любовная месть...

Татьяна проснулась в пять утра. Не потому что будильник. Потому что не спала. Сон как будто больше не хотел приходить. Она лежала в тишине, чувствуя, как пустота растёт внутри неё. Комната казалась чужой. Воздух — тяжелым. Постель, в которой они спали с Веником, — холодной. Его рядом не было. Она поднялась. Прошла босиком по коридору. Дошла до кухни и села за стол, взяла свой телефон. Татьяне пришла безумная идея, она собиралась поговорить один на один с Дарьей. Девушка написала сообщение Даше, что хочет с ней увидеться в кафе. В ответ она получила «Ок, в 14:00, в кафе Олимп» Татьяна пришла в кафе вовремя, даже на пять минут раньше. Зайдя в кафе она сразу увидела Дарью и направилась к ней за столик. — Доброе день, — сказала Даша, даже не поднимая глаз. — И тебе того же, — прошептала Татьяна.— Дарья, отстаньте от Веника. Он и без тебя прекрасно жил. А когда ты вернулась, все пошло на перекосяк. Это не Ваш дом. — А чей? — сухо усмехнулась Даша. — Тот, где дети спят в своих комнатах? Где мужчина, которого я любила, варит по утрам кофе? Где на холодильнике висят рисунки, которые я помню с самого первого? Татьяна впервые посмотрела на Дашу — прямым взглядом. Без улыбки. Без защиты. — Ты пришла разрушить. Не вернуть. Не построить. Разрушить. — Возможно, — спокойно ответила Даша. — Но, может, стоит спросить: а что было построено? Кто ты, Татьяна? Женщина, которая была удобной, когда другой исчезла? Или та, кто всерьёз думала, что сможет стать частью семьи, не понимая, что семья — это не только уют, это шрамы, грязь, прошлое? Эти слова впились в самое сердце. — Я тебя не боюсь, — сказала Татьяна тихо. — А зря. Позже, на работе. Кабинет Татьяны. За дверью — заминка. Шёпот. Стук. Таисия Кирилловна заходит с бумагами. — Нам нужно поговорить. Пришла жалоба от родителей. По поводу твоих методов. — Это фальсификация, — выдохнула Татьяна. — Кто-то... специально... — Вынуждены временно отстранить. До выяснения. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. В ушах шум. В голове — одна мысль: она выигрывает. Вечером Таня решила зайти домой к Васильевым. Дети в комнате. Веник — в коридоре, снимает куртку. Даша на кухне режет салат. — Мы можем поговорить? — спрашивает Таня. Тихо. Устало. — Только если ты скажешь правду, — отвечает Даша, не оборачиваясь. — О себе. Не о том, кем ты хочешь быть. А кем ты стала, когда я исчезла. От этих слов Тане стало не по себе. Она не знала что ответит и сдерживая слезы вышла из квартиры. Следующим утром, Даша, что бы сблизиться с детьми решает сделать праздник. — Праздник должен быть настоящим, — сказала Даша, раздавая детям фартуки. На кухне пахло карамелью, ванилью и лимонной глазурью. Лиза резала клубнику. Соня оформляла торт. Арина и Диана с восторгом клеили бабочек из цветной бумаги. — А Таня боится бабочек, — вдруг сказала Арина. — А ты откуда знаешь? — поинтересовалась Даша. — Она на экскурсии закричала, когда одна села ей на руку. — ответила вместо Арины, Диана. Даша улыбнулась. Спокойно. Даже ласково. — Тогда сделаем сюрприз. Она не обидится. К вечеру всё было готово. Веник и Татьяна вернулися с работы. Они хотели ещё раз поговорить с Дашей. В доме пахло тёплым тестом и мандаринами. На столе стояла коробка — белая, с бантом, внутри — бумажные бабочки, сделанные детьми. Мелочь. Тепло. — Таня, это тебе! — воскликнула Арина, вручая коробку. Татьяна чуть дрогнула. Подняла глаза. На ней улыбка, но в ней — что-то трещит. — Я... не люблю сюрпризы. — Но ты же часть нашей семьи, — добавила Даша, подходя ближе. В ее голосе чувствовалась ирония. — Открой. Таня развязала бант. Крышка упала. Из коробки вылетели бумажные бабочки. Легкие, невинные, детские. Таня закричала. Резко, неестественно. Отшатнулась, упала на стул, зажав уши. Плакала. В комнате — тишина. Только дети смотрели с ужасом. Даша была довольна. Она добилась того чего так хотела. Она чуть не довела Татьяну. Веник подошёл. Пытался взять Татьяну за плечи. Та вырывалась. Не могла дышать. Даша отправила детей погулять, а сама подошла к Татьяне. Встала рядом. Опустилась до её уровня. — Я не делала тебе зла, Таня. Ты делала его себе сама. Ты пришла в дом, где всё болело. И подумала, что можно полечить травмы конфетами и уроками доброты. Но семья — это не терапия. Это кровь. Это боль. Это прошлое. И дети чувствуют ложь. Таня молчала. Слёзы текли. — Уходи красиво, Таня. Или они запомнят тебя только такой. Татьяна собрала вещи молча. Веник не остановил её. Только обнял на прощание. Как друга. Как человека, который когда-то был важен, но больше — не часть дома. — Ты же не любишь бабочек? — сказал он вдруг. Она горько улыбнулась. — А ты не знал, что они — символ свободы? Даша закрыла дверь. Медленно. Без слов. Потом зашла в комнату к двойняшкам. Диана слушала музыку, а Лиза читала книгу. Увидев Дашу, та спросила: —Мам, мы теперь снова семья? Даша села рядом. — Теперь — да. Позже. Вечером. Кухня. Тёплый свет. Веник сидит, рассматривает старые фото. Даша подходит, молча садится рядом. Он показывает ей снимок: они вдвоём, молодые, глупые, со смешной ёлкой на заднем фоне. — Мы были красивыми. — Мы были живыми, — говорит она. — А потом всё стало механикой. Быт. Долги. Я исчезла внутри этого. — Но ты же знала, что я бы не ушёл. — Именно поэтому и ушла. Я боялась, что однажды ты посмотришь на меня и скажешь: "А зачем ты мне такая?" Он не отвечает. Только долго смотрит. — Я не простил тебя, Даша, — говорит он наконец. — Но я вижу, что ты вернулась не из вины. А из любви. Она выдыхает. Глубоко. Почти со слезами. — Прости, если сможешь. Не как муж. Как отец наших детей. Он берёт её за руку. Не сильно. Не как в фильмах. Просто — чтобы она знала: это начало. На утро дети находят в гостиной старую коробку. На ней написано: "Семейное. До востребования." Внутри — игры, фото, кассеты, письма. Память. Не забытая. Просто запакованная. — Будем распаковывать вместе? — спрашивает Даша. И в ответ — да. Несколько голосов. Одн за другим. Как заново учиться быть хором.