Рамлоу: рождённый кусаться

Брок Рамлоу, десяти лет от роду, мог бы составить конкуренцию стенографисту в скорости запоминания бесполезных фактов. Вот только его "учебниками" были разбитые бутылки на заднем дворе, а "учителями" — синяки под глазами и пустой холодильник. В школе миссис Томпсон твердила, что дважды два всегда четыре, но жизнь давно научила его куда более сложным вычислениям: Если у тебя есть еда → её отнимет отец. Если спрячешь еду → найдёт в три раза быстрее. Если попытаешься защитить → получишь вдвое сильнее. Эту арифметику он освоил ещё до того, как Лиза, его мать, сбежала, оставив лишь потрёпанную фотографию и пятно виски на кухонном линолеуме. Он твёрдо знал одно: если не хочешь, чтобы у тебя что-то отняли — спрячь это так, чтобы даже мысль о поисках казалась безнадёжной. В свои десять он уже освоил это правило лучше, чем таблицу умножения. Сегодня года, в его рюкзаке лежали три доллара и шестьдесят пять центов — плод недельного труда по сбору бутылок за школой. Вчера Джейкоб уже "одолжил" два доллара под предлогом "на сигареты", хотя оба знали — деньги превратятся в бутылку дешёвого "Four Roses", которая сделает отца сначала громким, потом злым. А злой Джейкоб — это кулаки, подзатыльники и крики про «никчёмного сопляка». Но сегодня Брок подготовился.

***

Тактика и стратегия. Покачиваясь на ржавых качелях заброшенной площадки (его штаб-квартира с тех пор, как отец разбил дверь его комнаты), Брок обдумывал план. Его пальцы автоматически перебирали дыры на коленях джинс — следы от вчерашнего "урока" отцовского воспитания. На прошлой неделе на уроке истории они изучали Великую депрессию. Особенно его зацепила фотография: мужчина в поношенном костюме стоит с табличкой "Готов работать за еду". В глазах — не унижение, а какое-то странное достоинство. "Как папа в те редкие дни, когда трезвый", — подумал тогда Брок. Страницы 124 и 125 учебника "История Америки" теперь лежали в его кармане. Он вырвал их вчера, когда библиотекарша миссис Клейн отвернулась к шкафу с карточками. Брок аккуратно сложил их вчетверо, потёр об углы стола, чтобы придать нужную "денежную" фактуру. Настоящие деньги он зашил в подкладку рюкзака, используя иглу и нитки, "позаимствованные" из кабинета домоводства. Шов получился неровным — пальцы дрожали, но достаточно крепким, чтобы выдержать поверхностный осмотр. "Если полезет в рюкзак — найдёт фальшивку. Если станет обыскивать карманы — обнаружит пустоту. Если догадается проверить подкладку..." Мысль оборвалась. Тогда план Б — бежать к заброшенному гаражу за школой и переждать ночь.

***

Возвращение. Дом встретил его перегаром и неестественной тишиной — худшая из возможных комбинаций. Значит, отец уже пришёл в себя после вчерашнего, но ещё не успел "поправить здоровье". Такое состояние Джейкоба было самым опасным — трезвый, он ненавидел весь мир, а пьяный хотя бы иногда засыпал, прежде чем руки сами тянулись к ремню. — Где деньги? — хриплый голос прозвучал из кухни прежде, чем Брок успел развязать шнурки своих потрёпанных кед. Он сделал глупое лицо, которое тренировал перед зеркалом в школьном туалете: — Какие деньги? Джейкоб появился в дверном проёме. Шесть футов два дюйма (как он любил повторять), но теперь сутулящийся, будто невидимый груз придавил его плечи. Глаза — мутные, но злые, как у пойманного в капкан волка. — Не тупи. Ты сдавал бутылки, да? Где бабло? Брок медленно снял рюкзак, играя на время. Каждая лишняя секунда — шанс, что отец передумает или хотя бы устанет злиться. Его пальцы намеренно дрожали, когда он расстёгивал молнию — пусть думает, что боится.

***

Игра в кошки-мышки. Джейкоб выхватил рюкзак и вытряхнул содержимое на пол с таким видом, будто ожидал найти там слиток золота. Тетради с потрёпанными углами, пенал с двумя сломанными карандашами (один - подарок учительницы), смятая грамота за "участие" в школьной олимпиаде (их давали всем, кто хотя бы появился) — всё полетело на грязный линолеум, на котором до сих пор виднелось пятно от виски — то самое, с дня, когда ушла Лиза. — Где кошелёк? — голос отца напоминал скрип ржавых петель. Брок указал на куртку. Ложь была рассчитана идеально — если бы сказал "в рюкзаке", обыск стал бы более тщательным. Жёсткие пальцы, покрытые татуировками времен службы в морской пехоте, полезли в его карманы. Брок замер, стараясь не дышать. Вот они нащупали кошелёк... Джейкоб раскрыл потрёпанный кожаный квадратик (последний подарок Лизы перед уходом) и увидел сложенные страницы учебника. Его лицо сначала выразило недоумение, потом злость, а затем — на мгновение — что-то похожее на растерянность. — Что за херня? Он развернул бумагу. Фотография очереди за бесплатным супом. График обвалившейся экономики. Портрет Рузвельта. — Это про Великую депрессию, — сказал Брок, глядя куда-то за плечо отца. — Мы это проходим. Миссис Томпсон сказала, это важно помнить. Джейкоб смял страницы в комок с такой силой, будто пытался уничтожить саму память о том времени. Потом, не глядя, сунул их в карман рваной джинсовой куртки. — Иди нахуй, умник, — пробурчал он и направился к двери, на ходу хватая свою вечно недопитую бутылку из-под виски. Брок знал маршрут: сначала ларёк за углом (две банки пива "на дорожку"), потом бар "У Гарри" — единственное место в округе, где Джейкобу ещё наливали в долг, хоть и с каждым разом всё менее охотно.

***

В логове льва Бар "У Гарри" пах, как всегда, пивом, табаком и отчаянием. На стене висел новенький плакат с Мухаммедом Али. Джейкоб ввалился внутрь, громко хлопнув дверью. За стойкой, полируя бокал, стоял сам Гарри — бывший армейский повар с татуировкой "Born to grill" на толстой шее и взглядом человека, видевшего слишком много подобных Джейкобов. — Ну что, морпех, — проворчал Гарри, даже не взглянув на вошедшего, — когда отдашь прошлый долг? Джейкоб швырнул смятые страницы учебника на стойку. — Вот, получай, уёбок. Гарри медленно развернул бумагу, его губы шевельнулись, когда он прочитал заголовок: "Великая депрессия: уроки истории". — О... — его голос внезапно стал сладким, как испорченный сироп, — ты что, в школу собрался, морпех? Может, сначала таблицу умножения повторим? Смех за соседними столиками. Кто-то хлопнул по столу, звякнули бутылки. Джейкоб почувствовал, как кровь ударила в виски — ровно так же, как в тот день в баре в Маниле, когда какой-то моряк посмел усомниться в его боевых заслугах. — Дайте виски, блядь! — его кулак обрушился на стойку, заставив звенеть стаканы. Гарри скрестил руки, демонстрируя бицепсы, которые не растерял даже в свои пятьдесят. — Сначала расплатись за прошлый раз. Наличными. Настоящими. Дальше всё было предсказуемо: попытка ударить бармена, ответный удар стулом, драка, которую Джейкоб проиграл ровно через сорок секунд — ровно столько времени понадобилось Гарри, чтобы припомнить все обиды за последние три месяца.

***

Возвращение короля Когда дверь захлопнулась, Брок даже не обернулся. Он сидел на крыльце, скрипящем под его весом, и жевал бутерброд с дешёвой колбасой — единственное, что нашёл в холодильнике. — Ты... — Джейкоб шагнул вперёд и споткнулся о порог, который сам же когда-то обещал починить. — Ты... сука... Брок медленно пережёвывал. Впервые за много месяцев он не чувствовал привычного страха — только странную пустоту где-то в районе солнечного сплетения. — Что случилось? — его голос звучал почти искренне. — Гарри... этот уёбок... — Джейкоб вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. — Я ему эти бумажки... а он... Брок откусил ещё кусок, вдруг осознав, что бутерброд на вкус как картон. Или он просто забыл, какая на самом деле должна быть еда? — Пап, а Великая депрессия — это про нас? Тишина. Потом неожиданный хриплый смех, переходящий в кашель. Джейкоб опустился на ступеньки, держась за бок (Гарри явно попал коленом куда-то в район печени). — Да, пацан... это про нас. Брок протянул отцу половину бутерброда. Тот взял, и в этом жесте было что-то такое, чего Брок не видел уже несколько месяцев - с тех самых пор, как Лиза ушла, хлопнув той самой дверью, которая теперь скрипела на ветру.

***

Ночные мысли. В ту ночь Джейкоб не поднял на него руку. Впервые за много месяцев. Лёжа на матрасе без простыни, Брок смотрел на трещину в потолке, которая при лунном свете напоминала карту неизвестной страны — может быть, той, куда сбежала мать. Он провёл пальцем по шву в подкладке рюкзака, где лежали те самые три доллара шестьдесят пять центов. "Это не просто бумажки", — думал он — "Это оружие. Тише пистолета, но бьёт точнее". За стеной отец рылся в шкафу — наверное, искал заначку, которую (как думал Брок) сам же и выпил месяц назад. Потом послышался звук падающего тела, привычное бормотание и, наконец, храп. Брок закрыл глаза. Завтра в школе будет контрольная по математике. Дважды два - четыре. Но настоящие уравнения жизни были куда сложнее. Например: Если отец ненавидит тебя → значит ли это, что ты заслуживаешь ненависти? Если мать сбежала → значит ли, что ты недостаточно хорош? Если мир жесток → стоит ли становиться ещё жестче? Ответов на эти вопросы не было ни в одном учебнике. Даже на тех страницах, что теперь лежали в кармане отцовской куртки, пропитанной запахом дешёвого виски и поражения.

***

Первая победа. Утром Брок проснулся от того, что кто-то трясёт его за плечо. Перед глазами стоял Джейкоб, на удивление трезвый, с синяком под глазом и странным выражением лица. — Вот, — он сунул в руку Брока смятые страницы учебника. — Верни в школу. Нехер воровать. Брок взял бумагу, чувствуя, как она пропитана потом и чем-то ещё — может быть, стыдом? Джейкоб отвернулся и заковылял на кухню, где, судя по звукам, начал готовить яичницу — впервые за последние полгода. Брок развернул страницы. Кто-то (отец? Гарри?) оставил на них отпечаток окровавленного пальца прямо на лице Рузвельта. "Великая депрессия закончилась", — говорил текст под фотографией. "Но её уроки не должны быть забыты". Он аккуратно сложил листы и сунул в учебник. Сегодня он вернёт их в библиотеку. А завтра... завтра он придумает новый план. Потому что если сегодня он выиграл битву, то война за свою жизнь только начиналась. Он провел пальцем по шву в подкладке рюкзака, где лежали те самые три доллара шестьдесят пять центов. Твердые, надежные. Не бумажки из учебника. Настоящие. "Оружие тише пистолета", — повторил он про себя отцовскую когда-то услышанную фразу, впервые поняв ее истинный смысл. Но самое главное оружие он нашел сегодня — не деньги, не хитрость. Уравнение сработало: Дай отцу фальшивку → сохранишь настоящие деньги. И, возможно, избежишь ремня. Первый верный ответ в учебнике под названием "Жизнь".

***

Утро после. Яичница на сковороде шипела, как змея, предупреждающая об опасности. Брок наблюдал, как отец неуклюже переворачивает её лопаткой, оставляя желтки целыми – странное внимание к деталям, которого он не видел со времён Лизы. — В школе сегодня что? — Джейкоб бросил вопрос через плечо, как бросают кость собаке. Брок медленно пережёвывал кусок хлеба. — Контрольная по математике. Потом история. — История... — отец фыркнул, выключая газ. — Всё это хуйня. Жизни не научат. Он разделил яичницу на две неравные части, большую сдвинул в сторону Брока. — Ешь. Не хочу, чтобы учительница опять мне мозг выносила про твой голодный вид. Брок медленно проткнул вилкой желток. Текло, как свежая синева под глазом. Внезапная забота была гуще и опаснее отцовского перегара. Новая формула: Забота после драки → Подвох? Он вспомнил, как однажды бездомный пес укусил его за руку, когда он протянул хлеб. Он ел медленно, тщательно пережевывая каждую крошку, словно разминируя поле.

***

Дорога в школу На улице пахло дождём и ржавыми гаражами. Брок шёл медленно, ощущая в рюкзаке вес учебника с возвращёнными страницами. — Эй, Рамлоу! – Дэнни "Костолом" Шейн догонял его, прихрамывая (вчерашняя драка во дворе, как обычно). — Твой старик вчера Гарри надрал? — Дэнни ухмыльнулся. — Наоборот. — Обалдеть! — Дэнни присвистнул. — Гарри же, как танк! Брок пожал плечами: — Папа говорил, в Маниле он трёх таких, как Гарри, голыми руками... — Да чушь всё это! — Дэнни толкнул его плечом. — Мой брат говорит, твой папашка просто пиздит. Настоящие морпехи не спиваются. Брок сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах зазвенело, как вчера перед дракой с Томми. Формула: Оскорбление отца → Гнев. Но Дэнни сильнее. И у него брат. Он выдохнул, разжал пальцы, оставив на ладонях красные полумесяцы. — Мой папа в Маниле..., — начал он автоматически, но замолчал. Ложь отца была его щитом. Разрушать щит — глупо. Новая формула: Защищать ложь отца → Сохранять свой тыл в безопасности. Он пожал плечами: — Может, и пиздит. Дэнни не стоило рассказывать про страницы из учебника.

***

В библиотеке Миссис Клейн подняла глаза от картотеки, когда Брок положил учебник на стол. — Я... нашел страницы. — он вытащил смятые листы. Библиотекарша развернула их, увидела кровавый отпечаток и подняла бровь. — Интересный способ изучения истории, мистер Рамлоу. — Это... эксперимент. — Брок потупил взгляд. — Мы проверяли, как документы сохраняются в экстремальных условиях. — А кровь — часть эксперимента? — Это чернила. — солгал он. — Специальные. Для... реализма. Миссис Клейн вздохнула, но сунула страницы в книгу. — В следующий раз "экспериментируйте" с копиями. А теперь идите на урок. Брок повернулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ложь прошла. Еще одно уравнение подтвердилось: Абсурдное объяснение + уверенный вид → Скорее всего, поверят. Он пошел к двери, его шаги отдавались в тишине библиотеки гулче, чем крик. На пороге он обернулся: — Миссис Клейн? А правда, что Великую депрессию люди пережили только потому, что помогали друг другу? Библиотекарша смотрела на него поверх очков. — В книжках пишут, что да, мистер Рамлоу. В жизни... бывает по-разному.

***

Контрольная. Вопрос №4: "Если у Майкла 5 яблок, а он отдал 2, сколько осталось?" Брок закусил грифель карандаша. Вкус дерева и графита. "Если Майкл — это я. Яблоки — доллары. Отдал отцу 2 поддельных страницы → избежал избиения. Значит, осталось 3 настоящих доллара и 0 синяков? Или осталось 5 яблок-долларов, потому что фальшивка — это не яблоко? Или отдал 2 яблока, но получил удар, значит, осталось 3 яблока и боль?" Голова гудела. — Мистер Рамлоу? — миссис Томпсон нахмурилась. — Вы застряли? Он написал: "3 (но лучше спрятать все 5)". Потом, подумав, добавил мелким почерком в уголке: "Если отбирают силой - 0. Если спрятал - 5" Дом встретил его неожиданной тишиной. Ни привычного запаха перегара, ни грохота пустой бутылки, катящейся по полу. Вместо этого — слабый аромат жареной картошки и... мыла? Брок замер на пороге. Тишина была густой, как кисель. Ни скрипа половиц под пьяными шагами, ни бормотания сквозь сон. "Это нехорошо", — пронеслось в голове. Новая формула: Непривычная тишина + запах чистоты → Опасность? Или... смена тактики врага? Пальцы непроизвольно сжали ремень рюкзака, нащупывая шов с деньгами. Джейкоб сидел за кухонным столом, склонившись над чем-то. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он чистит старый армейский пистолет — Colt M1911, который обычно лежал в тумбочке под носками. — Пап? — Брок не узнал собственный голос. Отец поднял глаза. Синяк под глазом уже желтел, а разбитая губа покрылась коростой. — Садись, — сказал он неожиданно ровным тоном. Брок медленно опустился на стул, ожидая подвоха. — Ты знаешь, почему я тебя бью? — Джейкоб повертел в пальцах затвор. Вопрос повис в воздухе, как дым после выстрела. Брок молчал. — Потому что ты похож на неё, — отец швырнул тряпку на стол. — Тот же взгляд. Та же манера хмыкать, когда врёшь. Брок почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха перед пистолетом — тот лежал разобранный, безвредный. От слов. Похож на мать. Это объясняло многое. Злобу отца. Его пьяные пристальные взгляды. Новая формула: Сходство с матерью → Гнев отца. Неизбежно. Он машинально потрогал шрам над бровью Джейкоб внезапно встал, подошёл к шкафу и достал оттуда бутылку. Брок напрягся, но это оказался не виски — а банка с монетами. — Вот, — Джейкоб поставил её перед сыном. — Начинай копить. Если хочешь — на велосипед. Если хочешь — на билет до этой... куда она там сбежала... Брок не шевелился. — Блядь! — отец внезапно ударил кулаком по столу, заставив монеты звякнуть. — Возьми, я сказал! Он резко развернулся и вышел во двор, хлопнув дверью. Брок осторожно потрогал банку. Сквозь стекло виднелись пятаки, четвертаки, одинокий полдоллара. "На билет не хватит", — подумал он. — "Но на бутылку виски — вполне." Мысль пришла сама собой, холодная и четкая. Он представил, как ставит эту банку на стойку перед Гарри. Как отец смотрит на него... Но тут же другая картина: он прячет банку так же надежно, как доллары в рюкзаке. Новое уравнение: Деньги (даже мелочь) + тайна = Сила. Сила > Виски. За окном, где висел потрёпанный флаг со звёздами (Джейкоб так и не снял его после отставки) раздался звук ударов — отец колол дрова с яростью, которой хватило бы на три зимы. Странное занятие — заготавливать дрова для печки, которую все равно никогда не топили — дом отапливался только гневом. Брок медленно поднялся и подошёл к окну. Отец стоял спиной, его плечи дёргались с каждым ударом топора. Не то от усилия, не то от чего-то ещё. Брок отвернулся от окна. Его взгляд упал на разобранный пистолет на столе. Рука сама потянулась. Он взял затвор — холодный, тяжелый, смертельно точный кусок металла. Пальцы сами нашли положение, как у отца минут назад. Он не собирал его. Просто держал. Вес оружия в руке был другой, чем вес банки с монетами. Более... окончательный. Завтра в школе — тест по истории. Великая депрессия. "Они говорили, она закончилась в 39-м", — подумал он. — "Соврали." Потом достал учебник, аккуратно разгладил смятые страницы и начал читать. На кухне пахло картошкой, во дворе стучал топор, а в его рюкзаке лежала банка с мелочью, которой хватило бы разве что на пачку жвачки. Он читал про "Новый курс" Рузвельта. Программы помощи. Общественные работы. "Папа колет дрова. Общественные работы для нашей крепости-тюрьмы", — подумал он с горькой усмешкой. Но впервые за долгое время это не казалось концом света. Потому что сегодня он выиграл не просто битву. Он нашел новую страницу в своем учебнике выживания. И держал в руке затвор от пистолета, ощущая его власть и тяжесть. Брок перевернул серебряный четвертак 1964 года — последний год, когда монеты ещё делали из настоящего серебра. Он положил монету обратно в банку. Затвор пистолета аккуратно положил рядом с другими деталями. "Серебро вышло из обращения", — подумал он, глядя на монету. "Детство — тоже". Но кое-что ценное, похоже, все же оставалось в обращении. Умение прятать. Умение лгать. Умение находить слабые места. И держать в руке холодный металл, понимая его силу. Эти "монеты" еще могли пригодиться.