любовная месть...

Тем же вечером в бабушкиной квартире, где временно проживает Татьяна. Татьяна стояла в ванной, сжимая в пальцах зубную щётку, но даже не думала чистить зубы. Она смотрела на себя в зеркало. Глаза потухли. Кожа — бледная. На виске проступила тонкая венка. Не слышно в квартиру зашёл Веник, он часто вечерами приходил к своей новой возлюбленной. — Всё нормально? — спросил он осторожно, подойдя ближе. — Конечно, — она отвернулась. — Просто устала. Школа, дети, эта... "новость". — Если хочешь, я поговорю с Галиной. — Нет, — быстро ответила Татьяна. — Это то, чего она хочет. Чтобы я выглядела слабой. Чтобы ты начал меня защищать. Чтобы ты выбрал... её. Он молчал. И этим молчанием дал понять: он не уверен, кого уже выбрал.В это же время — на кухне в квартире Васильевых. Даша сидела рядом с Ариной, помогая ей раскрасить рисунок. — Мам, а ты правда возвращаешься навсегда? — А ты хочешь?— тихим, спокойным голосом, спросила Дарья — Хочу, — сказала Арина и подумав добавила. — Но только если ты не будешь ругаться с Таней. Она добрая. И готовит оладушки. — А я умею лучше, — улыбнулась Даша. — Хочешь завтра с утра — будет праздник? — Угу, — закивала девочка. Вечером, когда дети спали, Даша осталась на кухне. Она тихо подогрела чай. Услышала шаги — в дверях появился Веник. — Не спится?— поинтерисовался Вениамин. — Слишком много воспоминаний в этих стенах, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты правда думаешь, что можешь всё вернуть? — Я знаю. Не сразу. Не по щелчку. Но я не играю. Я мать. Я — часть этой семьи. Он подошёл ближе. Налил себе чай. — Таня не виновата. — Никто не говорил, что виновата. Просто... её здесь не должно было быть. — Но она была. Когда ты исчезла. Тишина повисла между ними. В комнате чувствовалась неловкость. Было чувство будто в комнате находились два абсолютно незнакомых людей. — А если бы я рассказала, почему исчезла? Ты бы понял? — повышая голос спросила Даша. Он посмотрел на неё внимательно. Веник, не понимал любит он Дашу или нет... — Попробуй, — сказал он. Только один глагол. Один шанс. Даша долго молчала. Она облокотилась о край стола, будто он был единственным, что удерживал её на ногах. Свет лампы бросал тени на лицо, делая его усталым, взрослым. Не тем, что помнил Веник, когда она смеялась, засыпая с Лизой на руках. — У меня была депрессия. — Слова звучали неожиданно просто. — Не та, которую лечат валерьянкой или разговором с психологом. Настоящая. Глухая. Чёрная. Я просыпалась — и не чувствовала тела. Я смотрела на детей — и не чувствовала любви. Я боялась, что если останусь, то сделаю с собой что-то страшное. Или... с ними. Веник сжал чашку. До скрипа. — Почему ты не сказала? — Потому что мне было стыдно. Потому что в нашей семье не плачут, а «собираются и делают». Потому что я думала, ты меня не поймёшь. А когда стало слишком поздно — я уже не могла вернуться. Я задыхалась. — А теперь? — А теперь я научилась дышать. Научилась жить. И я вернулась — не разрушать, а просить. Права на себя. На них. На вторую попытку. Он смотрел на неё. Впервые — не с гневом. А с болью. С пониманием. С тем, чего она так боялась. — А Таня? — Я не хочу причинять ей зла, — сказала она медленно. — Но я не позволю ей быть матерью моим детям. Она может быть кем угодно. Но не этим. Он встал. — Мне нужно подумать. — Подумай. Но знай: я не сдамся. На следующее утро Лиза нашла на столе письмо. Почерк — мамины буквы, аккуратные и строгие. Внутри — список: "10 вещей, которые я помню о каждой из вас". И на конце: «Если захочешь узнать, почему я ушла — просто спроси. Но сначала — дай шанс быть рядом»