, в свою очередь, научился находить к ней подход. Она была во многом похожа на Диппета: ностальгировала по традиционным методам преподавания, тосковала по школьным годам и млела от собственной значимости, бравируя знанием малоизвестных фактов из истории магии. Словно влезая в старую привычную шкуру, Том становился застенчивым, любознательным и почтительным перед ее обширными познаниями, заставляя Альду чувствовать, будто с каждой новой бессмысленной подробностью она открывает ему некую великую тайну. Она безошибочно подметила его интерес к Моргане, когда он еще только прощупывал почву, и то и дело обращала его внимание на свои любимые главы о ней в исторических трудах из коллекции ее мужа. — Она — настоящий пример для подражания для юных ведьм, ее должны подавать как ключевую фигуру времен Первого великого раскола, — сетовала Алда после очередного пылкого пересказа конфликтов Морганы с Мерлином, включая множество случаев, когда она рушила его планы. Том тоже стал больше читать об этих легендах, чтобы лучше потакать вкусам Альды. — А что вы думаете о «Смерти Артура»? — Ну, это же маггловская писанина, не так ли? Огромный напыщенный текст, который расходится с фактами веков эдак на девять! С таким же успехом можно спросить немца, что он думает о сказках братьев Гримм! О, но этот труд дал толчок к сохранению старых записей, так что не могу отрицать его фундаментального значения. Нормандское завоевание стало ключом к становлению Хогвартса как полноценной школы, вот только архивы сохранились не так хорошо, как следовало бы. Когда в шестнадцатом веке все это вошло в моду, история Авалона обрела такую популярность, что ее включили в учебную программу! У Батильды Бэгшот в «Истории Хогвартса» есть об этом целый раздел, но если вам нужны подробности, у меня есть кое-что подходящее… Том узнавал самые разнообразные мельчайшие детали. О том, что Моргана, которую по ошибке приняли за сквиба, заменила Нимуэ, магглорожденную ведьму — обычная практика по тем временам. Моргана неожиданно обрела силу и, не имея строгого руководства, расцвела в Темных Искусствах, во многом опиравшихся на инстинкты. Нимуэ с тихим благородством приняла роль служительницы магии — до тех пор, пока ее наставник Мерлин не начал ее доставать. Тогда она заточила его в темницу и в дальнейших делах выдавала себя за него. А он затем изобрел целую отрасль чар — возможно, в качестве искупления за то, что оказался таким феноменальным, мать его, неудачником. Том начал приносить вещи из лавки «Борджин и Беркс» в дом Дэй и ненавязчиво переводить разговор на исторические эпохи, примерно соответствующие принесенным им безделушкам. Всего пары вовремя вставленных слов хватало, чтобы заставить ее раскошелиться. В конце концов, он был другом, таким же любителем истории и совершенно не зарился на ее коллекцию — с чего бы ему не хотеть практически даром отдавать бесценные исторические артефакты? Он сбывал большую часть вещей со значительной наценкой к и без того завышенным суммам, которые устанавливал Беркс. Впервые за несколько месяцев у Тома появились свободные деньги на карманные расходы. Борджин теперь улыбался ему в начале каждой смены. А Альда была так довольна его услугами, что всего через неделю решила пригласить его на один из своих светских приемов. Пожилые дамы из самых влиятельных чистокровных семей Британии сидели в кругу и мирно беседовали. Он сразу же выделил для себя самую богатую из них — Хепзибу Смит, хотя, когда он поприветствовал собравшихся, она лишь пренебрежительно проворковала что-то в ответ и вернулась к самодовольному хвастовству. Неважно. Рим не в один день строился, да и пал тоже не сразу. — Вы просто обязаны взглянуть на то, что Том продал мне всего два дня назад, — усмехнулась Альда. — Нипси? Нипси, венец! Нипси послушно трансгрессировала в комнату, держа в руках инкрустированный драгоценными камнями византийский венец, до зубовного скрежета безвкусный по современным меркам, но абсолютно точно в духе Хепзибы. — Смотрите, только взгляните на это. Тонкость работы… он еще со времен Мерлина. Датируется даже раньше появления гоблинских рун! — О, какая прелесть! Уж не Диадема ли это Ровены? — ахнула Хепзиба Смит. — Боюсь, что нет. Диадема Ровены была серебряной и славилась своей лаконичностью. А это, скорее всего, венец Нимуэ. Как известно, ее осыпали драгоценностями, которые она отказывалась носить — многие из них столетиями пылились в хранилищах, чтобы в итоге попасть в качестве антиквариата в такие лавки, как наша, — гладко произнес Том. Пожилые дамы заохали и захихикали, очарованные его манерой говорить. Он же цепким взглядом изучал каждую из них, выискивая слабости. Любая могла стать его следующей клиенткой. — Боже правый, этот ваш юноша прекрасно осведомлен. Борджин бы наплел мне, что этот венец носил сам Мерлин, — хохотнула Эльмира Роули. — Наши взгляды на доверие клиентов в некоторых аспектах расходятся. По его мнению, мы должны постоянно приукрашивать значимость выставленных товаров, чтобы привлечь внимание покупателей к нашей обширной частной коллекции. Я же считаю, что и у товаров на витрине есть свое очарование, — ответил он ей мягким, невесомым тоном, слегка склонив голову. — А вы весьма хитры, не так ли? Слизеринец? — прищурилась, глядя на него, Вильгельмина Макмиллан. — А значит, сторонник традиций, — он выпрямился и деликатно откашлялся.

О скорбь, о боль, вскормленная Хог-Вортом, приютом для отвергнутого рода,

Быть тенью, отброшенной Божьим светом, в муках — мы еретики вовек,

Свет Божий, что не дарит ни любви, ни власти, ни прозрения, но великой силой полнит тех пугливых тварей, что попирают наши кости,

Моя радость ослепительна, когда магия касается языка, наследия земли, что бережет нас, _

В тени бузины мы прячемся от яростного Света Небес, и если он низвергнет нас во мрак, я приму этот грех,

Ибо я чту землю, давшую мне кров, и дети мои в свой черед будут чтить Хог-Ворт!

— «Плач Салазара Слизерина», — догадалась Хепзиба Смит, должным образом впечатленная. — Перевод 1937 года, совершенно верно, — сказал Том, слегка скривив губы. — Более… романтические наклонности Салазара Слизерина часто забываются при обсуждении его наследия. На самом деле, у меня есть издание, которое может вас заинтересовать… очень древний экземпляр его записей, куда, разумеется, включен и «Плач Салазара Слизерина»… На самом деле это была лишь одна копия из бесчисленного множества, собранных несколько веков спустя, но дамы вряд ли умели датировать подобные вещи, а единственной женщиной, чье безоговорочное доверие ему действительно требовалось, была Альда. Они зачитывали отрывки из книги и спорили о том, кто и за сколько ее купит — устроили миниатюрный аукцион прямо в чайной комнате. Нипси дважды наполняла их заварочный чайник. Том сидел тихо, аккуратно сложив руки на коленях, — само воплощение безобидности. Лови Селвин пристально смотрела на него. Он делал вид, что застенчиво избегает ее взгляда, надеясь втянуть в разговор, чтобы она наконец выдала, в чем, черт возьми, ее проблема. — Должна сказать… мы тут разговаривали с Меланией, не так ли, Вильгельмина, с твоей сестрой? Вы ведь присутствовали при том инциденте на гала-вечере? Том замер. — О, да, — преувеличенно фыркнула Вильгельмина. — Да, она носится с этим мальчишкой-идиотом, так гордится, что вырастила наследника Блэков. Не знаю, как у кого-то хватает терпения слушать ее россказни, от нее так устаешь. Если я не ошибаюсь, юный Том в тот вечер подвергся нападкам. — Да… так и было, — процедил Том сквозь стиснутые зубы. — Унизить бедного юного продавца на публичном мероприятии и так грубо провести дуэль — какой позор, — возмутилась Лови. — Какая муха его вообще укусила? Кожу на голове Тома неприятно закололо. Значит, его считали невинной жертвой, но относились как к человеку низшего сорта. И что именно он должен был чувствовать по этому поводу? — …Я… случайно узнал о методах, с помощью которых он получил свою должность, — отмахнулся Том. — Он пытался меня запугать. Все дамы с интересом подались вперед, а Альда прижала руку к груди. — О методах, говорите? — Взятка, особый заказ на ананасы и весьма загадочные вкусы Альбуса Дамблдора, — рискнул предположить Том. Женщины многозначительно переглянулись. Как интригующе. — …Хотя я даже представить не могу, в чем они могут заключаться, — наводяще добавил Том. — Ну, все знают, что Альбус Дамблдор — «убежденный холостяк», — фыркнула Лови. Желудок Тома крайне неприятно ухнул вниз. — …Правда? — ему каким-то чудом удалось выдавить это, не издав сдавленного хрипа. — О да, это всем известно. Видели бы вы его в школьные годы — он был тем еще манерным гомиком, самым лакомым кусочком для любителей экспериментов. Все его голубые дружки так и вились за ним ради крупицы внимания, хотя он и пальцем бы не тронул того, у кого не было двенадцати «Превосходно», — жестоко усмехнулась Вильгельмина. Том сглотнул и сделал очень изящный глоток чая. — …Услуги сексуального характера. Значит… — Как жаль, что этот холостяк оказался именно таким. Из нового профессора Защиты могло бы выйти нечто восхитительное, стоит его лишь немного обтесать, — жеманно проворковала Хепзиба. Он ее почти не слышал. Мог ли источником быть Альбус Дамблдор? Нетипичный дискомфорт Эванса, его страх, что Том узнает, — могло ли быть так, что Альбус Дамблдор шпионил за Томом на протяжении всей его юности, а Эванс… Эванс предложил свое тело, продался за явно предвзятое мнение Дамблдора, которое вообще не могло быть точным, учитывая, как мало внимания тот уделял Тому все те семь лет? Он получил свою должность так быстро, так хитро, что даже предшественница Эванса, которой поручили его обучать, не знала о его найме. Стоило ли оно того — сосать старый член Дамблдора, чтобы послушать его выдуманные бредни о мальчишке, который не стоил и мысли, пока не дошел до убийства? Убийство Реддлов тоже было догадкой Дамблдора? Он опустился на колени ради столь ненадежных сведений? Он… Он пошел на такое унижение — позволил с собой так… и кто, блядь, рассказал Дамблдору о Волдеморте? Тихий звон стал единственным предупреждением для Тома, прежде чем ручка его чайной чашки начисто отломилась, и он пролил чай прямо на мантию. Женщины тревожно вскрикнули, а он стиснул зубы от боли в ошпаренных ногах. Палочки замелькали во все стороны в стремлении его спасти, и в итоге он оказался в мыльной пене, которую пришлось аккуратно убрать с мрачной улыбкой. Том сухо сглотнул и чуть склонил голову, демонстрируя пугающее спокойствие, удерживаемое лишь жестким контролем его окклюменции. — Какие хрупкие чашки… прошу прощения. Извините за навязчивость, но… знаете, у нас вообще-то есть один прелестный чайный сервиз в куда лучшем состоянии… Если у дневника не найдется для него ответов, он вырвет его блядские страницы.