Попросить большего

Когда она согласилась стать его живой женой, он пообещал, что попросит лишь о единственном поцелуе, который случится в день их свадьбы. После этого она больше никогда не должна будет прикасаться к нему. И даже этот поцелуй не обязательно должен быть в губы. Кристина, конечно, подумала, что он шутит. Она не боялась, что он будет принуждать ее, но он наверняка должен был бы ожидать большего, чем просто поцелуй. И когда они сказали друг другу заветное «да» и она подняла маску, чтобы поцеловать его в почти несуществующие губы, он заплакал и сказал ей, что получил все, о чем даже не смел и мечтать. Она плакала вместе с ним, но не потому, что жалела о своем решении, а потому, что услышала самые трогательные на свете слова. В их брачную ночь она попросила его спеть ей. Сначала он просто сидел в кресле рядом с кроватью в ее комнате (конечно, она не допускала и мысли, что они будут спать в его гробу). Лишь после ее настойчивых уговоров он согласился пересесть на кровать. Она забралась под одеяло и потянулась к его руке, которую он неохотно протянул ей, а затем начал петь. Мягкие, нежные ноты успокаивали, и вскоре мелодичный голос усыпил ее. Когда она проснулась, его уже не было рядом с ней. И эта картина повторялась изо дня в день. Вечером он приходил в ее комнату и пел ей, пока она не засыпала. Если она не тянулась к его руке, он не предлагал ее. Если она не просила его сесть на кровать, он садился в кресло. Однажды вечером она спросила его, не хочет ли он переодеться в ночную одежду. Он выглядел озадаченным (по крайней мере, ей так показалось — она училась расшифровывать его выражения под маской, читая язык тела, тон голоса и блеск янтарных глаз) и ответил только после того, как она повторила свой вопрос. — Эрик считает, что непрактично одеваться в ночную одежду, когда он еще не планирует ложиться спать. Она объяснила, что хотела бы спать с ним в одной постели, как муж и жена. Это привело его в еще большее недоумение, и он пробормотал несколько бессвязных оправданий, почему она не должна спать с ним в одной постели. — Эрик, когда я согласилась выйти за тебя замуж, я ожидала, что мы будем спать в одной постели. В итоге в тот вечер она заснула очень поздно, а он лежал рядом с ней в кровати в ночном белье и держал ее за руку. Но когда она проснулась утром, его, конечно же, уже не было рядом. Их повседневная жизнь обрела уют и упорядоченность, установился своеобразный ритм. Особенно это стало ощутимо после того, как он согласился разделять с ней трапезы. Они завтракали вместе, потом она уходила на репетицию, а он возился со своими механизмами или сочинял. Когда она возвращалась домой, он готовил ужин, и они вместе мыли посуду, а потом она рассказывала ему о том, как прошел день. По вечерам он читал ей, пока она вязала, или они вместе пели. Она с удивлением обнаружила, что ей действительно по душе спокойное, но полное скрытой страсти общество Эрика. Во всём, что он делал, чувствовалась осмысленность, и это вызывало в ней невольное восхищение. Постепенно она начала любоваться его гибкой фигурой, грациозностью движений в тесном пространстве их дома. Её завораживали его длинные, тонкие пальцы, особенно когда они скользили по клавишам органа, рождая музыку. Именно поэтому она всё чаще тянулась к его руке, едва выдавалась возможность. Он не сопротивлялся, хотя каждый раз словно колебался, прежде чем вложить свою ладонь в её. Он сжимал ее пальцы с великой осторожностью, оставляя ей возможность выскользнуть при малейшем желании. Однако она знала: за этой осторожностью скрывалась сила, куда большая, чем он позволял себе показать. Со временем она начала обнимать его — прощаясь по утрам и встречая поздним вечером. Прикосновения делали их ближе, и, как ей казалось, приносили ему некоторое облегчение. Всё чаще ей хотелось поцеловать его, хотя бы легко коснуться губами щеки или лба, но он по-прежнему не решался снять свою маску. После трёх месяцев брака он постепенно начал смиряться с её желанием, чтобы он приходил в её — вернее, в их общую — постель и ложился рядом. Со временем это стало для них привычным, и она почувствовала, что он готов сделать следующий шаг. Теперь, когда он устраивался рядом, она осторожно придвигалась ближе и укладывала ладонь ему на грудь. Иногда он, спросив разрешения, позволял себе нежно провести большим пальцем по её щеке. Но этого стало не хватать. Если Эрик не ждал от жены ничего большего, то Кристина начала ожидать большего от своего мужа. Однажды ночью она попросила его поцеловать ее. — Эрик считает, что это будет ужасно. Кристина прекрасно понимает, что ее Эрик должен снять маску, чтобы выполнить ее просьбу. Это было бы ужасное зрелище, на которое весьма неприятно смотреть перед сном. Эрик не хочет, чтобы его Кристине снились плохие сны. Она пообещала ему закрыть глаза, хотя в тёмной комнате едва ли смогла бы его рассмотреть. Вероятно, он, имея необычное зрение, считал, что и она обладает похожими способностями, и потому настоял на этом условии. Он уступил, но, к её разочарованию, лишь коснулся её щеки поцелуем. Она не стала скрывать от него свое разочарование этим фактом и в конце концов ей удалось добиться желаемого: он нежно поцеловал её в губы. Так зародилась их новая традиция отхода ко сну. Иногда от его поцелуя в постели у нее сладко сжималось что-то внизу живота, и тогда она обхватывала рукой его затылок, чтобы продлить поцелуй. Эрик всегда напрягался, но никогда не отстранялся. Часто она даже слышала его стон на грани слышимости, когда они отстранялись друг от друга. Однажды ночью она решила, что не будет прекращать поцелуй так скоро. Она прижмет его к себе и будет надеяться, что он воспользуется своим правом мужа. Как же ей хотелось, чтобы он наконец консумировал их брак! Ей все еще пришлось попросить его о поцелуе, но когда она сделала это, он нетерпеливо приподнял маску в темноте (даже не спросив, закрыты ли у нее глаза, а она не закрывала) и приник ее губам своими тонкими, практически отсутствующими губами. Она прильнула к нему, прижимаясь к его груди. И обхватила его затылок рукой, препятствуя возможному порыву отстраниться. Мягко обхватывая и посасывая его губы, она почувствовала, как внутри нарастает приятное напряжение, когда он наконец ответил ей. Рука, обхватившая его затылок, скользнула вниз по спине, чтобы ощутить его тело, и тонкая ночная рубашка оставалась единственной преградой между ее рукой и его кожей. Он мгновенно отстранился от ее губ и несколько минут тяжело дышал. Было очевидно, что он смущен. — Эрик, ты находишь меня отталкивающей? — робко спросила она, находя смелость задать вопрос. — О, Кристина! Как можно назвать отталкивающим Божьего ангела? Ты не должна даже думать об этом, — он ответил ей сразу же и говорил с такой горячечной убежденностью, что в правдивости его слов сомневаться не приходилось. — Тогда тебе плохо? — Тело Эрика предавало его, но с Кристиной рядом он действительно никогда не чувствовал себя лучше. Он не помнит, чтобы ему было так хорошо когда-либо раньше — ни телом, ни душой. — Тогда почему ты не хочешь консумировать наш брак? На этот вопрос он ответил не сразу. Вместо этого он лежал совершенно неподвижно, и ей пришлось протянуть руку, чтобы убедиться, что он все еще с ней и дышит. — Эрик пообещал Кристине, что больше ничего от нее не будет ожидать. Она уже так много ему дала, — нервно ответил Эрик и замолчал. — Но я хочу большего. Я хочу… с тобой, — она не могла произнести эти слова, но он, должно быть, понял. — Было бы осквернительно позволить такому существу как я… прикасаться к Кристине, как это сделал бы муж. — Эрик, — тихо сказала она, — меня не смущает твоя внешность. Ты прячешься сам, я не прошу тебя об этом. Единственное, о чём я прошу: не забывай заботиться о своей жене, как и подобает настоящему мужу. Он долго молчал, и в этой тишине ей почудилась тревожная перемена. Одеяло слегка приподнялось, и она, нахмурившись, уже приготовилась упрекнуть его за то, что он уходит. Но в следующий миг поняла: он вовсе не собирался удаляться — напротив, он придвинулся ближе и осторожно поднял одеяло, чтобы скользнуть под него. Холодные губы коснулись ее горла, и она чуть не подпрыгнула, потому что он двигался так тихо, что трудно было понять, где он находится, даже когда он был совсем рядом. Он целовал ее горло, шею и ключицы. Время от времени он облизывал то или иное место или посасывал какой-то участок кожи. Когда его рот касался особенно чувствительного места, она задыхалась и поднимала руку, чтобы обхватить его затылок и притянуть еще ближе. В этот момент она обнаружила, что он снял маску. Она прищурилась, силясь разглядеть его, но, конечно, было слишком темно, чтобы что-либо увидеть. Затем она почувствовала, как длинные костлявые пальцы скользнули между ее грудей и вниз по животу. Она затаила дыхание, но выдохнула, когда рука исчезла. Если бы он не отвлекал ее, целуя шею, челюсть и — о! — покусывая мочку уха, она бы попросила его вернуть руку обратно. Внезапно рука появилась снова — ниже. Она опустилась к ее икрам и двинулась вверх, увлекая за собой ночную рубашку. Когда рука приблизилась к внутренней стороне бедра, то замедлилась и остановилась. От этих действий, а также от ощущения его рта на своей коже, ее дыхание полностью сбилось. Она схватилась одной рукой за ночную рубашку Эрика. «Пожалуйста». Это было единственное слово, которое она смогла придумать, и, к счастью, оно оказалось именно тем, которое было нужно. Рука продолжила свой путь по бедру, пока не добралась до трусиков. Она медленно скользила по ткани, и когда тонкий палец легонько коснулся того места, где она чувствовала себя такой горячей и чувствительной, она выгнулась на кровати. — Эрик! — это было едва ли больше, чем вздох, но то, как он втянул воздух возле ее шеи, дало ей понять, что она была услышана. Палец снова двинулся вниз, на этот раз с чуть большим нажимом и снова коснулся того же места, что и раньше. Она задохнулась. Рука снова оказалась у верхней части внутренней поверхности бедра. Палец отодвинул ее трусики и вошел внутрь, проведя прямо по самой интимной части ее тела. На этот раз у нее не нашлось членораздельных слов, и она лишь застонала, выгибаясь на простынях. — О, Кристина такая мокрая. Ее одежда не должна быть мокрой. Эрику стоит ее снять, — он на пару мгновений замешкался, давая ей возможность возразить, но она никогда бы этого не сделала. Он сел и быстро стянул трусики, оставив ее обнаженной перед холодным воздухом. Он не вернулся, чтобы лечь рядом с ней, но она тотчас забыла об этом, стоило его уже теплой руке обхватить ее промежность. Ловкий палец потянулся к тому месту, которое нашел раньше. Она застонала от легкого прикосновения пальца к маленькому напряженному бугорку, и Эрик довольно хмыкнул. Он изучал ее, и даже в самом осознании этого факта было что-то невероятно волнующее. Его палец поглаживал ноющее место, время от времени слегка надавливая. Затем он двинулся дальше вниз, туда, где было влажно. Он снова хмыкнул, на этот раз более хрипло, и она вдруг ощутила наполненность. Его палец был внутри нее, и это должно было бы казаться неприличным и унизительным, но ей было слишком хорошо, чтобы допустить даже саму мысль о непристойности ее поведения, и она застонала и двинула бедрами, желая усилить странное ощущение. Его палец входил и выходил из нее, заставляя ее раскачиваться в такт пьянящим движениям. Она услышала шорох, а затем еще один из его талантливых пальцев стал обводить ее маленький бугорок удовольствия с нарастающим давлением в такт с другим пальцем, который продолжал двигаться внутри нее. Он играл с ней как с инструментом, и определенно преуспел в этом мастерстве. Ее тело, казалось, взлетало все выше с каждым ударом сердца, с каждым движением ловкого пальца внутри, и она поняла, что ее голос тоже взмывает вверх, но вместо слов может издавать лишь звуки. И это были жаждущие, развратные стоны, но ей было плевать — все, что имело значение, это те ощущение, что Эрик дарил ей. Он извлекал из ее горла эти чуждые ей доселе звуки, заставлял ее летать, и она была так близка к чему-то невероятному. Он поднял ее на огромное крещендо, заставив ее закричать, когда все напряжение вдруг разлетелось сияющими осколками. — О, Боже! Эрик! Она парила на волнах наслаждения, а Эрик нежно шептал о том, как чудесно она выглядит и что она приносит ему только радость. Она почувствовала, как он накрыл ее одеялом и поцеловал в лоб, и погрузилась в глубокий сон, счастливая, удовлетворенная и любимая.