Время Серенад

Ифа сидел на бревне перед хижиной, подставив лицо солнцу. Какуку копошился на клумбе рядом, в каменистой почве он обнаружил такую редкую для этих мест морковь и теперь мерялся с ней ростом. — Здрасте… — дверь приоткрылась и на свет высунулся нос Ситлали. — И тебе доброе утро, хозяйка. Врача вызывала? — Кого? — Дверь приоткрылась шире, являя миру спешно завязывающую халат шаманку. — Врача, хозяйка. Доктора тебе тут надо? — Не надо ничего. Проваливай. Дверь захлопнулась, слюдяные оконца звякнули. И так всегда. Хозяйка была не в духе, как и вчера, как и позавчера, как и шесть дней до этого. Дом еë стоял в ущелье, когда-то это была самая окраина, сейчас этот уютный уголок был ближе многих к главной Арене. Ифа мог поклясться, что слышал, как хозяйка шаркает по дому в сторону спальни. С тех пор, как путешественник покинул Натлан, она закрылась в доме и не принимала даже самых дорогих гостей. Сначала думали, работает или медитирует, спустя месяц отвергнутые посетители забили тревогу. Ифу позвали не сразу, сначала Оророн обошëл все забегаловки и бары с простой человеческой просьбой ничего алкогольного ей не продавать, особенно по ночам, особенно из-под полы. Потом сам Старейшина был послан в пешее эротическое, когда очередь отправляться по нехитрому адресу дошла до Мавуики, она подключила Ифу. Подумать только, несколько сотен лет девчонке, а вокруг столько народу скачет, будто перед ними капризная пятилетка. Какуку выдернул из земли большую морковку и принёс к его ногам. Подарок? — А мышей ты тоже ловишь? — О, вау, бро! — Идея Какуку понравилась. Он взлетел на брёвнышко и сел рядом с Ифой смешно вытянув вперёд массивные лапы. — О, вау, бро! — Ну давай… — Ифа поднял с земли морковину и стал чистить. — А клюв тебе на что, а? — О, вау, бро! — Да понял я, что тебе лень. Ифа по зову Мавуики явился. Мог бы отказаться, но… да какая к хиличурлам разница! Каждый день он приходил к еë дому, садился на брëвнышко и ждал. Ждал, заглядывал в окна, слушал. Ничем тëмным от дома не веяло, бездна не проявлялась, воля Вайоб тоже. Один раз с гор спустился краснорогий олень, но огород перед домом интересовал его больше, чем всё остальное. *** — С птицей в дом не пущу. — Смурая Ситлали снова открыла дверь через пол часика. На лице еë кроме очевидной помятости красовались рисунки еë племени. Прихорашивалась? — Какуку не птица, Какуку кукузавр. — Ифа поднялся с брëвнышка ей навстречу. — Да хоть вьючный як, мне по боку. Пусть на улице пасëтся, мне тебя одного в доме много. Обедал? — Если честно, нет… — Ифа повесил шляпу на гвоздик при входе в дом. — Огород видишь, жаровня в доме. Намëк понял? — Ифа кивнул. — Понял он… — Понял, что ты тоже не обедала. На холодной жаровне скопилась пыль. В ведро рядом, где по задумке разумной хозяйки складируются отходы, была налита очень грязная настойка из злакофрукта. Страшное пойло, пахнущее цветочным нектаром, шоколадом и карамелью, убивающее тело изнутри. Сладкий запах привлëк муравьëв и те плавали на поверхности. — Мда… — Что-то не нравится, выметайся. — Ситлали вернулась в гнездо, назвать это постелью у Ифы не повернулся бы язык. Казалось будто кровать в этом доме действительно была, но еë зачем-то поставили боком и проломили дно, постельное бельë разодранное валялось на полу рядом. Сама Ситлали лежала на такой же куче тряпья у стены. Позади неё на стене красовался ковёр, рисунки на нём изображали события последних месяцев, появление путешественника и прочее. Середина ковра, где по логике должна была изображаться финальная схватка с бездной и триумф, была прожжена насквозь, являя миру почерневшую от огня стену. Еда. Надо сосредоточиться на еде и покормить еë. Ифа расчистил жаровню, Какуку принëс воды. Стакан с водой Ифа поставил на пол рядом с лежанкой Ситлали, хоть та на него не обратила никакого внимания. — Обед готов! — Когда всë было готово Ифа нарочито громко позвал еë. — Что там? — Не поворачиваясь к нему пробубнила она из-под тряпья. — Огород твой. Вылезай, давай поедим. — Не. Я это есть не буду. Не удивительно, вряд ли за последнюю неделю она употребляла что-то кроме настойки. Ифа поел сам, вышел и покормил Какуку, оставил котëл с едой для Ситлали на жаровне и продолжил уборку. Он вычистил всë, кроме той части комнаты, где пряталась Ситлали. Проходя мимо еë угла он отметил, что вода в стакане на полу не испарилась, но заледенела. Либо Ситлали не контролирует свои силы, либо… — Поел? Пошëл вон. — Ифа полагал, что она спит, но голос еë не был заспанным. — Какая ты сегодня добрая. — Болеешь? — А? — Ифа прикрыл распахнутые ради проветривания окна. — Ты. — Из гнезда высунулась её тонкая бледная рука с указующим на него перстом. — Болеешь? — Нет, хвала архонтам. Переживаешь за меня? — Ты. Слышал, что я сказала? Выметайся. — Бабушка Ситлали не вставая с постели входила в раж. Мавуика совершенно правильно сделала, что позвала именно его, но на сегодня он итак много сделал. Ситлали живая, скорее всего дезориентированная после глубочайшего запоя, но живая. — В котле еда и… — Пошёл вон. Ифа выдохнул, развернулся к двери и… — Беда, бро! Бро! Бро, беда! — Какуку со всего маха вписался в закрытое окно. Ифа мог поклясться, что в домишке Ситлали вдруг сильно похолодало, будто воля Вайоб вот вот прорвётся из-под земляного пола наружу. — Пожалуйста, не уходи! Ты же не хочешь? Так не уходи, не уходи, пожалуйста! Ифа мог бы решить, что её голос в его собственной голове — мираж, но прямо сейчас под одной крышей с ним, буквально в нескольких шагах от него под горой тряпья страдала самая настоящая шаманка. — Это страшно. Они стоят вокруг и говорят со мной! Я так больше не могу, они говорят со мной всё это время! — Ну так пошли их в лес и не слушай. — Он мог утолить еë голод, мог обработать раны, мог поговорить и посидеть под еë дверьми, но этим его умения ограничивались. Сейчас Ситлали терзал зверь, следы которого виднелись повсюду вокруг неë, но выследить и убить его Ифа не мог. — Если пошлю их, они заберут всех вас. — Сколько ты сможешь ещё продержаться? — Ифа серьёзно взглянул на торчащую из-под тряпья руку. — Один на один совсем не долго… солнце не успеет сесть, как я уже… — Как я могу помочь? — Он перебил её. — Нужно кое-что подготовить, нужен ритуал, Ифа. Ничего сложного, даже ты справишься, остальное сделаю я. Отправляйся в город, лучше сразу на главную площадь в племени Повелителей Ночного Ветра. Там ты найдёшь… — Я не буду бегать тебе за выпивкой. — Отрезал он. Ситлали по-звериному фыркнула и захлебнулась. Он всë-таки слишком долго еë знал. — Тогда я просто не выдержу! — Её голос зазвенел в его голове, раздаваясь изнутри и со всех сторон одновременно. Ифа присел перед её лежанкой на корточки, вздохнул, потёр переносицу. — Ситлали… Ты должна понять, ты ведь итак понимаешь. Ты не тот зверь, которого мне стоит брать под опеку. Но я здесь чтобы помочь тебе, и если тебе трудно справиться одной, я могу побыть здесь ещё немного. — Он аккуратно подбирая слова попытался донести суть своего присутствия, но его перебили. Какуку пробился через приоткрытую дверь и теперь толкал его круглой головой в спину, завывая на одной ноте. — Ну а у тебя что случилось, братан? А? Что такое? — Ифа подхватил своего маленького ассистента и взъерошил ему перья на макушке. — Беда, бро! Беда! Караул! Караул, бро! Корнеплоды! — Корнеплоды, говоришь? Что-то новенькое… — Вслед за паникующим напарником он высунулся за дверь. Там краснорогий олень планомерно опустошал огород перед домом. — Действительно… корнеплоды… Пока довольный своей бдительностью Какуку болтался рядом, Ифа размахивал руками вокруг нежданного гостя. Оленю, надо сказать, было совершенно не до смешного человека с кукузавром. Глядя в честные глаза Ифы тот хрустел морковкой, будто бы не понимая как на «Кыш», «Шу!» и «Брысь» реагировать. Стоило Ифе набраться смелости и попробовать вытолкать его с огорода, как тот улёгся прямо на грядки, тычась мордой в ладони странного человека. — И ты туда же! Ну лежи здесь теперь! Жить тут будешь, да? — Олень похлопал пушистыми ресницами. — Какуку! Поди сюда, спроси у этого братана, что он хочет. — Корнеплоды, бро! Корнеплоды! Ситуация была смешная. Ифа бы так и метался от оленя к Какуку, но в этот момент Ситлали дала о себе знать звоном посуды из дома. — Вот же… — Ифа открыл дверь на распашку и встал в дверях, чтобы контролировать и улицу и происходящее в доме. Пока он гонял оленя по огороду сама хозяйка соизволила встать ещё раз. Ситлали разбила заледеневшую воду в своём стакане на кусочки и теперь черпала стаканом забродившую настойку из злакофрукта прямо из ведра. — Надо было сразу это вылить. — Подумал он, а вслух сказал: — Ситлали, давай договоримся: ты сначала поешь. Самой шаманке было всё равно, она даже не заметила, как Ифа подошёл. В момент, когда она тянулась к ведру стаканом само ведро вдруг исчезло — чужие руки уволокли его прочь из хижины. — Эй! А давай ты не будешь диктовать свои правила в моём доме?! — Ну нет уж. Достаточно твоих правил на сегодня, ты посмотри, во что превращается твой огород в твоё отсутствие. — Ифа снова наполнил её стакан водой и протянул ей. Как только еë пальцы коснулись его руки, пространство вокруг них изменилось. Ифа моргнул, глаза закрылись в хижине шаманки, а открылись в еë же карманной вселенной, состоящей из бескрайних полей с выжженной травой и злакофруктами. Под ногами пылила земля, ветер гнал песок вдаль. В паре шагов от Ифы прямо на земле, стоя на коленях извивалась женщина. Ифа попятился, а потом узнал в скорченной фигурке Ситлали. Та проводила какой-то ритуал, она то припадала к земле, то воздевала руки к небу, сопровождая всë горловым пением и криком. Шаманское искусство было красивым и Ифа видел эту красоту. Ситлали припала к земле и стала грызть землю, рыча как раненый кукузавр. Она извивалась, грызла её, билась об неё грудью до тех пор, пока глухой стук об землю не перекатился в гром с неба. Хлынул ливень. — Больно…больно…— Ситлали завалилась на бок на стремительно мокнущую землю. Ифа дëрнулся, но еë рука взметнулась в его сторону. — Не тебе. Я не вспомню тебя. Зачем ты снишься мне, хоть сам ещё не родился? — Пальцы еë извивались, будто рука шаманки говорит за неë саму. — Если больно, давай вылечу. — Не только сноходец, но и дурак! — Рука Ситлали безвольно упала. — Эта земля болит. Реки флогистона пошли против течения, голодные камни бурлят под землëй и ей больно. Ливень усилился, потоки воды проносились сквозь Ифу, так что он не мог сказать, насколько они холодны. Шаманка съëжилась под струями дождя, и перевернулась на спину, подставляя грязное лицо стихии. Еë порванное платье распахнулось и полы его ниспадали по бокам. Вода с неба лилась и лилась, пока сухая земля принимала еë в себя. — Что я могу сделать? — Ифа не был уверен, что может влиять на окружающую действительность, но попытаться стоило. — Научись обезболивать. — Ситлали, отдышавшаяся и будто напитавшаяся дождëм воспряла, поднялась на ноги, но лишь для того, чтобы с криком упасть на неë снова. Сила морозной стихии покинула еë тело и вонзилась в промокшую землю. На мгновенье всë поле от одного края неба до другого покрылось коркой льда. Земля вздрогнула и успокоилась, а Ифа понял, о чëм говорила шаманка. *** — Знаешь, почему так много злакофруктов? Это ещё при прошлом Архонте началось. Тогда землетрясений было меньше, а на месте флогистоновых рек были джунгли. Пиро Архонт решил поднять уровень жизни в Натлане, торговать злакофруктами с другими регионами и по его приказу часть джунглей вырубили, а на их месте стали высаживать злакофрукты. Даже жаль, что идея прогорела. Деревья защищали скалы от ветра, без них скалы стали крошиться, а равнины чуть не стали пустынями. Ситлали сидела на большом круглом камне, скрестив ноги, и сучила разноцветную пряжу. Ифа молчаливо стоял над ней, выше скалы и прозрачнее водопада пока она трещала без умолку. — Песок стал таким острым в последнее время, голыми ногами уже не походишь, знаешь ли. Неделю назад содрала об него ноги, а они до сих пор не заживают! Ифа опустил глаза: на её задранных ногах действительно были раны. Это ожоги от флогистона, они не заживут, покроются коркой, татуировками племени Ночного Ветра, но с тех пор она раз и навсегда приучится носить обувь. — Как думаешь, сиреневой пряжи хватит? — Она задрала голову, глядя внутрь Ифы. Это не он большой, как скала, это она ещё маленькая. — Ты! — Она указала пальцем в его сторону, будто действительно могла его видеть уже тогда. — Зачем ты мне снишься? Я ведь сплю, да? Обычно я днём не сплю, но я так долго гуляла сегодня, знаешь, песок стал такой горячий, что от него до сих пор больно. Даже сон не помогает. — Она откладывает пряжу, обхватывает ноги ладошками. Ничего не происходит, но Ифа знает, что совсем скоро в этих ладошках будет энергия крио. Может ли маленькая шаманка в прошлом видеть будущее во сне и использовать ещё не обретённую силу для облегчения боли? Этого Ифа так и не выяснил: окружающая действительность с маленькой шаманкой, круглым камнем, цветной пряжей, полями и злакофруктами, дождём и страдающей землёй сложилась в мозаику, разбилась на осколки и звякнула со всего маху об земляной пол хижины Ситлали. Видения кончились. Стакан разбился. Ифа вынырнул из происходящих в его голове чужих видений. Это же надо было умудриться так повестись на уловку старой шаманки. Пока Ифа витал в облаках Ситлали опять вернулась в своё гнездо, раз он не позволяет ей больше пить, видеть его больше она не желала. На жаровне стояла ещё тёплая еда, и Ифа мог поклясться, что в котле её было больше. Должно быть, на сегодня его усилий и правда было достаточно. — До сих пор больно? — Спросил он, сам не понимая, зачем. Вряд ли Ситлали помнила сон о нём в прошлом, если это вообще не было его собственной фантазией. — Ну, я хотел сказать, что… земля болит — это уж точно. А твои ноги? Ситлали не ответила. Ифа неловко потоптался на месте, прибрал осколки с пола и вышел из хижины прочь. Там вслед за снами о шаманке на него свалилась не менее сюрреалистичная картина. Краснорогий олень выхлебал всю настойку из ведра (надо было её всё-таки вылить) и теперь валялся на траве, пребывая в сладком забытьи. — О вау, бро! — Какуку заметил своего напарника и поспешил доложить обстановку. — О вау, бро! — Ну-ну, не так уж много было в этом ведре. Это ж надо было так налакаться, а… — Ифа осмотрел вялого оленя, судя по морде, тот был абсолютно счастлив. — Бро? Как дела, бро? — А как у него могут быть дела? Проспится и домой пойдёт, да? Мы с тобой тоже сейчас домой пойдём, а то солнце уже садится. — Какуку такой расклад устраивал, он неторопливо помахивая крыльями для равновесия уселся на шляпу Ифы. Дверь в хижину скрипнула, хозяйка стояла прислонившись к дверному косяку и оглядывала бардак у себя на огороде. — Приготовишь мне завтра тоже? — Это было новое приглашение, скорее всего даже вопрос. Ифа обернулся на неё, заходящее солнце играло на слюдяном оконце и отбрасывало блики на лицо шаманки. На фоне тёмного дверного проёма она казалась такой светлой и маленькой. Конечно же он придёт завтра. И послезавтра. И ещё много дней после этого. Будет приходить до тех пор, пока ей будет нужна помощь, и ещё столько же, чтобы составить ей компанию. И даже если он не сможет вылечить, он попробует обезболить. — И что же пожелает наша госпожа? — Ифа отвесил ей шутливый поклон, едва не уронив уцепившегося за шляпу Какуку. — Корнеплоды. Пусть завтра будут корнеплоды.