Длинная тень юной императрицы

Натурфилософы предпочитают рассматривать время как ленту. Возможно, эта лента закольцована сама на себя. Возможно, свивается в спираль. Возможно, хаотично извивается сквозь бесконечное и непостижимое пространство хаоса, называемое Бездной. Возможно, иногда разрывается, сшивается и проходит сама сквозь себя. На самом деле, время — это бесконечное число нитей, из которых состоит эта лента, и эти нити иногда двоятся и разбиваются, как под рукой неопытной вязальщицы, а иногда снова сплетаются вместе. И эти нити далеко не так упорядочены и гладки, как хотелось бы учёным мужам из Академии, но, к счастью, они не могу видеть ничего, кроме крошечного отрывка своей собственной нити. И есть единственная нить, где Корво Аттано не сбегает из Колдриджа. Возможно, у него нет сил, возможно, он слишком опустошён горем, возможно, это неудачное совпадение влаги на полу каменной отсыревшей камеры и острого угла койки, возможно, это слишком высокий разряд при очередной попытке дознания, возможно, он доживает до официальной казни… Так или иначе, Корво Аттано мёртв, и по нему звонят колокола — не траурные, а праздничные. Так или иначе, эти колокола слышит девочка, запертая в маленькой комнате на чердаке борделя, и плачет. Если предположить, что все объекты в мире имеют некий духовный вес, то этот вес, разумеется, выше у праведных и добрых людей, среди которых самыми праведными и добрыми являются служители Аббатства. Но девочка, плачущая на чердаке, обладает весом, который превышает вес любой другой плачущей девочки на любом другом чердаке в истории. Потому что эта девочка в бесконечном множестве нитей-времён становится императрицей, чьё имя даже спустя десяток веков будет вспоминать любой нерадивый школяр, которого попросят назвать «хоть кого-нибудь из династии Колдуинов». Возможно, слеза этой девочки падает на поверхность метафорического океана и пускает круги. Круги превращаются в волны. Волны превращаются в шторм. Возможно, кто-то в этой бесконечной и беспросветной Бездне, которая может быть чем угодно, так почему бы и не океаном, помогает слезе девочки упасть в правильном месте. И нити, встревоженные этим штормом, путаются между собой и совсем немного сливаются. На множестве нитей Корво Аттано сбегает из Колдриджа и становится Убийцей в маске. Иногда на его руке есть метка, иногда он действует в одиночестве, иногда он заключает союз с Аббатством, иногда он заливает улицы кровью, иногда не проливает ни капли, но есть лорд-защитник и есть маска. И человек в маске становится большим, чем был нищий выходец из Карнаки, победитель Клинка Вербены, тайный фаворит императрицы прошлой, непризнанный отец императрицы будущей. Человек в маске становится идеей. И идеи гораздо более живучи и весомы, чем их физическое воплощение. Поэтому кто-то в тёмном пальто и маске, которую в этом мире так и не успел доработать Пьеро Джоплин, выходит на крыши Дануолла. Каждый ребёнок, потерянный в тёмном и страшном месте без единого друга («девочки» Золотой кошки отводят глаза, чередуются, принося тарелки с едой, и не отвечают на отчаянные расспросы, а маман только смотрит с расчётливым блеском в глазах) мечтает о спасителе. О ком-то сильном, взрослом и готовом защитить тебя, вне зависимости от обстоятельств и цены. О ком-то таком, каким был её отец, чьё тело провезли по главной улице, чтобы продемонстрировать, что убийца императрицы бесспорно получил надлежащее наказание за свои деяния. Эмили просит о нём каждый вечер, забираясь в угол кровати и накидывая на голову одеяло, чтобы хоть немного приглушить стоны, ритмичный стук и музыку, пробивающуюся через пол. В полу много щелей — они светятся, когда внизу вечером устраивают очередное «празднество», но слишком малы, чтобы через них что-то рассмотреть. Эмили просит, сама не зная, кого, потому что Аббатство предлагает лишь идею наказания, а не спасения, а о Чужом с ней говорили недостаточно, чтобы она знала, что к нему можно обращаться с мольбой. К счастью, тебе не надо знать о Чужом, чтобы Чужой знал о тебе. Поэтому дверь её комнаты открывается — как и ещё пять дверей от чердака до входа в канализацию. Настоящие, из плоти и крови, девочки гораздо менее эфемерны, чем идеи, в конце концов. Эмили Колдуин пропадает с чердака Золотой кошки за два дня до того, как Тиг Мартин планировал ворваться туда со всей решимостью бунтовщика и обнажённым клинком. За день до того, как люди лорда-регента ворвутся в Пёсью Яму: смотритель Мартин и адмирал Хэвлок будут убиты при сопротивлении, лорд Пэндлтон будет унижаться и сотрудничать достаточно, чтобы провести три дня в холодной камере Колдрижда — возможно, угол его койки так и не позаботились отмыть от крови, возможно, на стене над койкой выцарапано такое количество отметок, сколько дней было между убийством императрицы и казнью бывшего лорда-защитника, — перед собственным публичным повешением. Регент Берроуз не слишком заботится о том, что аристократов принято казнить через обезглавливание, а петля — для простолюдинов. Регента Берроуза больше заботит пропажа юной императрицы и тела близнецов Пэндлтонов, найденные в закрытой комнате. Золотая кошка закрывается — из-за чумы, из-за вездесущих и невыводимых пятен крови на полах и простынях, из-за немилости регента. Позже на этом месте будет открыта благотворительная больница для обездоленных и нуждающихся. Эмили Колдуин тем временем плачет на другом чердаке другого дома — согретая, накормленная, защищённая и ещё не готовая вернуться в Башню и оковы титула — потому что тень её отца может спасти её, но не может обнять или утешить ласковым словом. К сожалению, Убийца в маске ни в одной из нитей вероятностей не описывается как добрый или нежный — только преданный императрице, защищающий, безжалостный к врагам и смертоносный. Поэтому первым приказом императрицы Эмили Колдуин является соблюдение траура по Корво Аттано, лорду-защитнику и любящему отцу, даже если слышать этот приказ и нести этот траур некому, кроме неё. В Затопленном квартале прекращает существование банда Китобоев. Их территория будет разделена между другими бандами в течение недели, и через год о них будут напоминать только слухи, больше похожие на городские легенды, и несколько рисунков на стенах, постепенно сдающихся под гнетом влаги и времени. Тёмные фигуры, способные оказаться за спиной жертвы и раствориться в тенях раньше, чем первая капля крови из перерезанной глотки достигнет мостовой, — годы чумы и переворотов полнятся слухами такого рода. Убийца императрицы мёртв, да здравствует императрица! Эмили Колдуин наследует холодный рассудок матери и преданность отца — поэтому её второй приказ, отданный дрожащим голосом и услышанный только немой фигурой в маске, возвращает её в Башню Дануолла. Регент Берроуз осуждён и казнён по слову истинной императрицы — на этот раз, через подобающее благородному обезглавливание. Палач никогда не будет найден. Палача никогда не ищут. Девочка — ребёнок — императрица — вызывает прислугу в закрытый кабинет бывшего регента, прося убрать беспорядок разрубленного тела и начать готовиться к коронации. Её глаза сухи, её руки чисты, на её одеждах ни капли крови. Эмили Колдуин возвращает себе трон — Эмили Справедливая, Эмили Решительная (Эмили Безжалостная, Эмили Карающая). Её ладони открыты и белы меловой бледностью на фоне чёрных одеяний, её глаза кажутся слишком старыми на лице одиннадцатилетней девочки. Первый её публичный приказ — снять все обвинения с Корво Аттано и перезахоронить его в императорском склепе — так и останется невыполненным, тело утеряно в общих захоронениях преступников и заражённых, в могилу будет опущен только наградной клинок. Титул лорда-защитника так и не будет присвоен никому за более чем полвека правления. Пьеро Джоплин проводит следующие пару лет в тюрьме — недостаточно важный, чтобы судить его, недостаточно известный, чтобы вызволить. Возраст, сырой воздух и скудная пища приводят к тому, что он начинает кашлять всё чаще и подниматься с койки всё реже — его гениальный ум угасает, как свеча, накрытая колпачком, его сны полны воды, которая качает его в объятиях, как мать — ребёнка. Его мастерская сожжена при захвате штаб-квартиры заговорщиков, оплавленный прототип маски будет найдет в руинах и сдан на переработку вместе со всем остальным металлом. Соколов создаёт лекарство от чумы на семь месяцев — две тысячи, пять сотен и семь жизней — позже. В этой нити Эмили Колдуин никогда не носит синего и золота — её одежды темны, её глаза остры, её враги мертвы. Из двадцати девяти печатных изданий в Дануолле остаётся только десять, новый Верховный Смотритель целует руку императрицы и не поднимает глаз, парламент голосует единогласно, политические партии не спорят о вопросах, более серьёзных, чем торговые пошлины. Островная Империя процветает.