И время шепчет наши имена

Утро в Слизерине начиналось медленно, почти лениво. Холодная влага сочилась сквозь стены, и изумрудные шторы на кроватях казались более надёжной защитой от мира, чем палочка под подушкой. В Слизерине его были готовы принять... нет, не принять. Терпеть. С фамилией, звучащей слишком по-маггловски — Эванс, — он был чужаком среди потомков древнейших кровей. Ни гордой истории рода, ни блестящих связей за его спиной не стояло. Лишь имя и мрачная сила, свернувшаяся в груди клубком. Имя без родословной. Гарри открыл глаза, лежа в плотных объятиях мягкого, тяжёлого одеяла. Пару мгновений он просто слушал: мерное капанье воды где-то за стеной, скрип кроватных стоек, тихое сопение кого-то из соседей. Первым проснулся Абраксас Малфой. Лёгкий шорох ткани — и через щель в занавесках Гарри увидел, как Абраксас лениво потянулся, словно не торопясь встречать день, который и так принадлежал ему. Его серебристые волосы распадались на плечах безукоризненной волной, лицо было задумчивым и слегка недовольным — будто мир за ночь так и не стал идеальным, несмотря на его ожидания. — Что за чудесная гадость, — буркнул Малфой, натягивая мантию. — Как можно жить в сырости? — Она закаляет характер, — отозвался Розье из-за соседней кровати, его голос был хриплым от сна и ленивым, как у сонного кота. Эван подтянулся, зевнул широко, не стесняясь, и сбил одной рукой свои растрёпанные волосы. Его лицо было красивым в каком-то хищном, недобром смысле — тонкие губы, острый взгляд, быстрая усмешка, которая ничего хорошего не сулила. — Для кого характер, а для кого... — Малфой бросил взгляд в сторону Гарри, прищурился. — Новое испытание. Гарри не сдвинулся с места. Он молча наблюдал за ними из-за полога своей кровати, пряча мысли за холодной маской. Ещё один звук: скрипнула кровать у дальней стены, и появился третий сосед — Альфард Блэк. Альфард был непохож на остальных. Его волосы были темнее ночи, глаза — тёмно-серые, как штормовое небо над морем. В движениях — лёгкая небрежность, в осанке — какая-то усталая свобода. Он коротко кивнул Гарри, заметив его взгляд, — без насмешки, без подозрения. Просто признал его присутствие. И этого было достаточно. — Доброе утро, — сказал Альфард глухо, натягивая ботинки. — Доброе, — ответил Гарри почти автоматически. Абраксас презрительно фыркнул. — Похоже, наш новенький даже разговаривать умеет, несмотря на происхождение. Гарри медленно встал с кровати, не отводя глаз от Малфоя. — Слушать ты умеешь, а вот думать, по всей видимости, не всегда. На мгновение в комнате повисла тяжёлая, натянутая тишина. Розье ухмыльнулся, а Альфард тихо, едва заметно, усмехнулся в кулак. Абраксас смерил Гарри долгим, холодным взглядом. — Следи за языком, Эванс, — процедил он. — Здесь фамилии решают всё. — Фамилии? — переспросил Гарри спокойно, поправляя галстук. — Или заслуги? Розье фыркнул. — Заслуги? В Слизерине? — он окинул Гарри насмешливым взглядом. — Тут выживают те, у кого есть род, деньги и связи. Остальные - корм для стервятников. Малфой натянул мантию поверх идеально выглаженной рубашки и вскинул подбородок. — Не задержится, — бросил он через плечо. — Вот увидите. Альфард между тем подошёл к Гарри и, будто бы случайно, положил руку ему на плечо. — Не слушай их, — тихо сказал он. — Здесь каждый сам за себя. И прежде чем кто-то успел что-то добавить, в комнату постучали — сухо, требовательно. — Быстрее! — донёсся голос старосты через дверь. — Завтрак в Большом зале через десять минут. Малфой, Розье и Блэк двинулись к выходу, Гарри пошёл следом, чувствуя на себе жгучий взгляд. Когда он поднял глаза, у дверей стоял Том Реддл. Величественный. Безупречно собранный. И снова — изучающий его долгим, пронизывающим взглядом. Игра началась.

***

Первый завтрак стал не испытанием, а парадом масок. Гарри сидел в конце длинного слизеринского стола, чувствуя на себе десятки изучающих взглядов. Он ел неторопливо, словно каждый кусок был частью какого-то обряда, требующего сосредоточенности. Рядом шушукались, переглядывались. Они знали, что он новенький. Чужой. Не их. И — что особенно опасно — непонятный. Но один взгляд ощущался особенно тяжёлым. С дальнего конца стола на него смотрел Том Реддл. Том сидел окруженный своей чистокровной свитой. Безупречно собранный, с манерой держать себя так, будто весь мир уже лежит у его ног, он выглядел не подростком, а теневым королём этого замка. И весь завтрак он не сводил глаз с Гарри. Ни одного слова. Ни одного жеста. Только тишина и пристальный, холодный интерес. Позже, на первой паре по Травологии, Гарри впервые ощутил реальность той паутины, в которую начал впутываться. Все вокруг смотрели на него с равнодушной снисходительностью: новенький на седьмом курсе, без ясного происхождения. На пустом закоулке, ведущем к библиотеке, Гарри снова встретил Тома. Тот стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, в глазах — привычная ледяная насмешка. — Эванс, — медленно произнёс он, словно пробуя это имя на вкус. — Как странно видеть тебя среди нас. Гарри остановился, не убирая руки с палочки, спрятанной в кармане мантии. — Слизерин принимает всех, кто достоин, — спокойно ответил он. На губах Тома появилась едва заметная тень улыбки. — Неужели? — Его голос стал мягче, почти завораживающим. — Тебя же он принял. На миг повисла тишина, хрупкая, как льдинка на весеннем ветру. Тень улыбки на губах Тома дрогнула, расплылась, превращаясь в нечто более опасное — в насмешку, полную ленивого, едва прикрытого интереса. — Тонкая реплика, Эванс, — сказал он, легко оттолкнувшись от стены. Его движения были кошачьи: плавные, невесомые, но с той скрытой мощью, которая заставляет сердце биться чаще. — Слишком тонкая для новичка. Гарри не отступил. Он видел, как Реддл оценивающе смотрит на него: внимательно, неторопливо, будто взвешивая на ладони невидимый груз. Не друг, но и не враг. Пока. — Может быть, — спокойно согласился Гарри. — Но в этом и заключается искусство: говорить достаточно, чтобы быть услышанным, и недостаточно, чтобы быть раскрытым. Брови Тома едва заметно приподнялись. — Интересно... — протянул он. — Значит, ты веришь в силу слов? — Слова могут убивать, — отозвался Гарри тихо, почти шёпотом. — Иногда быстрее, чем палочка. Том шагнул ближе. Вся его фигура излучала уверенность и хищную настороженность. Остальные слизеринцы, проходя мимо в коридоре, невольно замедляли шаг, бросая украдкой взгляды на сцену: Риддл говорит с новичком. Почти на равных. Такого ещё не было. — И кто же научил тебя таким премудростям? — голос Тома был мягким, как бархат, но в глубине звучала сталь. Гарри ответил не сразу. Он чувствовал, как растягиваются секунды, словно тонкая паутина между ними. Сказать правду было бы безумием. Соврать — слишком опасно. Он выбрал третий путь. — Опыт, — коротко бросил он. — Личный. И улыбнулся. Почти так же холодно, как умел улыбаться сам Том. Риддл на мгновение задержал взгляд на его лице, словно стараясь заглянуть глубже, под кожу, под маску. Затем тихо рассмеялся — коротко, глухо, но без издёвки. — Опыт... — повторил он. — Хорошо. Слизерину пригодятся те, кто умеет учиться на своих ошибках. Он снова посмотрел на Гарри, уже не как на случайного выскочку, а как на возможность. Тайну. Ту, которую хочется разгадать. — Увидимся на занятиях, Эванс, — сказал Том, отступая в сторону. — Постарайся не разочаровать меня. И, не дождавшись ответа, исчез в глубине коридора, растворившись в зелёных тенях, словно часть самого замка. Гарри остался стоять на месте, чувствуя, как кровь стучит в висках. Их первая партия была сыграна. И пока что — без проигравших. Но где-то в глубине души Гарри знал: настоящая игра ещё даже не началась.