Принял

Почему-то накрывает его только под вечер. Лололошка стоит у открытого окна в одних шортах, подставив лицо ветерку. Последняя сигарета тлеет в его пальцах, пока он молча размышляет. В голове проносятся последние дни, срыв, обещание Джона и некое подобие эмоций. В душе всё ещё пусто. Ло искренне хочет, чтобы всё это закончилось, но не тем способом, о котором думает он. Вечер до ужаса напоминает вчерашнюю ночь. И всё же он обещал не копаться в себе, так что просто берет телефон, включая музыку. Красиво освещённая улица завлекает всё внимание юноши,он не замечает, как тянется к открывшемуся виду, роняя окурок в бездну с двенадцатого этажа. В голове что-то щелкает лишь тогда, когда юношу хватают за спину, нежно, но в то же время крепко, утыкаясь в шею и вдыхая аромат. —Ты же обещал. Джон обнимает Ло, осторожно держа его за талию, не давая приблизиться к окну. Тело ученого напряжено, руки слегка подрагивают, а на шее Ло чувствует чужие слёзы, стекающие за шиворот. Он только что... Что? Осознание приходит не сразу, но оно пробивается до костей. Ло вздрагивает, чувствуя запоздалый страх. —Я... Джон, я не хотел... Междумирец стоит в чужих объятиях, сжимая своими руками чужие, лежащие поперек его талии. —Джон, прости... Но ответа не следует. Харрис лишь тяжело вздыхает, разворачивая в своих руках Ло, внимательно смотря в его тусклые, голубые глаза, полные отчаяния. —Мы пойдем ко врачу. И это не обсуждается. - губы подрагивали, прежде чем он продолжил бы. - и я перееду к тебе, чтобы ты не натворил ничего. Понял? Голос надламывается, полный беспокойства и слез. Лололошку бьёт под дых осознание, что Джон плачет из-за него. Снова. Юноша безвольно стоит в чужих объятиях, дрожащих от беспокойства и тревоги. Голубоглазый тяжело выдыхает, а затем кладет ладони на чужую спину, прикрывая глаза. —Ты слишком много делаешь для меня. —Потому что я люблю. И я верю, что когда-нибудь ты снова сможешь любить меня. Ло вздыхает. Он словно не заслуживает этого парня. Он не хочет заслуживать. И дело даже не в том, что он конченый абьюзер. Таковым он никогда не являлся и не будет. Дейвидсон просто понимает, что не хочет измениться. Ему не нравится его состояние, однако когда он был в терапии, вышел в ремиссию и стал жить как все, ему хотелось вырвать собственную глотку просто за то, что он человек. Ему не хотелось терять чувствительность, ему не нравилось жить счастливо. Это было не то, чтобы скучно, это было самое настоящее мучение. Мучительно спокойная жизнь, когда ты не можешь быть по настоящему счастливым. Из размышлений вырывает прикосновение к щеке. Ло переводит взгляд небесно-серых глаз на Харриса в немом вопросе, на который получает моментальный ответ. —Не. Копайся. В себе. Сколько раз я тебе говорил? Твоя саморефлексия ведёт под ручку в могилу, а не на свободу. И ты знаешь, что я прав. Действительно. Каждый раз он забывает, что Джон доктор наук по психологии. Он действительно прав, каждый раз прав, хоть и ненавидит это признавать. Слишком смешно судьба подшутила над ним. Человек, который любит его больше жизни, работает в самой ненавистной для Ло сфере. Главное, что не так уж безпречинно для Лололошки. Каждый раз, когда сталкивается с психологами, психиатрами, терапевтами, тело в дрожь бросает от злости. Ведь он помнит, как глумились над ним. Как пытались принудительно госпитализировать, угрожая, что он испортит свое будущее, если попадет в стационар. Это был кошмар наяву. Но благодаря этому кошмару, теперь есть Джон. Его Джон, который не пичкает конскими дозами фенибута, который не привязывает к кровати, который просто любит. И помогает, а не просто пытается на словах. Лололошка прижимается к чужой руке, смотря из-под опущенных век. Хочется остаться навсегда в этом моменте. Дейви ужасно красив, когда его тёмные глаза слегка красные от слез, а губы поджаты. Его зрачки полны беспокойства и любви, за которыми прячется настоящий, животный страх потерять единственного. Сердце в груди сжимается, а в горле черный, липкий ком от стыда. Хочется поцеловать, прижаться, успокоить, закурить, снова почувствовать. Джон это понимает. Учёный зарывается в волосы своего парня ладонью, поглаживая уставшую от мыслей голову. Он знал, на что шел, когда предложил отношения. И ради этого человека Харрис был согласен терпеть все выходки, снимать с окна и рисовать на шрамах звёзды, безвозмездно любить, поглаживая кудри, прямо как сейчас. Он знал, какого быть на дне. Он сам прошел ту же страницу в истории. Отчего то кружится голова, взгляд ловит синеву чужих радужек. Зрачки расширяются как от наркоты, а внизу живота тянет, когда Джон чувствует родные губы на своих.