И время шепчет наши имена

Большой зал Хогвартса всегда жил особой жизнью: шумной, переливающейся голосами и ароматами еды, наполненной невидимым электричеством амбиций, сплетен и старых семейных счётов. Гарри шёл между длинными столами, чувствуя, как за его спиной растёт шёпот — настороженный, злобный, иногда восхищённый. Он не слушал их, но каждое слово словно впивалось в кожу острыми иглами. «Эванс… маггловская фамилия...» «...какая у него магия, ты видел?...» Он держал голову высоко. Только в глазах мелькала усталая отстранённость — та самая маска, что помогала выживать. За столом Слизерина его уже ждали. Абраксас Малфой жестом пригласил его сесть, чуть приподняв бровь — как бы нехотя, с ленивым, но чётким намёком: «Мы признаём тебя — пока». Рядом расположились Эван Розье, Вальбурга Блэк — высокая, с горделивым, почти статным лицом, волосы туго убраны в идеальный узел — и её младший кузен Орион, мальчишка с тяжёлым взглядом и странной, упрямой тишиной в голосе. Гарри сел, осознавая, как внимательно его разглядывают. Не враги. И не друзья. Пока — только наблюдатели. — Итак, — лениво протянул Абраксас, наливая себе тыквенного сока. — Новенький. Гарри Эванс. Откуда же ты родом, если не секрет? — Лондон, — коротко ответил Гарри, чувствуя, как каждое слово взвешивают на невидимых весах. — Маггловский Лондон? — уточнила Вальпурга, тонким холодным голосом, в котором смешались лёгкое презрение и искреннее любопытство. — Магглы там повсюду, — Гарри позволил себе лёгкую усмешку. — Но кое-где и магия прячется. Орион Блэк чуть склонил голову набок, будто оценивая его. — Ты хорошо справляешься с трансфигурацией. — Голос его был ровным, почти задумчивым. — Кто тебя учил? Гарри чуть заметно пожал плечами. — Сам. Книги, практика... Немного воли. Некоторое молчание повисло за столом. Только звенели ложки о тарелки, да вдалеке смеялись гриффиндорцы. — Сам, — протянула Вальпурга, обменявшись быстрым взглядом с Абраксасом. — Это... необычно. Особенно для тех, кто не воспитан в магической семье. В голосе её не было открытой враждебности. Но настороженность — была. Рядом, чуть поодаль, сидел Том Реддл. Он не вмешивался в разговор, только иногда бросал короткие взгляды в сторону Гарри, как бы между делом, сквозь полуприкрытые ресницы. Но Гарри ощущал этот взгляд на себе острее всего. Хищник. Тот, кто не верит в случайности. Тот, кто проверит его до основания. — Что думаешь о последних событиях? — вдруг спросил Розье, лениво вертя в пальцах столовый нож. — О Гриндевальде? Вопрос был задан почти небрежно. Почти. Но Гарри знал — это проверка. Он на миг задумался, прежде чем ответить: — Сила всегда ищет выход. И если её запирают слишком долго... — он усмехнулся одним краем губ. — Она находит его сама. Розье улыбнулся шире, Абраксас прищурился. Вальпурга взглянула на него чуть внимательнее. — А мораль? — спросила она. — Что важнее: идея или путь к ней? Гарри встретил её взгляд без страха. — Победителей не судят. Кто-то усмехнулся в кулак. Кто-то молча кивнул. И только Том, сидящий чуть в стороне, приподнял уголок рта в почти незаметной улыбке. Не одобрение. Не дружба. Но что-то гораздо опаснее — внимание.

***

После обеда Гарри заметил его в библиотеке. Том Реддл сидел за угловым столом, чуть склонившись над россыпью выцветших газетных вырезок. Его лицо было погружено в тень, а длинные пальцы почти нежно перебирали старые страницы, как будто в них таилась великая тайна. Гарри остановился на расстоянии нескольких шагов, наблюдая. В этом было что-то почти интимное — как чужое прикосновение к самому сокровенному. Том не просто искал информацию: он искал себя. Своё место в мире, который до сих пор был к нему беспощаден. Гарри медленно подошёл ближе, стараясь не делать резких движений. Его шаги были беззвучными, но Том всё равно почувствовал его приближение: едва заметное напряжение в плечах, как у дикого зверя, что почуял опасность. — Ищешь кого-то? — негромко спросил Гарри, голос его был спокоен, почти ленив. Но за этим спокойствием таилась острая, колючая настороженность. Том поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, на мгновение вспыхнули чем-то живым — обнажённой болью, злостью или, быть может, надеждой. Но вспышка тут же потонула в привычной маске безразличия. — А тебе какое дело, Эванс? — спросил он ровным тоном, аккуратно сложив одну из вырезок и подвинув её в сторону. Гарри пожал плечами и сел напротив, не спрашивая разрешения. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно взвешивая, кто первым сдаст позиции. — Просто подумал, — лениво протянул Гарри, — что тебе может понадобиться помощь. Он склонил голову, его волосы упали на лоб, отбрасывая тень на глаза. — Ты ведь ищешь семью. Свои корни. Лёд в глазах Тома треснул. Незаметно для постороннего взгляда, но Гарри увидел это — слишком привык различать такие мелочи. Он почувствовал, как вокруг Тома сгустился воздух, тяжёлый и угрожающий, словно перед бурей. — Ты много на себя берёшь, — тихо сказал Том. Его голос был мягким, но под этой мягкостью скрывалась опасность. Гарри позволил себе лёгкую усмешку, будто слова Тома не произвели на него ни малейшего впечатления. — Просто... иногда полезно знать, кто ты. Особенно если кто-то всю жизнь пытался убедить тебя, что ты — ничто. Он опёрся локтями на стол и чуть наклонился вперёд, понизив голос до шёпота: — Я кое-что знаю о тебе, Том. Больше, чем ты думаешь. Том напрягся, почти незаметно. Ладонь на газете медленно сжалась в кулак, скомкав край пожелтевшего листа. — Например? — спросил он с ядовитой вежливостью. Гарри откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, лениво, с долей вызова: — Например, ты куда больше, чем тебе кажется. И гораздо сильнее, чем кто-то в этом замке хотел бы видеть. Том некоторое время молчал, не сводя с Гарри пристального взгляда, словно пытаясь заглянуть ему в самую душу. Гарри не отводил глаз. Он знал — если сейчас дрогнет, даст слабину — Том перестанет видеть в нём равного. Или хотя бы достойного внимания. — Тогда скажи мне, Эванс, — наконец произнёс Том медленно, словно пробуя слова на вкус, — если ты так много знаешь… почему ты сидишь здесь? Он чуть склонил голову набок, его голос стал мягким, почти бархатистым. Но Гарри уловил сталь под этой ласковостью. — Почему тратишь время на меня? Гарри едва заметно усмехнулся: — Потому что знаю цену одиночеству. Он на секунду отвёл взгляд, будто рассматривая разбросанные по столу вырезки, а затем снова встретился с глазами Тома. — И цену силе. Том чуть приподнял бровь, его губы тронула тень улыбки — холодной, проницательной. — Одиночество... — повторил он тихо. — Большинство из них боится его. Считают недостатком. А ты? — Считаю уроком, — ответил Гарри спокойно. Том задумчиво постучал пальцем по столу, едва слышно. Гарри чувствовал: внутри него что-то движется, как подводное течение — глубокое, непостижимое. — Может быть, ты не так прост, как кажется, — произнёс Том почти задумчиво. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Знаешь, многие здесь улыбаются тебе в лицо. Но стоит отвернуться — и ты услышишь шёпот. Зависть. Страх. Глупая человеческая зависть к тому, чего они сами никогда не добьются. Гарри кивнул, не споря. Он это уже знал. Он слышал, как шептались в Большом зале. Видел косые взгляды. В этом мире мало что менялось, даже спустя поколения. — А ты не боишься? — спросил он, с любопытством наблюдая за Томом. Тот тихо рассмеялся — коротко, сухо: — Боязнь — слабость. Сначала они боятся. Потом подчиняются. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Его голос стал почти шёпотом: — Но сначала их нужно понять. Разобрать по кусочкам, как часы, чтобы узнать, где слабое звено. Гарри невольно улыбнулся — тенью, почти незаметной. — Ты любишь изучать людей, — констатировал он. — А ты нет? — ответил Том встречным вопросом, сверкая глазами. — Любой, кто хочет чего-то добиться, должен это уметь. Между ними вновь повисла напряжённая тишина. Гарри чувствовал, как между ними натягивается тонкая, прозрачная нить — опасная, но странно притягательная. Том был опасен. Необузданный, голодный до знаний, до власти, до признания. Но в этом голоде было нечто пугающе родное. — Я бы хотел узнать тебя лучше, Эванс, — тихо сказал Том. Его голос был ровным, но в нём таилась скрытая сила, обещание или угроза — Гарри пока не знал. — Время покажет, — ответил Гарри так же тихо. И в эти несколько секунд они, сами того не осознавая, заключили первую негласную сделку.

***

После библиотеки Гарри не сразу пошёл в Большой зал. Он позволил себе бродить по коридорам Хогвартса, впитывая в себя знакомые и одновременно новые ощущения. Каменные стены, холодные сквозняки, приглушённые голоса учеников за тяжёлыми дверями классов... Всё казалось странно родным. И всё же — другим. Он скучал по тем, кто остался там, в будущем. По Рону, по Гермионе. По светлой грусти, которую они приносили с собой. Но где-то глубоко в груди теплилась осторожная надежда: может, здесь у него будет возможность начать заново. Без шрамов на лбу, без ярлыков и без предопределённых ролей. Просто Гарри. Когда он, наконец, вошёл в Большой зал, тут уже гудело от вечернего оживления. На слизеринской скамье его уже ждали. — Эванс! — позвал Орион, кивая на пустое место рядом. Гарри уселся, благодарно кивнув. Прямо напротив оказался Том Реддл — тот откинулся на спинку скамьи, задумчиво вертя в пальцах вилку. — Ну что, новенький, — начал Альфард с ухмылкой, — ты, кажется, пережил свой первый день в Хогвартсе и всё ещё жив. — Чудеса случаются, — отозвался Гарри с лёгкой усмешкой. — И без наставников, да? — лениво спросил Розье, потягивая сок. — Только книги, практика... и "немного воли". — Похоже на сказку, — вставила Вальпурга, подперев подбородок рукой. — Или на легенду о каком-нибудь сироте, который в одиночку приручил магию. — Только без счастливого конца, — подхватил Орион, засмеявшись. Гарри пожал плечами: — Смотря кто пишет легенду. За столом послышался одобрительный смешок. — Всё-таки, — задумчиво сказал Абраксас, — учиться одному и так хорошо справляться с трансфигурацией — это впечатляет. Наверное, у тебя был талант от рождения? — Или хорошая мотивация, — тихо заметил Том, не отводя взгляда. Гарри встретил его глаза — серо-стальные, внимательные, слишком взрослые для их возраста. И невольно усмехнулся: — Мотивация помогает. Особенно если выбирать между жизнью и смертью. Том чуть приподнял бровь, как будто находя ответ интересным. — Ты говорил на обеде, что силы нельзя запирать слишком долго, — напомнила Вальпурга, накручивая прядь волос на палец. — А ты сам-то когда-нибудь чувствовал, что в тебе есть сила? Вопрос был на грани дозволенного — слишком личный. Гарри задумался на секунду. — Иногда, — признал он. — Но сила — это не подарок. Это ответственность. — И оружие, — добавил Том, тихо, почти одобрительно. Между ними проскочила тонкая искра — как вызов, как признание. — Ну всё, — вздохнул Альфард, откидываясь на спинку. — Хватит умничать. У кого что нового? — Он выразительно посмотрел на Ориона. — Ты, говорят, чуть не сбежал с урока травологии? — Сбежал бы, если бы не крик мадам Фусилии, — буркнул Орион, вызывая новый всплеск смеха. Гарри улыбнулся, слушая, как ребята перешли на более лёгкие темы: кто во что ввязался, кто на какой метле разбился на тренировке. Но взгляд Тома всё ещё ловил его из-за общего веселья — спокойный, холодный и в то же время... заинтригованный. И Гарри снова поймал себя на мысли: он хочет понять этого мальчика. Не потому, что должен. А потому, что где-то глубоко внутри чувствовал — их пути связаны.