Незаметный

— Комната номер два, — лениво бросает коменда, не отрываясь от экрана монитора. — Спасибо, — едва слышно отвечает Джисон, прижимая к груди папку с документами и небольшой рюкзак. Университетский корпус возвышается перед ним почти угрожающе. Старое здание, с облупленной штукатуркой и тяжелыми дверями, скрипит каждой доской, словно шепчет: ты здесь чужой. Может, так и есть. Когда он заходит в комнату, там шумно. Чонин орёт в гарнитуру, играя в какую-то онлайн-стрелялку, Феликс ест лапшу, не отрывая взгляда от телефона, а Хёнджин спит, уткнувшись лицом в подушку. — Эм... привет. Я новенький, Джисон. Сказали, я теперь тут жить буду... — Ага, — не отрываясь, бурчит Чонин. — Угу, — вторит ему Феликс. — Хррр... — добавляет Хёнджин. И всё. Никаких "рад тебя видеть", "добро пожаловать", даже взгляда в его сторону. Он тихо вздыхает и ставит рюкзак в угол, стараясь не шуметь. В голове пульсирует: Никто не обратил на тебя внимания. Опять. В комнате пахнет лапшой, мятной жвачкой и чуть-чуть – затхлым воздухом, как будто окна давно не открывали. Джисон тихо опускается на свободную кровать у стены. Простынь смята, пыль в углу, кто-то забыл чашку с недопитым кофе на прикроватной тумбочке. Он сжимает ремешок рюкзака, словно тот может дать ему уверенности. — Эй, ты на какой факультет? — неожиданно спрашивает Феликс, поднимая глаза. Джисон моргает. Он не ожидал, что с ним заговорят. — Музыкальный... э-э... вокальное направление. — А, у нас таких много, — пожимает плечами тот, будто это что-то объясняет, и снова утыкается в экран. На этом разговор заканчивается.

***

Позже, ближе к вечеру, когда шум немного стихает, Джисон выходит из комнаты и бродит по коридору. Он находит общую кухню, потом душ, и, наконец, лестницу на второй этаж. Там, по слухам, живёт первая комната — парни, которые давно друг с другом, как семья. Кто-то шепнул на регистрации: "С ними лучше не связываться. Они не злые, просто... свои." Он случайно проходит мимо, когда дверь комнаты приоткрыта. Внутри звучит смех — громкий, искренний, будто срывается с языка без разрешения. — Минхо, да блин, ты опять забыл выключить плиту! — орёт Чанбин. — Зато ты опять забыл про свой носок на моей постели, — отвечает глухо кто-то с хрипловатым голосом. Минхо. Джисон задерживает дыхание. Он не знает, почему, но именно этот голос пробирает до мурашек. Грубый, ровный, будто застывший лёд. Он невольно делает шаг ближе, глядя в приоткрытую дверь, где в полутени сидят четверо парней. Один из них — с тёмными глазами, растрёпанными волосами, в чёрной футболке, смотрит в телефон. Он не смеётся. Лишь изредка откидывает волосы со лба и что-то бурчит. Минхо. И именно он вдруг поднимает глаза и встречается взглядом с Джисоном. Они смотрят друг на друга, молча. Долгие две секунды. И всё. Джисон быстро отводит глаза, сгорая от стыда, и почти бегом уходит обратно в свою комнату.

***

Поздно ночью Джисон не может уснуть. Хёнджин храпит, Чонин шепчет кому-то в наушники, и только Феликс уже выключил всё и спит, как убитый. Джисон лежит на спине, уставившись в потолок. Он вспоминает этот взгляд. Минхо не выглядел злым. Не удивлённым. Просто… будто заметил и тут же забыл. Как будто Джисон – это пылинка на стекле. Это даже хуже, чем игнор.

***

На следующее утро в столовой тесно. Джисон берёт поднос с кашей и чаем, не зная, куда приткнуться. Все столики заняты. Он стоит с краю, пока кто-то не задевает его локтем. — Эй, двинься, — пробурчал тот, и Джисон, не оглядываясь, отходит. Он почти теряет равновесие, когда слышит: — Ты будешь весь день стоять тут, как призрак? Голос. Знакомый. Он оборачивается. Минхо. Сидит у самого дальнего стола. Один. На лице ни эмоции. Рядом свободно. — Эм... нет, прости, — Джисон еле выдавливает слова. — Тогда сядь. Это не предложение. Это приказ. И он садится. Они едят молча. Минхо не смотрит на него, только ковыряет омлет. Джисон пытается не шуметь ложкой. Никто больше не обращает на них внимания. Остальные общаются, шутят, смеются — как будто они невидимы. — Почему ты всё время опускаешь глаза? — вдруг спрашивает Минхо. — Я... я не знаю. Просто... — Джисон запинается. — Я так привык. — Плохая привычка, — отвечает Минхо и встаёт. Он уходит, даже не закончив еду. А Джисон сидит, не зная, как дышать.

***

Первый учебный день начинался с запаха кофе, шума дверей и грохота ботинок по лестнице. Кто-то проспал, кто-то собирался заранее, но большинство — как обычно — всё делали в последний момент. Минхо вышел из комнаты, застёгивая куртку. Его лицо было привычно холодным — как будто ничто в этом мире не могло его по-настоящему задеть. На плече — сумка, в наушниках — хип-хоп. Он не спешил, но и не терял времени. — Минхо, подожди! — догоняет его Сынмин, застёгивая ремень рюкзака. — У нас лекция с Кан Ёнчим. Ты же знаешь, как она орёт, если кто-то опаздывает. — Тогда иди быстрее, — буркнул Минхо, не сбавляя шага. — Слушай, а ты видел того новенького, Джисона? Он как будто из воздуха — такой тихий. Минхо ничего не ответил. Внутри что-то отозвалось на это имя, но он проигнорировал.

***

На первом этаже у выхода в аудитории толпились студенты. Джисон стоял в стороне, нервно листая расписание на телефоне. Он ещё не запомнил ни одной аудитории. Всё было новое, чужое, слишком громкое. — Джисон! — крикнул Феликс с другого конца коридора. — Нам с тобой по пути, пошли! Джисон подскочил и торопливо подошёл к нему. Он был благодарен за это — за любой повод не быть одному. Они шли рядом, и Феликс болтал обо всём подряд: о курсе, о преподавателях, о том, как Чонин однажды устроил переполох в столовой, перепутав кетчуп с острым соусом. — …и да, если что, не садись рядом с Минхо, он терпеть не может, когда кто-то незнакомый к нему приближается. Особенно за партой. Он... Но Джисон его уже не слышал — перед ними стоял тот самый Минхо, в дверях аудитории, с холодным взглядом и надвинутой на лоб шапкой. — Вы входите или будете коридор блокировать? — произнёс он, глядя мимо. — Извини, — прошептал Джисон и шагнул в сторону, пропуская его вперёд. Минхо прошёл мимо, даже не взглянув на него. Но плечо задело Джисона — случайно, чуть-чуть. И того хватило, чтобы у него задрожали пальцы. Аудитория оказалась небольшой. Парты стояли в два ряда, по четыре места в каждом. Минхо сел у окна. Рядом с ним — Чанбин. За ними — Сынмин и Банчан. Остальные постепенно заняли свободные места. Джисон остался последним. В углу, у стены, осталась одна свободная парта — рядом с Минхо. Он замер. — Что стоишь? — раздалось сзади. — Садись уже, занятие начинается. Голос Кан Ёнчим. — Простите, — пробормотал он и сел рядом с Минхо, стараясь не шуметь. Секунда — и он ощутил, как напряжён воздух. Минхо не посмотрел на него, не сдвинулся ни на миллиметр. Но плечо его будто стало тверже. Он сжал ручку так, что та хрустнула. — Тебе никто не говорил, что здесь лучше не садиться? — произнёс он тихо, почти не разжимая зубов. — Извин... прости... других мест не было, — так же тихо ответил Джисон, глядя в стол. — Надеюсь, ты не будешь копировать у меня. — Я не... — Хорошо. И тишина. Лекция шла тяжело. Джисон старался сосредоточиться на голосе преподавателя, на конспекте, на чём угодно — лишь бы не чувствовать это давление справа. Минхо не смотрел на него, но каждый его вздох был как удар по нервам. Когда Кан Ёнчим задала вопрос, и Джисон поднял руку, весь класс обернулся. — А ты кто у нас? — спросила она. — Хан Джисон... первый курс, музыкальный... — Хм. Отвечай. Он ответил. Без запинок. Правильно. — Умный, — сказала она с удивлением. — Надеюсь, ты не будешь молчать всё время. Минхо хмыкнул. Едва слышно. Но Джисон услышал. После пары все высыпались в коридор. Кто-то обсуждал материал, кто-то — свои планы на обед. — Этот Джисон вроде не промах, — сказал Чонин. — Я думал, он ботан, а он... — Он и есть ботан, — вставил Минхо. — Минхо, хорош, — фыркнул Банчан. — Ты будто с ним жить собрался. — Я с ним даже парту делить не хочу. Сзади Джисон всё это услышал. Он стоял у стены, держась за ремень рюкзака, опустив голову. Он не плакал. Он привык.

***

С тех пор как Джисон переехал в общежитие, прошло всего несколько дней. Но для него это ощущалось как вечность — бесконечная череда звуков, чужих голосов, закрытых дверей и холодных взглядов. Он старался не лезть, не мешать, не шуметь. Быть прозрачным. Феликс заметил это первым. В отличие от остальных, он не просто воспринимал Джисона как тихого парня с вокального. Он видел, как тот рано вставал, чтобы не пересекаться с остальными в ванной. Как ел в углу столовой, даже когда было полно свободных мест. Как вытирал поднос дважды, потому что не хотел оставить за собой следов. И вот однажды вечером, когда все уже разбрелись по своим делам, Феликс постучал в дверь их общей комнаты. Но не просто так. В руках — два пластиковых стаканчика с мороженым. — Джисон? Тот приподнялся с кровати, сбрасывая наушники. — А? — Ты ваниль любишь? — Эм... думаю, да. — Отлично, — Феликс улыбнулся. — Значит, угадываю. Он сел на край кровати, протянул мороженое и начал болтать — так, как только Феликс умеет: легко, весело, непринуждённо. Он рассказывал про своего старшего брата в Австралии, про то, как в детстве боялся темноты и прятался под одеялом с фонариком. Про то, как однажды выпал из кровати и не проснулся, а родители решили, что он мёртв. Джисон сначала только кивал. Потом — улыбнулся. А потом — засмеялся. Тихо, по-настоящему. Это был первый раз, когда его смех услышали в комнате. И не последний.

***

На следующий день они шли на пары вместе. Никто ничего не сказал, но Банчан, заметив это, хмыкнул. Сынмин только пожал плечами. А Минхо... просто посмотрел мимо. Как будто всё это — не имеет значения. Как будто Джисон вообще не существует. Комната 102 — это как хаос с границами. Тут всё не идеально, но по-своему уютно. У каждого свой угол, свои привычки, свои ритуалы. Чонин каждое утро слушает музыку в наушниках, но подпевает вслух — фальшиво, громко, с уверенностью звезды. Хёнджин рисует. Он всегда первым замечает, если у кого-то плохое настроение. А Феликс... он — как клей. Связывает, уравновешивает, успокаивает. С появлением Джисона что-то изменилось. Не резко. Тихо. Почти незаметно. Но изменилось. Сначала это было просто: Пошли вместе на завтрак?, Хочешь помочь с постером для университета?, У тебя классный голос, покажешь, как ты поёшь? Феликс брал Джисона с собой в магазин, когда нужно было купить перекус. Уговаривал попробовать новую лапшу. Сидел с ним на подоконнике, рассказывая, как в Сеуле всегда пахнет по-разному — иногда дождём, иногда выхлопами, иногда — надеждой. И Джисон... начал раскрываться. Он рассказывал, как скучает по родному дому, как у него был кот, который постоянно садился на клавиши фортепиано. Как он боялся не поступить. Как чувствует себя лишним — но с Феликсом меньше. Они начали делать вместе домашку, таскать друг другу воду после тренировки, обмениваются плейлистами, шутят шепотом ночью, чтобы не разбудить остальных. Однажды ночью, когда все уже спали, Джисон лежал на кровати, глядя в потолок. Феликс тихо прошептал с нижней койки: — Ты знаешь, что у тебя очень красивый голос? — Эм... спасибо? — Нет, серьёзно. Он не просто красивый. В нём что-то... будто тёплое. Будто из другого мира. Молчание. А потом Джисон, сказал едва слышно: — Никто раньше мне так не говорил. Феликс улыбнулся. Хоть Джисон этого и не видел.

***

В то же время, в комнате 101... Минхо лежал на кровати, слушая, как Чанбин спорит с Банчаном, кто из них первый купит новые наушники, потому что "старые пищат, как утка под дождём". Сынмин листал телефон, фыркая. — Ты чего такой мрачный? — спросил вдруг Чанбин, уставившись на Минхо. — Опять кто-то встал не с той ноги? Минхо не ответил. Он только дёрнул уголком губ. Он сегодня снова видел, как Феликс шёл с Джисоном. Как смеялся. Как поправил ему шарф. Как вёл себя иначе. Так, как раньше — с ним. Минхо не ревновал. Просто... раздражало. Бесило, что кто-то появился. Вторгся. Перетянул. Он не собирался этого терпеть. Феликс заметил, как Минхо стал другим. Не то чтобы они были особенно близки, но раньше всё было по-другому: спокойнее, проще. Теперь в каждом взгляде, в каждом полуслове Минхо будто закладывал мину. Небольшую. Незаметную. Но от которой дрожит пол. — Ты опять с ним? — спросил он как-то между делом, когда увидел, как Феликс выходит с Джисоном из библиотеки. — Ага, у него там задание, я помогаю... — Ты теперь ментор или нянька? Феликс вздохнул, не оборачиваясь: — Я просто дружу с ним, Минхо. Это проблема? — Нет. Просто интересно, сколько ты выдержишь, прежде чем он начнёт тебя душить своей нуждой. Феликс остановился. — Это не смешно. — Я и не смеюсь. И ушёл. Холодный. Как всегда.

***

Несколько дней спустя Джисон возвращался в комнату один. Феликс остался на факультете — помогал Сынмину с проектом. В коридоре было темно, только в конце мерцал свет — и там стоял Минхо. С телефоном. С кофе. Как будто ждал кого-то. Или знал, что встретит. — Эй, — негромко сказал он, когда Джисон проходил мимо. — У тебя есть минутка? Джисон остановился. Неуверенно. Впервые за всё время Минхо заговорил с ним не с ядом, а с тенью усталости в голосе. — Что-то случилось? Минхо посмотрел на него долго. Потом хмыкнул. — Просто подумал... ты ведь и правда поверил, что он с тобой по-настоящему? — О чём ты? — Ликс. — Минхо откусил край крышки от стакана. — Мы с ним поспорили. Ещё в начале. Скучно было. Он сказал, что сможет растопить даже ледяного первака вроде тебя. Я сказал — фиг. На сто баксов. Смешно, правда? Тишина. Только гул ламп в потолке и слабое дрожание воздуха. — Ты врёшь, — выдохнул Джисон, но голос сорвался. Минхо пожал плечами. — Хочешь — верь, хочешь — нет. Я ему сразу сказал, что это подло. Но он упрямый. Вот и вышло. — Почему ты мне это говоришь? — Потому что ты заслуживаешь знать. Не все здесь такие милые, какими кажутся. И он ушёл, оставив Джисона в тени. Одного. Заново.

***

Вечером Феликс вернулся в комнату, уставший, но довольный. У него были снеки, он даже купил Джисону тот странный шоколад с васаби, который тот однажды обмолвился, что любит. Заглянул к нему. — Эй, я купил тебе кое-ч... — Не надо. Феликс замер. Джисон сидел на кровати, отвернувшись, напряжённый. — Что? — Не нужно ничего покупать. И... и вообще. Хватит притворяться. — Джисон, ты о чём? — голос Феликса стал тихим, почти испуганным. — Сколько? — резко спросил Джисон. — Сколько он тебе заплатил? Или ты просто хотел выиграть? — Что? — Спор. На сто баксов. Ты же не просто так со мной. Минхо всё рассказал. Феликс будто получил удар. — Ты ему поверил? Ему? — голос дрожал. — После всего, что мы... — Хватит. Я устал. Отстань. Он лёг и натянул одеяло. Феликс стоял посреди комнаты, сжимая пакет с шоколадом. Пальцы белели. Он не стал ничего говорить. Просто вышел. И на душе стало пусто. Феликс изменился. Не резко. Не драматично. Просто стал тише. Меньше говорил. Не смеялся над утренними глупостями Чонина. Не шутил с Хёнджином, не цеплялся к чужим прическам. Не включал музыку в колонке. Не звал Джисона никуда. Он просто... был. Как будто стал тенью самого себя. Сначала никто не замечал. Потом начали догадываться. — Он в порядке? — спросил как-то Сынмин у Чанбина. — Феликс? — пожал плечами тот. — Не знаю. Он стал... другим. Может, поругался с кем-то? Минхо молчал. Но уголок его губ дёрнулся едва заметно. Вскоре слухи начали ползти. Не громко. Шёпотом. Между строк. — Этот новенький... — Чонин переглянулся с Хёнджином. — Он как будто реально портит всё. С тех пор как он тут — Феликс вообще не тот. — Он, кстати, странный, — Хёнджин хмыкнул. — Сидит как привидение. С Феликсом сблизился и всё, испарился. Не удивлюсь, если сам что-то на него наговорил. — А вдруг специально? — добавил Чонин. — Типа, жалость вызывает, а потом отравляет? Даже если это было в полушутку, в их голосах — всё меньше смеха и всё больше убеждённости. И тогда началось. Мелочи. Ядовитые фразы. Взгляды. Шорохи за спиной. — О, смотри, принц замкнутости идёт, — бросил кто-то в коридоре, проходя мимо Джисона. — Эй, не хочешь с кем нибудь ещё подружиться до молчания? — Придумай песню, может, «Как разрушить лучшего человека за неделю»? Сначала Джисон не реагировал. Сжимал зубы. Проглатывал. Прятался. Но потом — начал бояться появляться в столовой. Пропускал лекции. Проводил вечера на крыше, лишь бы не быть в комнате, где он ощущался как лишний предмет. А Минхо? Он молчал. Не участвовал. Не защищал. Просто наблюдал. Только однажды, проходя мимо, сказал тихо, чтобы никто не услышал: — Ты сам виноват. У тебя талант — ломать хороших людей. И Джисон не ответил. Потому что в тот момент — начал верить, что это правда. Всё чаще казалось, что общежитие дышит отдельно от Джисона. Как будто в комнатах был воздух, а рядом с ним — вакуум. Никто не садился с ним за стол, никто не звал на тренировки. Даже преподаватели, как по команде, стали обращаться к нему только по фамилии — сухо, формально. Он начал вставать раньше всех. Завтракал до рассвета. Уходил на пары, сидел на последней парте, не поднимая глаз. Если преподаватель вызывал — голос дрожал. Слова путались. И каждый день, проходя мимо комнаты 102, он слышал, как там не смеются. Снова. Феликс перестал включать свет по вечерам. Приходил, снимал кроссовки, ложился на кровать. Тихо. Механически. Даже Хёнджин попытался как-то встряхнуть: — Эй, ты чего как привидение? Погнали на ту крышу, где ты фотки делал? Феликс только покачал головой. — Не хочу. И в этот момент все увидели, как у него в глазах что-то сломано. Без эмоций. Только пустота.

***

В коридоре, как обычно, шептались. — Он реально из-за того Джисона? — Чонин крутил ручку, стоя с Хёнджином внизу. — Кто ж знает. Но явно не просто так. Может, чувства какие-то были? — Пф, да ладно. Феликс? Влюбился в него? Ты видел, как он раньше сиял? А теперь будто в яму упал. — Ну так, — пожал плечами Хёнджин. — Некоторые просто умеют людей ломать, даже не трогая. Минхо проходил мимо. Услышал всё. Не остановился. Но внутри — будто щёлкнуло. Сынмин в какой-то момент подошёл к нему в комнате, когда Чанбин и Банчан ушли. — Это ты всё устроил? Минхо поднял глаза. Медленно. Резко не ответил. — Что именно? — Ты знаешь, — холодно сказал Сынмин. — Ты сидишь и смотришь, как Феликс тухнет, как Джисона все сжирают, и даже не моргаешь. И ты — слишком спокоен, чтобы быть просто сторонним. — Ты много думаешь, — бросил Минхо, вставая. — И слишком мало молчишь. — А ты слишком хорошо врёшь, чтобы не быть виновным. И Минхо, уходя, сжал кулаки. Потому что ему действительно стало не по себе. А Джисон, сидя на крыше поздно ночью, думал: если исчезнуть прямо сейчас — кто-то заметит? Он достал телефон, открыл контакт "Ли Феликс" — и просто смотрел на имя. Не решаясь ни написать, ни удалить. Просто смотрел.

***

Это было на паре. Самая обычная лекция, где половина аудитории спала с открытыми глазами. Преподаватель что-то бубнил про методы анализа данных, на доске мелькали графики, в голове гудел туман. Феликс сидел через два ряда от Джисона. Он не смотрел в его сторону. Не дышал в его сторону. Но всё равно чувствовал — он здесь. И с каждым днём становилось только хуже. Феликс не знал, во что верить. Он пытался забыть. Убежать. Замолчать. Но внутри — всё гнило. Когда пара закончилась и все начали вставать, Джисон случайно прошёл слишком близко. Краем сумки задел Феликса. — Извини, — тихо сказал он, будто неуверенно дышал. Феликс резко обернулся. И — взорвался: — Хватит, Джисон. В аудитории стало тихо. Кто-то даже не успел дойти до двери. — Хватит делать вид, что ты ни при чём. Хватит вежливо смотреть, молчать, извиняться. Ты сломал всё, понимаешь?! — голос дрожал, но не от страха, от сдержанной ярости. — Ты пришёл — и всё посыпалось. И я не знаю, кто ты на самом деле. Честный, ранимый или манипулятор. Джисон застыл. Как будто кто-то дал пощёчину. — Я… я не… — Да неважно, — резко перебил Феликс. — Уже неважно. Всё, что между нами было, превратилось в чёртово недоразумение. Ты поверил ему, Джисон. Ему. А не мне. Вся аудитория застыла. Преподаватель молча отошёл к окну. Феликс стоял, дыхание сбивалось. Лицо пылало. В глазах — боль, усталость и то самое, что он всё это время скрывал. Джисон просто смотрел. Он не знал, что сказать. Всё, что было внутри, вдруг стало пустым. И Феликс вышел. Медленно. Ровно. Но с каждым шагом — как будто что-то внутри от него ускользало.

***

Сынмин, проходя мимо Джисона в коридоре, даже не взглянул на него. Чанбин прошипел: — Ты реально всех достал. Иди лучше домой, если не понимаешь, как тут с людьми жить. Минхо стоял у стены, наблюдая за всем, как всегда. Но теперь — взгляд был не спокойный. Не гордый. А... колючий. Как будто всё выходит из-под контроля. Он не рассчитывал, что Феликс сломается вот так. После того дня Джисон понял: он — не здесь. Не с ними. Он стал прозрачным. Никто больше не здоровался. Даже случайно. Если он заходил в комнату, из неё выходили. Если открывал рот — его перебивали. На парах, если он тянул руку, преподаватель будто не видел. Он уже даже не был «тем новеньким». Он стал никем. Даже те, кто раньше просто молчал, теперь говорили. — А чего ты ожидал? Ты ведь сам начал. — Таких надо изолировать с первого дня. — Хочешь дружить? Доверяй, блин, тем, кто протянул тебе руку, а не тем, кто тебя сталкивает с обрыва. Сначала Джисон собирался объясниться. Но с кем? Феликс — даже не смотрит. Минхо — не извинится, да и не поверят ему, даже если скажет. Остальные — повернули спиной. На третий день после взрыва он начал искать варианты перевода. Молча. Без жалоб. Без пафоса. Подал заявку в другой кампус, в соседний город. Далеко — но не так, чтобы пропасть совсем. Просто, чтобы исчезнуть отсюда. С глаз. Из памяти. Из пространства, где он стал раковой опухолью, которую никто не хотел лечить — только вырезать. Вечером он тихо собирал вещи. В наушниках играла пустая инструменталка, и с каждым сложенным свитером дыхание становилось ровнее. Он даже улыбнулся. Еле-еле. Просто уйти — иногда это легче, чем пытаться быть услышанным. Он не собирался прощаться. Но перед уходом, в шесть утра, он всё же оставил письмо. На столе в общей гостиной, где они иногда сидели все вместе. Где он впервые рассмеялся в новом месте. Где однажды Феликс принес ему чай с мятой, когда у него болела голова. Лист был маленьким. Почерк — аккуратный. — Я не знаю, на каком этапе все пошло не так. Возможно, с самого начала. Простите, если я стал причиной чужих ран. Простите, если был не достаточно понятным. Надеюсь, когда-нибудь вы вспомните меня не с ненавистью.

Джисон.

И всё. Никто не знал, что он ушёл. Пока не стало слишком поздно. Феликс нашёл письмо. Прочитал. Не проронил ни слова. Только сжал лист в кулаке — и медленно осел на пол. Смотрел в пустоту. Долго. Очень долго. Минхо, узнав об уходе, молча стоял в дверях. И впервые — не знал, что чувствовать. Потому что это уже не было победой.

***

Феликс сидел на своём месте в комнате, а вокруг него как будто не было ничего. Он даже не заметил, когда ребята начали собираться. Чанбин, Банчан и Хёнджин шумно обсуждали планы на выходные, как обычно. Но его внимание было где-то далеко, за пределами этого мира. Он не видел, не слышал. Его присутствие было лишь пустой оболочкой. Минхо стоял у окна, скрестив руки. Он казался ещё более угрюмым, чем обычно, но ничего не говорил. Его взгляд, как всегда, был холодным, чужим. Сынмин что-то говорил, но Феликс не слушал. Он чувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. Он думал о Джисоне. О том, как он исчез. О том, как легко они все оставили его одного. Тогда дверь открылась, и в коридоре послышался шум. Кто-то вернулся. Феликс взглянул в сторону двери. Это был Джисон. Он стоял в проёме, с сумкой на плече, но в руках держал какой-то предмет — потерянный, забытый. Он не заметил, что в комнате все замолчали. — Я забыл... свою книгу, — сказал Джисон, заходя внутрь. Его голос звучал приглушённо, почти с отсутствием уверенности. Он выглядел по-другому: более хрупким, потерянным. В его глазах не было той искренней невинности, которая была, когда он только пришёл. Теперь в них читалась пустота. Джисон, вернувшись, чувствовал себя не просто чужим. Он был не нужен. Он остановился у двери, будто ждал, что кто-то что-то скажет. Но всё, что он услышал, было молчанием. Чанбин продолжил говорить с Банчаном, как будто не заметил его появления. Сынмин пожал плечами и отвёл взгляд. Хёнджин не стал реагировать. Минхо вообще не двинулся, стоял всё так же у окна. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного презрения. Джисон понял, что его ждут только пустые взгляды. Феликс был последним, кто поднял глаза. Он встретился с ним взглядом, но не сказал ни слова. Тот холод, что был в его глазах, был как нож, вонзающийся в Джисона. Пауза затянулась. — Всё, забрал свою книгу. Можно уходить. — Джисон снова нарушил тишину, но его голос уже не был таким уверенным, как раньше. Он чувствовал, что тут его никто не ждал. Здесь ему не рады. Он обернулся к двери, и в этот момент, его взгляд снова скользнул по Феликсу. В его глазах мелькнула искорка боли. Но она быстро исчезла. Он ушёл. Тишина снова поглотила комнату. Феликс не двигался. Он сидел, не смотря в сторону дверей. Минхо наконец повернулся и, бросив взгляд на Сынмина, прошептал: — Он сам виноват. Всё это его решение. Ты же понимаешь, правда? Сынмин молча кивнул. И только тогда, когда Джисон ушёл, Феликс позволил себе закрыть глаза. Слёзы, которые он так долго сдерживал, теперь катились по его щекам, но он не вытер их. Он просто сидел и позволил боли затмить всё вокруг.

***

Это было болезненно для всех. Но в какой-то момент они всё-таки начали понимать: что-то не так. Всё слишком сломано, и теперь уже никто не может вернуть прежнее. Как дальше? Джисон вернулся, но не для того, чтобы стать частью их мира. Он больше не был тем, кого они когда-то знали. А Феликс? Его замкнутость усилилась. Он больше не был просто другим — он стал невидимым. Джисон не возвращался в свою старую комнату. Это было невозможно. Он не знал, что делать, не знал, как встретиться с теми, кто уже отвернулся. Поэтому он попросил перевести его в другую часть общежития. Новая комната была пустой, только одна кровать, стол и стул — всё, что ему нужно для того, чтобы просто быть. Он не думал о том, что это будет начало нового этапа. Он просто не хотел оставаться там, где его больше не ждут. Когда он вошёл в свою новую комнату, он заметил парня, который сидел за столом. Он был в наушниках, сосредоточенно что-то писал в ноутбуке, и не заметил его появления. Джисон тихо закрыл дверь и постоял немного, слушая тишину. Потом, чтобы не оставаться в подвешенном состоянии, он решился заговорить. — Привет. Парень, сидящий за столом, поднял глаза. Это был человек примерно его возраста — высокий, с немного растрёпанными волосами и яркими глазами. Он выглядел расслабленно, но тут же встал, видимо, удивлённый его появлением. — О, ты новенький? — спросил он, чуть улыбнувшись. — Я Минсук. Ты Джисон, верно? Джисон кивнул, удивлённый тем, что Минсук даже знает его имя. — Да, я... только что перевёлся сюда, — ответил он, не зная, что ещё сказать. Минсук продолжил улыбаться, но в его глазах было что-то внимательное, что заставило Джисона немного расслабиться. Парень явно не был таким же холодным, как все, с кем он столкнулся за последние дни. — Слушай, если тебе нужно что-то, скажи. Здесь обычно не так шумно, но ты мог бы поболтать со мной, если захочешь. Не люблю, когда люди сидят в одиночестве. Джисон не знал, как реагировать. Он был таким уставшим от всего, что произошло, что ему казалось, что он уже ничего не может почувствовать. Но эта простая доброта как-то растопила лёд, и он кивнул. — Спасибо, — тихо сказал он. Минсук, кажется, сразу понял, что не стоит дальше давить. Он вернулся к своему ноутбуку, но периодически бросал взгляды на Джисона, как будто проверяя, как он себя чувствует.

***

В следующие дни Джисон привыкает к этой новой тишине. Минсук — это странный контраст с тем, что он знал раньше. Он не такой, как Феликс, не такой, как все в той комнате, где всё было таким напряжённым. Минсук не скрывает, не прячется, он открыт. Но Джисон не может сразу довериться. Минсук говорит много о разных вещах — кино, музыке, спорте. Он спрашивает Джисона, нравится ли ему что-то из этого. Джисон отвечает почти всегда односложно, слабо улыбаясь. Но Минсук не перестаёт пытаться завести разговор. Иногда он даже что-то шутит, и Джисон не может не улыбнуться. Но эти короткие моменты радости быстро забываются. Внутри у него всё ещё болит. Он всё ещё вспоминает Феликса, те взгляды, те слова, которые оставили след в его душе. Он всё ещё помнит, как его никто не ждал, как ему не были рады. Однажды, когда Минсук зашёл в комнату с пиццей, Джисон не выдержал. — Почему ты со мной разговариваешь? — спросил он, его голос был напряжённым. Минсук, не ожидая такого вопроса, остановился на полпути и просто взглянул на него. — Потому что ты здесь, и ты... живой. Это всё, что нужно для начала. Мы можем просто поговорить. Джисон молчал, но вдруг почувствовал, как что-то внутри него немного расслабляется. Не сильно. Но достаточно, чтобы он мог почувствовать, что, возможно, всё ещё не потеряно. Феликс в это время всё больше замыкался. Он не мог забыть тот момент, когда Джисон ушёл. Это было как удар, который не уходил, а только увеличивался с каждым днём. И хотя он пытался делать вид, что не обращает внимания, его сердце всё равно болело. Он не знал, как быть, как смотреть на остальных, как смотреть на себя. Минхо, как всегда, оставался равнодушным. Но в его холодном взгляде теперь была лёгкая тревога. Он всё чаще искал Джисона в толпе, искал, чтобы снова почувствовать контроль. Он не мог понять, почему ему не было так приятно наблюдать за чужим страданием. Но он всё равно продолжал смотреть. Джисон не был готов к тому, что его ждёт. Он не знал, что ожидать от своего возвращения в университет — после всего, что произошло. Он давно не был в университете, а теперь, после того как перевёлся в другую комнату, решил, что пора снова вернуться на лекции. Минсук настоял на том, чтобы пойти вместе — всё будет нормально, — сказал он, — мы же не будем вечно сидеть дома. Минсук сам был настроен довольно оптимистично, как всегда, стараясь добавить немного лёгкости в этот тяжёлый момент для Джисона. Он разговаривал с ним по дороге, болтал о том, что на занятиях, как прошёл день, кто кого в этот раз перебил на лекции. Джисон слушал, но мысли его были далеко. Когда они вошли в университет, атмосфера сразу напомнила Джисону о том, как было раньше. Он огляделся, и всё стало знакомым — всё то же самое, те же коридоры, те же лица. Но внутри у него всё переворачивалось. Он не был уверен, что здесь его ждут. Минсук, не обращая внимания на его напряжённость, повёл его прямо в аудиторию. Когда они вошли в класс, все замерли на мгновение. Видя знакомые лица, те взгляды, которые встречали Джисона, уже не были такими, как раньше. — О, это ты, Джисон? — сказал Чанбин, слегка удивлённо, но с нотками дружелюбия в голосе. Однако в глазах было что-то настороженное. — Привет, — Джисон ответил слабо, пытаясь скрыть беспокойство, которое сжигало его изнутри. Все его друзья, старые знакомые, были в комнате: Чанбин, Хёнджин, Банчан, Минхо, и, конечно же, Феликс. Минхо сидел в углу, не поднимая взгляда, как всегда холодный и отстранённый. Его взгляд был направлен в окно, и, казалось, он не заметил Джисона, или, может быть, он просто не хотел замечать. Феликс, с другой стороны, сидел не слишком далеко от Минхо, но его тело было напряжено, он избегал взгляда Джисона, словно боялся встретиться с ним глазами. Минсук весело сказал: — Ну что, Джисон, ты же не собираешься сидеть в сторонке, правда? Зачем приходить, если не собираешься наслаждаться студенческой жизнью! Джисон попытался улыбнуться, но это не было искренне. Он чувствовал, что, несмотря на всю доброту Минсука, он не мог избежать этой чуждой атмосферы, которая царила в комнате. В это время Чанбин немного смягчил напряжение, начав говорить о том, как не хватает их групповых проектов. Но все остальные выглядели немного потерянными, как если бы не знали, как себя вести. Минхо, наконец, поднял взгляд, и их глаза встретились. Джисон почувствовал, как в груди что-то затрещало. В глазах Минхо не было ни гнева, ни радости — просто холод, даже какое-то презрение. Но Минхо молчал. Феликс не мог скрыть свою боль. Он не смотрел на Джисона, но его руки сжались в кулаки, и лицо, словно от напряжения, побледнело. Никто не сказал ни слова. Минсук, не замечая напряжённости, устроился на своём месте, говоря Джисону: — Просто садись, всё будет хорошо. Мы ведь все друзья. Но Джисон уже не чувствовал себя частью этой компании. Всё, что он видел — это пустоту между ним и всеми остальными. Через несколько минут началась лекция, и все затихли. Но Джисон не мог сосредоточиться. Он оглядывал всех, пытаясь понять, как быть. Его мысли постоянно возвращались к Феликсу и Минхо. Он не мог забыть, как их отношения разрушились. Как слова Минхо, его холод, заставили его уйти. Он думал о том, как вел себя Феликс, как сильно его отвергли. И это было тяжело. С каждым словом, которое произносил преподаватель, ему становилось всё хуже. После лекции, когда все начали собираться, Минсук снова подошёл к Джисону. — Ты как? — тихо спросил он. — Если хочешь, можем пойти в кафе, я знаю, что тебе нужно время. Джисон посмотрел на него и молча кивнул. Он знал, что должен уйти. Ему нужно было уйти от этой боли, от взглядов, которые не могли его понять. Когда они шли по коридору, Джисон услышал тихий, но отчётливый голос: — Ты предал всех нас. Ты мог хотя бы объяснить, почему ушёл, — это был Минхо. Он говорил так, что в его голосе не было ни обиды, ни гнева — только холодное отчуждение. Джисон замер, не зная, что ответить. Он хотел сказать что-то, но слова не приходили. Минсук заметил, как Джисон остановился, и взял его за плечо, словно пытаясь поддержать. — Всё нормально, Джисон, ты не один. Всё будет хорошо. Пойдём. Джисон снова кивнул, стараясь не думать о том, что случилось. Но в его голове было только одно: он снова потерял их. Он был один.

***

Возвращение в университет было не тем, что он ожидал. Джисон понимал, что восстановить всё, что разрушено, невозможно. Но он был готов попробовать. И если ему повезёт, возможно, со временем он сможет снова найти место среди своих старых друзей, хотя это и будет непросто. Он почувствовал, что отношения с друзьями не будут такими, как прежде. Минсук продолжал поддерживать его, но в их круге чувствовалась отчуждённость, а атмосфера была напряжённой. В каждом взгляде, в каждом слове было что-то скрытое, что мучило Джисона. Он знал, что был неправ, но осознавать это было ещё труднее, чем ему казалось. Как только он проходил по коридорам университета, ощущение тревоги всё нарастало. Глаза однокурсников не встречались с его взглядом. Даже те, с кем он когда-то шутил, теперь отводили глаза. Это было не так, как раньше. Раньше все приветствовали его с улыбками, сейчас — лишь с холодом. Когда Джисон заходил в столовую или в общий коридор, он чувствовал, как его окружают холодные взгляды. Он пытался привыкнуть, пытался игнорировать это, но в глубине души его это терзало. Особенно когда он встречал Минхо и Феликса. Минхо, как обычно, сидел с Чанбином и Бан Чаном, он редко смотрел в его сторону, а если и делал это, то его взгляд был безразличным, даже с лёгким презрением. Джисон чувствовал себя как на чуждой планете, где его никто не ждал. Феликс, с другой стороны, избегал его как огня. Это было больно для Джисона, ведь он знал, что Феликс был его другом, но теперь всё изменилось. Феликс вряд ли взглянул в его сторону, когда тот сидел рядом. Его взгляд был пустым, и это было сильнее любой обиды. Как-то раз, когда Джисон проходил мимо их компании в коридоре, он услышал, как кто-то из ребят, скорее всего, Чанбин, в шутку сказал: — Что, Джисон, больше не хочешь с нами общаться? Тебе, видимо, было не так уж плохо, как мы все думали. Эти слова как нож вонзились в его сердце. Он остановился на мгновение, но потом снова пошёл дальше, скрывая свою боль. Он знал, что это было сарказмом, но внутри всё ломалось. Он пытался себе объяснить, что это всего лишь слова, но они не переставали резать. Потом была встреча с Феликсом. Они случайно оказались в одной группе на проекте, и Джисон, чувствуя всю тяжесть момента, решил, что это его шанс поговорить. — Феликс, — начал он, подходя к своему бывшему другу, — я хотел бы поговорить с тобой. Но Феликс не взглянул на него, даже не окинул его взглядом. Он продолжал работать, как будто ничего не произошло, как будто Джисона вообще не было рядом. — Пожалуйста, — продолжил Джисон, — я не хотел так. Ты знаешь, что я... Но Феликс внезапно перебил его: — Я не знаю, что ты хотел, Джисон. Ты ушёл, и этого достаточно. Не думаю, что тебе стоит объясняться, — его голос был хладнокровным и сдержанным. Джисон стоял, как окаменевший. Его сердце сжалось, а перед глазами всё поплыло. Это был тот момент, когда он понял, что потерял не просто друзей — он потерял часть себя. Минсук, который был рядом, заметил всё это и сразу подошёл к Джисону, пытаясь утешить его, но Джисон не мог скрыть свою боль. — Я... я не могу больше, Минсук, — прошептал он. — Я не могу жить так. Минсук понял, что с этим нужно что-то делать, и предложил Джисону выйти на свежий воздух. Они пошли к кампусу, и Минсук пытался поддерживать разговор, но Джисон был подавлен, словно потерял все силы. Давление растёт Каждый день, который Джисон проводил в университете, становился всё сложнее. Он чувствовал, как на него давит моральное давление, как его внутреннее состояние становится невыносимым. Он больше не мог просто игнорировать холодные отношения с окружающими. Всё, что было раньше, казалось теперь далеким и почти нереальным. Его единственным спасением стал Минсук. Он продолжал быть рядом, но сам Джисон понимал, что это уже не то, что было раньше. Минсук пытался организовать моменты, когда Джисон мог бы пообщаться с другими ребятами, но те всё равно оставались отчуждёнными. Минхо продолжал вести себя так, будто Джисон для него просто не существовал. Он не поднимал на него взгляд, не говорил с ним. Этот холод казался ещё более разрушительным, чем слова. Феликс, с другой стороны, скрывался от него, избегая общения. Он не отвечал на его сообщения и не приходил на те мероприятия, где они могли бы встретиться. Это было мучительно для Джисона, ведь он помнил, как тесно они общались раньше. Однажды, во время пары, Джисон не выдержал. Он чувствовал, как его руки начинают дрожать, как весь мир вокруг начинает терять смысл. Он встал и тихо покинул аудиторию. Он не мог больше оставаться здесь, среди всех этих людей, среди всего этого давления. Он вышел на улицу, где оказался наедине с собой. Его мысли перемешивались, но он знал одно — он больше не может продолжать это безразличие. Он не знал, как, но ему нужно было найти способ вернуть всё на место. Не для других. Для себя.

***

Джисон решает не оставаться в стороне и, несмотря на всё давление, попытаться снова наладить отношения с Феликсом и Минхо, но теперь уже он понимает, что будет не так легко вернуть то, что он потерял. Джисон не мог больше игнорировать то, что происходило с ним в университете. Он чувствовал себя чуждым, потерянным, и каждое утро становилось всё сложнее просыпаться и идти в эту обстановку, где каждый взгляд, каждое слово было как укол. Он пытался вернуться в ритм, наладить свои отношения с бывшими друзьями, но каждый раз сталкивался с тем, что его окружение не готово это принять. С каждым днём Джисон всё чаще ощущал, что его одиночество становится невыносимым. Он пытался сосредоточиться на учёбе, на каких-то мелочах, чтобы не думать о своём положении, но всё было тщетно. Каждая пара становилась пыткой. Каждый шаг в коридоре — как прохождение через пустыню. Он ощущал, как на него давят все эти взгляды, слова, тени былых отношений. Однажды, после лекции, когда он опять оказался наедине с Минсуком, Джисон не смог сдержаться. — Минсук, я не могу больше, — прошептал он, глядя в землю. — Я не могу сидеть тут, когда всё вокруг меня рушится. Я теряю друзей, я теряю себя. Минсук остановился, окинув Джисона сочувствующим взглядом. — Ты не теряешь себя, Джисон. Ты просто проходишь через трудный период. Мы все тебя поддерживаем, я — всегда рядом. Но ты должен помнить, что ты не один. И иногда нам нужно принять, что некоторые вещи нужно пережить в одиночку, чтобы потом стать сильнее. Джисон глубоко вздохнул. Слова Минсука были утешительными, но они не могли облегчить его боль. Он чувствовал, как тяжело быть рядом с людьми, которые были ему важны, и не ощущать их поддержки. Всё, что осталось — это холод и молчание.

***

На следующий день, когда Джисон шёл по коридору, к нему неожиданно подошёл Хёнджин, с которым они раньше почти не общались. Его лицо было серьёзным, а глаза — полными напряжения. — Джисон, мне нужно поговорить с тобой, — сказал Хёнджин. — Это касается не только тебя, но и всех нас. Джисон остановился, не зная, чего ожидать. — Ты понимаешь, что твоё поведение сейчас влияет не только на тебя, — продолжал Хёнджин. — Ты не один в этом университете. Ты продолжаешь разрушать атмосферу в группе. Люди начинают говорить, что ты просто играешь с нами, что ты нас предал. И они не понимают, почему ты так себя ведёшь. Слова Хёнджина пронзили Джисона, как нож в сердце. Он даже не знал, что на самом деле всё настолько очевидно и плохо. Он молчал, не зная, что ответить. Хёнджин продолжал: — Я не хочу, чтобы ты думал, что я на тебя злюсь, но ты должен разобраться в себе. Это не просто проблема с Минхо и Феликсом. Это касается всех. Ты же не хочешь, чтобы твоё поведение разрушило всё, что у нас было, правда? Джисон с трудом сдержал слёзы. Он чувствовал, как отчаяние охватывает его. Но Хёнджин был прав. Он знал, что он не просто теряет двух людей, с которыми раньше был близким другом, но и разрушает то, что у них было.

***

Джисон решил, что настал момент поговорить с Минхо. Он больше не мог сидеть в тени, надеясь на то, что всё как-то уладится. Он подошёл к Минхо после одной из лекций, когда тот стоял в коридоре, как всегда, отстранённый и хладнокровный. — Минхо, нам нужно поговорить, — сказал Джисон, глядя ему в глаза. Минхо просто поднял взгляд и не сразу ответил. Его лицо не выражало ни гнева, ни радости — только холодное, беспристрастное выражение. — О чём ты хочешь поговорить, Джисон? — его голос был ровным, но с лёгким оттенком пренебрежения. — О нас, о том, что случилось. Я знаю, что я виноват. Я просто не знал, как поступить. Я ушёл, потому что думал, что так будет лучше для всех, но теперь понимаю, что это всё разрушило… всё, что было между нами, — сказал Джисон, стараясь удержать голос от дрожи. Минхо молчал, продолжая смотреть на него, и в его глазах не было ни сострадания, ни понимания. — Ты мог хотя бы попытаться объясниться раньше, — сказал Минхо, чуть усмехнувшись. — Но ты решил, что важно только то, что ты чувствуешь. И вот теперь мы все в этом бардаке. Джисон почувствовал, как его душит этот холод. Он молчал, понимая, что не может вернуть всё назад. Минхо продолжил: — Я не хочу больше обсуждать это. Если ты решил, что тебе нужно было уйти, значит, это твой выбор. Но больше я не буду терпеть, чтобы ты разрушал всё, что у нас есть. Джисон отступил на шаг, чувствуя, как его мир рушится. Минхо был прав, и это было самым болезненным. Но боль Джисона усилилась, когда он подошёл к Феликсу, который стоял в другом конце коридора. Феликс посмотрел на него, и в его глазах не было привычной мягкости. — Ты ведь знал, что мне будет больно, правда? — спросил Феликс, но голос его был тихим, почти шепотом. — Ты знал, что я не смогу понять, почему ты ушёл. Ты знал, что я не смогу простить так просто. А ты просто ушёл. И теперь ты хочешь вернуться, когда всё уже разрушено. Джисон не знал, что ответить. Его горло перехватило от слёз, но он всё равно не мог удержаться и спросил: — Ты… ты меня больше не хочешь видеть? Феликс молчал, его лицо стало ещё более закрытым, чем раньше. — Не знаю. Я не уверен, что хочу открыться для того, чтобы снова потерять тебя, — сказал он.

***

Джисон понял, что не может продолжать бороться с этими людьми, если сам не справится с собой. Он чувствовал, как изнутри всё рушится, но понимал, что это ещё не конец. Это начало пути, где ему нужно будет найти своё место, свою силу, чтобы справиться с тем, что он потерял, и, возможно, восстановить отношения, которые разрушил. Джисон не мог остановиться. Каждый вечер, возвращаясь в общежитие, он чувствовал, как стены начинают сжиматься, как воздух становится плотным, а пространство вокруг него сужается до его собственного страха и боли. Он пытался найти утешение в своих старых привычках, но они уже не приносили того облегчения, которое было раньше. Его жизнь, как и он сам, изменилась, и сейчас ему нужно было понять, как жить дальше. Минсук заметил перемены в Джисоне. Он видел, как тот всё больше замкнут, как его лицо стало ещё более измождённым, а взгляд — пустым. Он пытался поддерживать разговоры, предлагал проводить время вместе, но каждый раз Джисон отказывался. Всё что он делал — уходил в себя, переживая свою изоляцию. Минсук пытался поговорить с ним, но Джисон лишь отмахивался, погружённый в собственные мысли. Он чувствовал, как его друзья отходят от него, и это было болезненно. Но он всё равно не мог найти силы изменить что-то. Он даже не знал, с чего начать. Прошло несколько дней, прежде чем Джисон решился на шаг, который мог бы изменить всё. Он решил попробовать поговорить с Феликсом. Он не мог больше смотреть на его отчуждённое лицо и молчать. Джисон понимал, что если не предпримет шагов сейчас, то всё окончательно разрушится.

***

В этот день Джисон направился в их старую комнату. Он знал, что Феликс скорее всего там, и собирался поговорить с ним. Когда он вошёл, он увидел, как тот сидит на своём месте, поглощённый книгой, но, почувствовав его присутствие, Феликс поднял взгляд и слегка нахмурился. — Джисон, что ты здесь делаешь? — его голос был тихим, но острым, как лезвие ножа. Джисон сделал глубокий вдох, пытаясь собрать свои мысли и силы. Он не мог позволить себе остановиться на полпути. Это был его последний шанс. — Я хочу поговорить, Феликс, — сказал Джисон, его голос срывался. — Я понимаю, что всё, что произошло, невозможно изменить. Но мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Феликс молча закрыл книгу и отложил её в сторону. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась усталость. Он знал, что разговор не будет лёгким. — Я слушаю, — ответил он холодно. Джисон присел рядом, его глаза терялись в пустоте. Он знал, что его слова не смогут вернуть то, что было, но всё же он попытался. — Я был неправ. Я не думал о том, как это повлияет на тебя, на всех нас. Я просто... я просто пытался убежать от собственных чувств и эмоций. Я думал, что так будет лучше. Я не осознавал, что потеряю тебя. Потеряю всех. Феликс молчал, его глаза блеснули от боли, но он не сказал ни слова. Он продолжал смотреть на Джисона, как будто оценивая его слова. — Ты... ты всё разрушил, Джисон. Ты ушёл, и мне пришлось пережить всё это. Я думал, что мы с тобой друзья, но теперь я не уверен, что могу тебе доверять. Ты отдалился. И я тоже отдалился. Джисон почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он знал, что Феликс был прав. Но он не мог остановиться, не мог оставить это так. — Я хочу, чтобы ты знал: я всё осознал. Я понимаю, что сделал больно тебе, и я готов исправить это, если ты дашь мне шанс. Я не прошу прощения, потому что слов недостаточно. Я готов доказать, что могу быть лучшим другом, чем был раньше. Феликс долго молчал, и казалось, что время тянется бесконечно. Затем он наконец поднялся и посмотрел на Джисона. — Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять, Джисон. Но, возможно, мы можем попробовать начать всё с начала. Я не обещаю, что всё будет так же, как раньше. Но я готов хотя бы попытаться. Джисон кивнул, и на его лице появилась слабая улыбка. Это было начало нового пути, путь, который мог бы стать его искуплением, его шансом на восстановление отношений. Однако Джисон знал, что всё не будет так легко. Минхо был тем человеком, который был самым трудным для того, чтобы наладить контакт. Он всё ещё сохранял своё холодное безразличие, и его отношение к Джисону не изменилось. Джисон мог бы оправдать себя тем, что Минхо всегда был замкнутым, но это не спасало его от чувства вины. Они снова встретились в коридоре через пару дней. Минхо проходил мимо, не взглянув на Джисона. Его лицо было холодным, как всегда, и, казалось, его ничего не беспокоило. Джисон решил, что пора попытаться поговорить. — Минхо, подожди, — сказал он, догоняя его. Минхо остановился, но не обернулся. — Что ты хочешь, Джисон? — его голос был кратким, почти агрессивным. Джисон не знал, что сказать, но знал, что должен попробовать. — Я понимаю, что тебе трудно понять меня сейчас. Я был эгоистом, и я знаю, что я тебя подвёл. Но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что сделал. Я хочу вернуть наши отношения, если ты готов. Минхо всё так же не оборачивался, но его плечи слегка напряглись. Он молчал несколько секунд, прежде чем сказал: — Ты знаешь, что всё не так просто, Джисон. Ты ушёл, и ты даже не подумал о том, что будет с нами. Так что давай не будем пытаться исправить то, что не исправить. Слова Минхо были как холодный дождь, который обрушился на Джисона, но он не мог сдаться. — Я знаю. Но я готов сделать всё, чтобы исправить это. Мне нужно время, чтобы доказать это. Если ты мне не веришь, я буду терпеливо ждать. Я не буду форсировать. Я просто прошу тебя дать мне шанс. Минхо замолчал, его лицо оставалось каменным. — Посмотрим, как это будет. Но не думай, что всё вернётся на свои места так быстро, Джисон. Джисон кивнул, и Минхо ушёл, оставив его стоять в коридоре, размышляя о том, насколько сложно будет восстановить доверие, которое разрушил. Джисон понял, что его путь ещё далёк от завершения. Он только что начал понимать, как важно быть честным с собой и с другими, как важно отвечать за свои поступки. Он знал, что его отношения с Минхо и Феликсом могут никогда не стать прежними, но он также знал, что ему нужно продолжать идти вперёд, даже если путь будет тернистым. И, возможно, однажды, когда он снова встретится с ними, они смогут найти новый способ быть вместе. Но для этого ему нужно будет пройти через множество испытаний, и ему нужно будет быть готовым к любым трудностям.

***

Прошло несколько дней, и Джисон всё больше ощущал, как его мир продолжает сжиматься. Он просыпался с чувством тяжести на сердце, каждый шаг в университет, в общежитие становился мучительным. Он не знал, как дальше справляться с этими эмоциями. Однако в его голове всё чаще возникала мысль: он должен бороться, не важно, насколько это будет сложно. Несмотря на свою тяжёлую ситуацию, Джисон не мог позволить себе сдаться. Он знал, что потерял многое, но, возможно, ещё не всё было потеряно. Он хотел вернуть тех людей, которые когда-то были его друзьями, но для этого ему нужно было понять, как к ним подойти. В один из дней Джисон решился поговорить с Минсуком. Он знал, что тот был одним из немногих, кто не осудил его так жестоко, и всё-таки давал шанс. После занятий, когда университет начал пустеть, Джисон подошёл к Минсуку, который, как всегда, сидел в холле, уткнувшись в свой телефон. — Минсук, мне нужно поговорить, — сказал Джисон, его голос был тихим, почти неуверенным. Минсук оторвался от экрана и взглянул на него. Лёгкая тень удивления пробежала по его лицу, но он ничего не сказал, лишь молча кивнул. — Я знаю, что всё было… не так, как должно было быть. Я ушёл, и это было неправильно. Но я хочу попробовать всё исправить. Хотя бы как-то. Минсук отложил телефон и встал. Он внимательно смотрел на Джисона, как будто изучая его, пытаясь понять, искренен ли тот. — Ты хочешь, чтобы я тебе поверил? — спросил Минсук, его голос был тихим, но в нём звучала нотка скепсиса. — Я не прошу тебя верить сразу, Минсук. Я прошу только шанс. Шанс доказать, что я могу быть лучшим другом. Я понял, что если я не сделаю этот шаг сейчас, то просто потеряю всё. И если я продолжу уходить в себя, то… я потеряю и себя. — Джисон замолчал, его голос стал немного тише. — Я не хочу больше скрываться. Минсук посмотрел на него несколько секунд, его взгляд был задумчивым, но в конце концов он кивнул. — Ты прав, Джисон. Это твой путь, и тебе решать, что с ним делать. Если ты хочешь исправить свои ошибки, то сделай это. Но будь готов к тому, что не всё будет так, как раньше. Джисон почувствовал, как тяжесть на его душе немного отпускает. Он знал, что это не будет легко, но хотя бы он сделал первый шаг.

***

На следующий день Джисон направился к Феликсу. Он знал, что тот всё ещё избегает его, что их дружба разрушена, но он не мог сидеть сложа руки, зная, что всё ещё можно исправить. Феликс сидел в своей комнате, поджав колени, и смотрел в окно, когда Джисон вошёл. Атмосфера в комнате была настолько напряжённой, что казалось, воздух тяжелеет с каждым его шагом. — Феликс, нам нужно поговорить, — начал Джисон, стараясь не дрожать от волнения. Феликс повернулся, но его взгляд был холодным и отстранённым. Он даже не встал из-за стола, его лицо не выражало никаких эмоций. — Я не уверен, что есть смысл в этих разговорах, Джисон. Ты сказал, что хочешь исправить что-то. Но ты же уже ушёл. Ты же не остался, когда мы все нуждались в тебе. Ты не только бросил нас, ты просто исчез. Джисон не мог сдержать тяжёлую волну в груди. Он был виноват, и он это знал. — Я был эгоистом. Я думал, что будет легче уйти, чем остаться и решать проблемы. Но я ошибся, Феликс. Я ошибся во всём. И мне нужно, чтобы ты услышал меня. Я не прошу прощения, потому что этого недостаточно. Но я готов сделать всё, чтобы вернуть твоё доверие. Я готов ждать, если ты хочешь. Я просто… я хочу быть твоим другом снова. Феликс посмотрел на него с неподдельной болью в глазах. — Ты хочешь быть другом? — его голос был тихим и тягучим. — Я не могу тебе поверить, Джисон. Ты не знаешь, сколько раз я надеялся, что ты вернёшься, и сколько раз я ошибался. Но я больше не могу так. Я не уверен, что смогу простить тебя. Джисон стиснул кулаки, но не дал эмоциям выйти наружу. Он знал, что Феликсу нужно время, чтобы поверить ему снова. — Я не прошу прощения ради того, чтобы вернуть всё. Я прошу прощения, потому что я знаю, что ошибался. И я буду ждать. Сколько бы времени это ни заняло. Феликс молчал, и Джисон уже начал думать, что разговор не даст никаких результатов, когда Феликс тихо сказал: — Ты мне ещё должен много. Но я подумаю, Джисон. Я не обещаю, что всё будет как раньше. Но ты можешь попробовать. Джисон почувствовал, как сердце отогревается. Он знал, что это только первый шаг, и ещё многое предстоит пройти. Но он был готов. Он готов был ждать, готов был доказать, что его слова и поступки не просто пустой звук. Он понимал, что возвращение к нормальной жизни не будет быстрым и простым. Он потерял доверие и дружбу, и восстановить их было куда сложнее, чем казалось. Но, несмотря на все препятствия, он знал, что у него есть шанс. Шанс на исправление. Шанс начать заново. Они должны пройти через многое, прежде чем смогут нормально общаться снова. Но он готов был идти этим путём. Тот свет, который он искал в своих действиях, всё же мерцал в его душе. Это было трудно, но Джисон знал: в конце этого пути был шанс на искупление. Шанс на восстановление его связи с людьми, которые когда-то были ему близки. И, возможно, этот путь станет его самым важным испытанием.