IV.

I/ Ощущения. Ландо честно не ненавидит это ощущение, просто ему хотелось бы, чтобы сердце не колотилось как заполошное, хотелось бы, чтобы дыхание не перехватывало, когда Оскар смеется над его дурацкой шуткой, хотелось бы, чтобы он так не смущался и не краснел так отчаянно, когда Оскар оказывается так близко, что Ландо чувствует запах его ментоловых конфет, а единственным его желанием постепенно становится просто не потерять самообладание и не поцеловать Пиастри случайно. Зыбкое ощущение близости такое теплое, что Ландо хочется завернуться в него и никогда больше не покидать, ни при каких обстоятельствах. –Ландо? – Норрис вздрагивает от звука чужого голоса, оборачивается. На улице холодно, но ему точно нужно проветрить голову, потому что так близко к поцелую они ещё не были.–Заболеешь. – констатирует факт Пиастри. Ландо мотает головой, ёжится. Он знает, что вряд ли заболеет, но забота Оскара… Приятна? Ландо морщится. Непривычные ощущения теснятся в груди, пугают своей неизведанностью, но почему-то с Оскаром смириться с ними легче, чем с кем бы то ни было до Пиастри. –Надень. – бормочет Оскар, стаскивая с себя командную толстовку. Ландо смотрит на него, надеясь, что красноречивое “ты что, дурак?” в глазах читается достаточно отчётливо. –А ты? – наконец, спрашивает он, когда сверлить глазами то кофту, то друг друга в молчании становится уже недопустимым. –Мне нормально. Надень. – требует Оскар. Ландо закатывает глаза, но слушается, натягивает толстовку и неосознанно утыкается носом в воротник. Запах Оскара окутывает его, и Норрису хочется уже завыть от ощущения тепла, которое так тяжело, оказывается, иногда принимать. –Он ведь с твоим номером. – запоздало понимает Ландо. На это Оскар лишь хитро ухмыляется. Позже Ландо узнает, что Пиастри просто обожает, когда они меняются вещами, и это добьет Норриса. II/ Тепло чужого тела. Ландо никогда не думал, что засыпать с кем-то в обнимку будет так приятно. Это вышло случайно. Честно случайно. Никто вообще не предполагает, что кто-то может уснуть в его комнате на его кровати, если до этого они до двух ночи смотрели какой-то фильм и обсуждали всё на свете. Какой-то, потому что Ландо напрочь не помнит ни название, ни каст, ни сюжет, ни-че-го, в голове пустота, потому что Оскар рядом. Оскар прижимается – бедром, боком, плечом, причем настолько естественно и непоказушно (а кому там под пледом чего показывать?), что Ландо чувствует себя даже неловко. Оскар пристраивает голову у Ландо на плече, зевает, бормочет что-то уже сонно, а потом прикрывает глаза, и Норрис не смеет шевельнуться, даже чтобы выключить этот дурацкий фильм. Он ещё не знает, как утром будет объяснять Оскару, что не помнит ничего, ничего, кроме смеха Пиастри, кроме тепла его тела, кроме переплетённых под пледом пальцев, кроме пары тёплых поцелуев на шее, кроме… Ландо жмурится, глубоко дышит. Ощущение паники подкатывает ужасом, что, кажется, он влюблён, кажется, ему дорог кто-то, кто не относится к семье (пока что, по бумажкам), кажется, ему хочется с кем-то проводить время и, кажется, он с кем-то так уязвим. Он чуть поворачивает голову. Запах чужого шампуня чувствуется несильно, но достаточно, чтобы Ландо вспомнил, ради чего он каждый раз справляется с этим. Он хмурится, глубоко вдыхает, а затем сползает по кровати ниже, чтобы ногой захлопнуть ноутбук и устроиться с Оскаром. Уже сквозь сон он чувствует, как Пиастри обнимает его, привлекая к себе ближе.  III/ Я тебя люблю. Ландо жмурится, считает до пяти. Если Оскар не перестанет, он сдастся. Он сдастся и полезет целоваться, полезет обнимать его, полезет… Он чувствует короткое касание к ладони. –Ландо? – Оскар не выглядит обеспокоенным, но явный вопрос в глазах читается. –М? – спрашивает Норрис, вскидывая брови и открывая глаза. –Всё ок? – интересуется Пиастри, уже увереннее касаясь чужой ладони, сжимая её в своей. –Да, просто… Я… Понимаешь…– Ландо вздыхает, снова прикрывает глаза, трёт переносицу свободной рукой. Оскар молчит, ждёт, даёт Ландо время подумать. –Я просто люблю тебя. – наконец, выдавливает Норрис. –Я тебя тоже. – улыбается Оскар. IV/ Я тебя люблю, полгода спустя. –Пиздец, я так тебя люблю. Это просто невозможно. – Ландо утыкается Оскару в шею со спины, глубоко вдыхает ставший уже таким родным запах, прижимает его к себе сильнее.  –Да? И почему же? – Оскар колдует над их ужином. Выходит вполне себе… По-итальянски. Как говорится не макароны со сливочным сыром и курицей, а вариант карбонары.  –Потому что. – Ландо застывает на несколько секунд, пытаясь облечь ощущения в слова. Оскар выключает плиту, разворачивается в чужих объятиях, снова ждёт. Как и всегда, когда Ландо нужно просто время, чтобы собрать себя. –Потому что ты – это ты, потому что я хочу тебя обнимать, я хочу тебя целовать, я хочу прижимать тебя к себе так сильно, чтобы ты почувствовал физически, как сильно я… Как сильно я тебя люблю. Я хочу брать тебя за руку, я хочу не отпускать тебя, я хочу спать с тобой во всех доступных смыслах. Я хочу показать тебе мир так, как его вижу я. Я хочу, я ужасно хочу. – мысли Ландо сбивчивые, путанные. Уткнувшись Оскару в плечо, он даже не видит, как Оскар прикрывает глаза, пытаясь справиться с эмоциями. Наконец, Ландо умолкает, а Оскар осторожно проходится по волосам, успокаивая, чтобы в следующий момент мягко запустить пальцы в кудри, сжать и заставить чуть отстраниться. Ландо не понимает ровно тридцать секунд – именно столько требуется Оскару, чтобы привлечь Норриса к себе в обжигающем поцелуе, которым он скажет намного больше, чем всеми словами на свете.