И время шепчет наши имена

Уроки в Хогвартсе пахли старыми пергаментами, сыростью и воском свечей. Защита от тёмных искусств проходила в низком, полутёмном классе, стены которого были увешаны старыми портретами и пыльными доспехами. Лёгкий туман висел у самого пола, будто сам замок знал, какое искусство здесь преподают. Профессор Вилкост стояла у старинной кафедры, высокая, прямая, с лицом, в котором строгость была вылеплена каждой чертой. Её тёмные глаза безразлично скользнули по классу, цепляясь за каждого из учеников. Казалось, сама тьма окутывала её фигуру, пряча в складках мантии нечто опасное и непостижимое. — Новый учебный год, — её голос разнёсся по классу, холодный и звонкий. — Новые испытания. Кто не справится, тот останется далеко позади. Запомните: в мире за пределами этих стен щадить вас не станут. Абраксас Малфой хмыкнул, перекидывая ногу на ногу с ленивым пренебрежением. Розье рассеянно водил пальцем по крышке парты, едва скрывая скуку. Только Том Реддл сидел абсолютно неподвижно, его тёмные глаза, как ножи, изучали каждого присутствующего. — У нас пополнение, — вдруг продолжила профессор, делая шаг в сторону. — Мистер Гарри Эванс. Новый ученик. Слизерин редко принимает чужаков. Надеюсь, вы оправдаете оказанное вам доверие. Её взгляд впился в Гарри, тяжёлый, настороженный. В классе зашептались. Малфой что-то процедил сквозь зубы, но Гарри остался неподвижным, встречая взгляд профессора спокойно, почти вызывающе. — Начнём, — Вилкост выпрямилась. — Защита от атакующих чар. Никаких поблажек, никаких скидок на незнание. Мистер Эванс, встаньте. Тишина в классе стала почти зловещей. Гарри встал. Его движения были неторопливыми, точными. Палочка в его руке казалась естественным продолжением тела. Профессор молниеносно взмахнула своей: — Экспеллиармус! Алое заклинание сорвалось с её палочки, устремляясь прямо в Гарри. Он вскинул руку: — Протего! Серебристый щит сомкнулся перед ним, заклинание отскочило в сторону, рассыпавшись снопом искр. В классе послышались удивлённые перешёптывания. Но Вилкост уже продолжала: — Петрификус Тоталус! Экспульсо! Две вспышки — одна синяя, другая ярко-оранжевая — врезались в щит Гарри. Он шагнул вбок, уклоняясь, и взмахом палочки снова вызвал защиту. Тяжело дыша, но не позволяя себе ни одной ошибки, Гарри чувствовал, как напряжение растёт. Особенно со стороны одного человека. Том Реддл сидел, чуть подавшись вперёд, глаза его сверкали тёмным вниманием. Вилкост замахнулась в последний раз: — Импедимента! Заклинание с ярким всполохом летело в Гарри. Он поднял палочку: — Протего Максимум! Массивный, будто осязаемый, щит поднялся перед ним. Импедимента ударилась о него, распалась, словно волна о скалу. Тишина упала на класс. Гарри опустил палочку, его дыхание было ровным. Профессор медленно кивнула: — Превосходно, мистер Эванс. Садитесь. Гарри медленно выпрямился, убирая палочку за пояс. Краем глаза он заметил, как Том Реддл чуть наклонил голову, как если бы изучал новый, особенно любопытный экспонат. На губах Тома появилась тонкая, почти невидимая улыбка.

***

Следующим был урок трансфигурации. И здесь Гарри пришлось снова напомнить себе быть осторожным. Не выделяться. Не привлекать лишнего внимания. Но... судьба имела на это свои планы. — Доброе утро, ученики, — произнёс профессор Дамблдор, заходя в класс с лёгкой полуулыбкой. Его мантия цвета ночного неба переливалась мягким светом. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули за лето, ведь впереди нас ждёт немало работы. Ученики переглянулись: кто-то пытался скрыть зевок, кто-то — волнение. Гарри сидел прямо, без лишних движений, наблюдая за профессором с холодной сосредоточенностью. — Сегодня мы начнём с повторения основ, — продолжил Дамблдор, проходя между рядами. — Трансфигурация — наука тонкая, требующая не только силы, но и точности, глубокого понимания природы вещей. Малейшая ошибка — и последствия могут быть непредсказуемыми. Он остановился в центре класса, легко взмахнул палочкой — и на его ладони появилась изящная стеклянная сфера. — Итак, кто напомнит мне первое правило обратной трансфигурации? В воздухе повисла короткая пауза. Потом руку, почти нехотя, поднял высокий мальчик с гриффиндора — светловолосый, с самодовольной ухмылкой. — Это... нужно повторить заклинание наоборот? — с надеждой в голосе предположил он. Дамблдор тепло улыбнулся, но его глаза за круглыми очками блеснули: — Близко, мистер Маккеннон. Но не совсем. Кто сможет точнее? На этот раз руку поднял Абраксас Малфой. Его движения были чёткими, выверенными, словно он ожидал, что камера ловит каждый его жест. — При обратной трансфигурации необходимо учитывать степень устойчивости исходной формы, а также энергетическую подпись объекта, — отчеканил он. — Простое обращение формулы не всегда эффективно. — Превосходно, мистер Малфой, — сказал Дамблдор, кивая. — Особенно насчёт энергетической подписи. Нередко об этом забывают. Он плавно прошёл вдоль парт, глядя на учеников поверх очков. — А теперь следующий вопрос, — продолжил он. — Чем временные превращения отличаются от постоянных? Поднялась тонкая рука с гриффиндора — рыжеволосая девочка с веснушками и острым взглядом. — Временные превращения держатся только до тех пор, пока маг не утратит концентрацию или не исчерпает свою магическую силу, — быстро произнесла она. — И, в отличие от постоянных, они оставляют остаточную ауру прежней формы. — Верно, мисс Прюэтт, — одобрил профессор. — Остаточная аура... крайне важное замечание. Гарри всё это время молча наблюдал за происходящим, его пальцы спокойно лежали на краю стола. Всё происходящее казалось одновременно знакомым и странным — словно он видел игру, правила которой давно знал, но в которой ему ещё только предстояло сделать первый ход. — И последний вопрос на сегодня, — мягко сказал Дамблдор, снова останавливаясь в центре класса. — Почему некоторые живые существа невозможно трансфигурировать полностью? Тишина. Кто-то нервно заёрзал на стуле. Кто-то, наоборот, затаил дыхание, стараясь остаться незамеченным. И тогда Гарри, не спеша, поднял руку. — Потому что магическая сущность живого существа сопротивляется принудительному изменению, — произнёс он спокойно, твёрдо. — И чем выше разумность, тем сильнее сопротивление. В случае с волшебными существами, такими как гоблины или кентавры, трансфигурация может вызвать необратимые магические искажения... или даже гибель объекта. В классе повисла напряжённая тишина. Дамблдор посмотрел на него долго, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое глубоко под словами. — Очень зрелый ответ, мистер Эванс, — наконец произнёс он, медленно кивая. — Продолжайте в том же духе. Гарри кивнул в ответ, ощущая на себе десятки чужих взглядов: недоверчивых, удивлённых, завистливых. — А теперь, — негромко сказал Дамблдор, разрывая напряжённую тишину, — к практике. Он взмахнул палочкой: по классу прокатился лёгкий ветерок, и на партах учеников появились маленькие деревянные кубики — гладкие, будто только что выточенные. — Ваша задача, — произнёс профессор, — превратить эти кубики... в живых мышей. Постарайтесь, чтобы мышь была полноценной: двигалась, дышала и выглядела естественно. Чем ближе результат к оригиналу — тем выше будет оценка. По классу пробежал лёгкий ропот: у многих учеников пересохло в горле. Даже старшекурсники знали, что первая трансфигурация живого — дело тонкое и опасное. — Приступайте, — мягко сказал Дамблдор, и ученики потянулись к палочкам. Гарри сжал свою сильнее. Внутри него словно щёлкнул замок — всё вокруг стало тихим и чётким, как будто он стоял в центре вихря, где ничто постороннее не могло отвлечь его. Он знал, как это делать. Не знал — помнил. Как будто это знание шло откуда-то глубже рассудка. Его пальцы скользнули по дереву палочки. Лёгкое движение запястья — изящный росчерк в воздухе. — Вивифаро! — произнёс он твёрдо. Кубик на его парте задрожал... затем выгнулся странной дугой и, словно треснув, распался на мягкие очертания. Через секунду на парте стояла живая, шелковистая мышка, которая дрожала крошечным носиком, принюхиваясь к воздуху. Гарри посмотрел на неё спокойно, без эмоций. Он знал — получилось. Вокруг было совсем иначе. У кого-то кубик взорвался фейерверком щепок. У кого-то — только покрылся шерстью и жалобно завизжал, так и не сменив форму. Кто-то вызывал уродливых, хромых существ, в которых угадывались остатки дерева. Дамблдор медленно шёл между партами, иногда останавливаясь и молча смотря на результаты. Его взгляд был мягким, но настороженным. Когда он подошёл к Гарри, то задержался дольше обычного. Опустил глаза на маленькую мышь, безупречно сидящую на краю стола. — Превосходно, — тихо произнёс он. Но голос его звучал слишком спокойно. Словно за этим спокойствием таилась осторожность. Или недоверие. Гарри кивнул, не желая встревать в молчаливую игру. Его задача была проста: выжить здесь и сохранить контроль. Когда Дамблдор отошёл, он почувствовал новый взгляд на себе. Том Реддл сидел за партой чуть в стороне. Перед ним тоже спокойно сидела мышь — идеальная, как и у Гарри. И в том, как Том смотрел на него, не было зависти. Только... вызов. Гарри едва заметно усмехнулся. Похоже, он привлёк внимание того, кого следовало остерегаться больше всего.