Tonight we'll roll the dice, and the chips will stay with us.

Пластмассовая трава хрустела под ногами, как сломанные кости — глухо, прерывисто. Искусственное покрытие было пропитано чьей-то старой, засохшей кровью. Он бежал. Нет — тащился, рвано, ломко, спотыкаясь о собственные конечности, которые всё хуже слушались. Ноги скользили по алому месиву под ногами, вязли в плотной, липкой жиже, которая когда-то была чьим-то телом. Висевший на плече кусок мяса — его собственная плоть — сочился густой, горячей кровью. Он зажал рану рукой, но кровь хлестала меж пальцев, капая на землю, оставляя за собой тёплый след. Он не имел права отключиться. Не сейчас. Где-то впереди — а может, уже позади — умирал кто-то ещё. Резко, быстро, беспомощно. Один за другим гасли жизненные показатели "игроков" на общей панели — как тухнущие лампы. Он должен был успеть. Он обязан был.

Перед ним раскрывалась чёрная пасть безумного измерения. Место, погружённое в вечную, жирную тьму. Земля под ногами булькала, будто дышала. Воздух был густым, вязким, словно смола с привкусом гнили и горелой плоти. Здесь не было страха. Ни боли, ни решимости.

Они давно сгорели в пламени, которое выжгло всё, что напоминало о человеке. Оставалась только мука. Чёрная, ползущая по позвоночнику. Боль, что грызла изнутри. Не рана — а пытка. Вырванные связки, раскрошенные суставы, кожа, сдираемая живьём, оставляющая после себя красное мясо, дрожащие жилы и пульсирующую плоть, облепленную пеплом и ядовитыми спорами. Органы горели. Глаза лопались. Язык гнил. Кости ломались с таким звуком, будто кто-то с наслаждением хрустел пальцами. Порой тебе казалось, что ты умер. Но ты открывал глаза — и всё начиналось заново. Цикл. Безумный, расчётливый, точный как скальпель. Боль. Затишье. Надежда. Снова боль.

Ты просыпаешься, чтобы снова сдохнуть.

И где-то там, наверху, та сука, кто сотворила это место, сидит и нажимает кнопку. Снова. И снова. И снова.

Оставляя тебе всего несколько секунд — просто чтобы ты успел поверить, что это был конец.

Но конца нет.

Только следующий раунд и новый убийца.

Впереди раздался глухой выстрел, а за ним — хриплый, болезненный рёв монстра. Эллиот мгновенно рванулся в ту сторону, сердце бешено стучало в груди, глухим эхом отдаваясь в висках. Каждая мышца тела словно наливалась горячей кровью, боль от раны притупилась на фоне всплеска адреналина, и он ускорился, едва чувствуя, как нога за ногой оставляет на мёртвой земле кляксы багровых следов. На карте остались только они двое. Тридцать секунд. Проклятые, отчаянные тридцать секунд, чтобы остаться в живых. Кровь залила ворот футболки, смешавшись с потом и пылью, волосы слиплись, прилипли ко лбу. Рана на плече пульсировала в такт дыханию, и с каждым шагом струя алой жидкости вырывалась всё сильнее. Но ему было плевать. Его волновало только одно — увидеть его. Убедиться, что он жив. Плевать, что сам разваливается по швам — пусть хоть сдохнет потом, только бы увидеть, его вживых Его смерть была бы худшей. Самой болезненной. Даже непереносимой. Почему? Сам он не знал. И не пытался разобраться. Звук падения. Металлический лязг. И — пронизывающий до мозга костей звук бензопилы. Отчётливо громкий. Эллиот выскочил из-за поворота и остановился будто забыл как двигаться. Солнцезащитные очки валялись рядом, стекло треснуло, линзы покрылись мелкой паутиной трещин. Эллиот поднял взгляд. Тело лежало у ног Джейсона, как сломанная кукла. Желудок и петли кишечника вывалились наружу, размазанные по земле, будто их вывернули с особым наслаждением. Бензопила оставила в теле рваную борозду от грудной клетки до таза, внутренности сочились, как мёд из разбитой банки. Рёбра вывернулись наружу, изуродованные и сломанные, а из груди всё ещё торчала осколком кость, как жалкий, бессмысленный флаг на развалинах. Один глаз мертвого игрока был выдавлен, другой — застыл в ужасе, словно до последней секунды надеялся на спасение. Кусок кожи головы был оторван с мясом, и серые волосы смешались с кровью и мозговым веществом на земле. От челюсти не осталось и следа — нижняя часть лица была разодрана, зубы валялись в луже крови, словно кто-то рассыпал жемчуг. Джейсон стоял рядом, не шелохнувшись. Молчаливый, вечный. Его маска безмолвно уставилась на Эллиота, как сам приговор. В его руке по-прежнему гудела бензопила, густо облепленная кусками мяса и ткани. Эллиот захрипел, горло пересохло, и только один болезненный выдох сорвался с его губ. Кровь внутри будто замерзла. Он не чувствовал рану. Он не чувствовал воздуха. Мир вокруг сузился до лужи под ногами. Он не плакал — глаза не могли. Только смотрел. И смотрел. Пока его разум, наконец, не начал медленно гаснуть, уходя в темноту на фоне гудящего звука бензопилы.

***

Он вновь задремал в автобусе. И вновь — тот самый кошмар. Сколько раз он уже видел его? Сбился со счёта. Каждый раз сюжет менялся в мелочах — оружие, место, даже голос монстра иной — но финал оставался неизменным: крик, хлестание крови, располосованное тело, чья-то сломанная судьба. И неизменно — он. Один и тот же парень, погибающий у него на глазах, раз за разом. Страннее всего было то, что Эллиот не мог вспомнить его лица. Ни одного чёткого штриха. Всё стиралось, едва он открывал глаза, словно кто-то намеренно вырывал это воспоминание, оставляя только пульсирующую боль, ощущение потери и липкий осадок на душе. Лишь смутные детали — серебристые волосы, взгляд, в котором было слишком много боли, и безмолвное отчаяние перед концом. Каждый раз, просыпаясь, Эллиот чувствовал, будто у него вырвали что-то личное. Что-то своё. Словно этот человек — не просто случайный образ. Словно он значил гораздо больше, чем мог бы признать сам Элли. Что пугает больше всего — в реальности таких связей у него не было. Он не привык по-настоящему привязываться. Ни к людям, ни к чувствам. Он не знал, откуда взялись эти сны и почему они причиняли такую боль. «Переутомление», — сказал бы любой врач. «Хронический стресс. Подсознание сходит с ума от недосыпа». И, может, в этом действительно что-то было. Но ведь остановиться — значит подвести семью. А он не мог этого допустить. Мама, конечно, часто ворчала, говоря, что он надрывается зря. Что здоровье важнее. Но Эллиот не мог жить иначе. Он знал, что должен быть опорой. Денег всегда не хватало. А он хотел, чтобы сестра чувствовала себя как можно беззаботнее. Чтобы родители не волновались о каждом платеже. Он был готов положить на алтарь стабильности собственное спокойствие, лишь бы в доме не витал страх за завтрашний день. Автобус притормозил. Над головой проскрежетал динамик, объявляя название остановки. Эллиот моргнул, окончательно просыпаясь, и рефлекторно подхватил сумку. Тяжело встал, пробираясь сквозь пассажиров, и ступил на тротуар. Городский воздух встретил его привычной смесью: выхлопные газы, пыль, что-то сладкое с ближайшей булочной — и мимолётный запах мокрого асфальта, хоть дождя сегодня и не было. Не сказать, чтобы это было приятно, но после душного автобуса он вдохнул с облегчением, как глоток кислорода после кошмара. Мурашки всё ещё не сходили с кожи. Образ погибающего незнакомца всё ещё стоял перед глазами, хоть и смазанный. Эллиот провёл рукой по лицу, словно хотел стереть с себя остатки сна. Бесполезно. Он глубоко вздохнул, перехватил лямку сумки и заставил себя идти вперёд. Мысли ещё будут терзать его. Но сейчас — не время. Работа не ждёт.

***

— Ты опять с этим? — Шанс хмыкнул, глядя, как Льюис устраивается в кресле с усталой грацией человека, который слишком долго держал на плечах чужие судьбы. — Надо же, не прошло и недели, как ты в последний раз намекал на пенсию. — Ну извини, что старый, — фыркнул Льюис, трость мягко стукнула об пол. — В моём возрасте я имею право повторяться. Но если по делу - ты уверен, что справишься без меня? Шанс молча взял в руки стакан, повертел в пальцах, потом сделал глоток. Глоток был слишком долгим. — Ты ведь давно мечтаешь сплавить сивого старика, да? — усмехнулся Льюис — Можешь признаться. — Не льсти себе, дед, — Шанс откинулся на спинку кресла, взгляд его стал чуть мягче. — Твой юмор, как всегда, на грани преступления против вкуса. Но ты ведь знаешь, что я серьёзен. Пора тебе отдохнуть. Хотя бы попробовать. Ты отдал этому месту всю жизнь. А у жизни, как ты любишь говорить, есть и другие вкусы, кроме табака и сигарного дыма. — Ты заботишься, — с лёгкой удивлённой теплотой сказал Льюис. — Прямо трогаешь до глубины души. Давай, ударь по сентиментальности, пока я не разрыдался. Шанс покачал головой, но глаза не сводил с него. — Ты был рядом с самого начала. Даже раньше. Я научился у тебя всему — и хорошему, и плохому. Если я всё ещё здесь, если это место вообще выжило, то благодаря тебе. Но теперь… дай мне хоть попробовать сделать что-то для тебя. Спокойствие. Не конец - просто перерыв. Он аккуратно подвинул к старику конверт. Тот лишь скривился. — Перерыв, говоришь… — Льюис взял бумагу в руки, но не открыл. — Знаешь, Шанс, ты умеешь быть страшно убедительным. И страшно одиноким. Молчание повисло между ними. — Я не одинокий, — бросил Шанс чуть резче, чем хотел. — У меня есть ты. Есть работа. Этого достаточно. Льюис слегка улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти грустной. — Я не говорил, что ты один. Я сказал - ты умеешь быть одиноким. Слишком хорошо умеешь. Ты с этим сжился, как с частью костюма. Но, может, пришло время его снять? Шанс отвёл взгляд, подцепил пальцем оправу очков. — К чему ты клонишь? — Найди кого-то, — произнёс Льюис будто бы небрежно, пожимая плечами. — Заведи себе кого-нибудь. Мужчину, женщину, комнатное растение - кого угодно, лишь бы оно говорило и отвечало. А то иначе однажды останешься тут сидеть, как я. Только без моего шарма. Шанс усмехнулся, но на лице проскользнула тень. — Ха. Конечно. Может, и заведу кого-нибудь… Как только устану от самого себя. — Осталось недолго, — подмигнул Льюис. Их взгляды пересеклись - и на мгновение между ними не было ни возраста, ни иронии, ни игры. Только признание. Молчае, взаимное. Но каждый - по-своему. Шанс, всё так же молча, перебирал в руках оправу своих очков. Пальцы двигались размеренно, но взгляд был потерян, будто где-то далеко - в прошлом или в будущем, сам он бы не сказал. Льюис пристально смотрел на него, зная это выражение. Он видел его ещё тогда, когда Шанс был подростком - сидел на крыльце, закусив губу, и делал вид, что ему плевать. Что одиночество - его выбор. Лицо оставалось непроницаемым, как всегда — словно маска, давно ставшая кожей. — Я серьёзно, Шанс, — тихо повторил Льюис, поднимая спину со спинки кресла. — Ты можешь справиться с этим местом, но ты ведь не хочешь быть один. Я это вижу. — Не хочу? — переспросил Шанс, голос прозвучал резко, будто щёлкнули хлыстом. Он засмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Старик, я всю жизнь один. Я родился один, жил один, работал, бился, поднимался - один. Мне никто не нужен. И не нужен был. Нет никакой «потребности». Это всё выдумки для тех, кто не умеет жить на своих ногах. Льюис не перебивал. Лишь слабо кивнул, будто услышал гораздо больше, чем было сказано вслух. — Всё равно, — наконец сказал он. — Не серчай на родителей. И забудь предательство своего... друга. Не ставь крест на людях лишь из-за пары неудач. Не позволяй убить в себе человека, Шанс. Шанс скривился. Даже не от слов - от самого тона. Как будто кто-то отворил в нём старую дверь, давно запертую и заколоченную. — Старикашка, — пробормотал он. — Вечно лезешь в душу. Льюис усмехнулся, но грустно: — А если не я - то кто? Он положил ладонь на плечо Шансу, крепко, но без нажима. Как будто это был последний способ передать тепло, которого тому, по правде говоря, всегда не хватало. — Ты не железный, мальчик. И даже если так себя ведёшь - не обманешь тех, кто тебя знает. Шанс молчал. Ни благодарности, ни протеста - лишь сжатые губы, и тень в глазах, которая не исчезала годами. Льюис вздохнул и направился к двери. Уже на пороге он обернулся: — Знаешь, если всё-таки когда-нибудь надумаешь… найти кого-то - не откладывай. Людей, с которыми можно разделить одиночество, становится всё меньше с годами. — Старый сентименталист, — буркнул Шанс себе под нос, но голос дрогнул, выдав гораздо больше, чем он хотел бы. — Да - да, я такой, — Льюис усмехнулся. — Но хоть кто-то из нас двоих должен быть. Когда дверь за Льюисом закрылась, в кабинете повисла тишина - не мёртвая, но вязкая, тягучая. В её центре остался Шанс, всё ещё сидящий в кресле, будто не решаясь шевельнуться, как будто движение способно разрушить что-то важное, но невидимое. Он поднёс стакан с остатками коньяка к губам, но не пил. Просто смотрел в прозрачную, почти янтарную жидкость, как будто пытался найти в ней ответ. Или, быть может, лицо. Лицо, которое давно стёрлось из памяти, но иногда всё ещё мелькает во сне. Он встал, медленно прошёлся по кабинету, остановился у окна. За стеклом мерцали неоновые вывески, фары машин тянулись в потоке, словно светлячки в стеклянной банке. Шанс наблюдал за ними молча, неосознанно закусив губу. Он прислонился лбом к холодному стеклу. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мягким тиканьем старинных настенных часов. Шанс остался стоять у стола. Лицо по-прежнему было спокойным, даже холодным - но в глубине глаз заплескалось что-то едва уловимое. Не сожаление, нет. Не печаль. Просто лёгкий, едва заметный осадок, будто кто-то ненароком опрокинул в душу щепотку пепла. Он поднял очки, вернул их на нос, выпрямился. Всё. Закрыто. Пройдено. — Бред, — отчеканил он. — Мне никто не нужен. И не нужен был. Но, выходя из кабинета, он шагнул чуть быстрее обычного — будто торопился уйти от чего-то невидимого, оставшегося в воздухе. В коридорах казино было оживлённо, как и всегда вечером: искрящиеся огни, мигающие панели автоматов, разноплановый гул голосов, всплески смеха, электронный джекпот-дзинь, звон монет, падающих в железные лотки. Воздух дрожал от накопленного тепла и возбуждения. Сотрудники приветливо кивали ему, кто-то о чём-то отчитывался, но он только молча кивал в ответ, не замедляя шаг. Шанс хотел поскорее выбраться наружу, к свежему воздуху и относительной тишине. Парковка располагалась сбоку от основного здания, и путь к ней проходил через длинный стеклянный коридор. Сквозь стекло было видно ночной город - огни вывесок, неоновую радугу рекламы, медленно движущийся поток автомобилей. Где-то вдалеке мерцал лунный свет, отражаясь в окнах высоток. Он открыл боковую дверь, и на него сразу же обрушился городской шум - сигналы машин, гудки, рокот моторов, редкие выкрики, доносящиеся с оживлённой улицы. Но было в этом шуме что-то… живое. Знакомое. Парковка была забита под завязку. Люди сновали туда-сюда, кто-то расплачивался с парковщиком, кто-то ругался по телефону, девушки громко хохотали, проходя мимо с пачками фишек. Кто-то в пьяном восторге пытался вспомнить, где оставил машину. И среди этого хаоса она выделялась особенно чётко — его Aston Martin Vantage. Глянцевый чёрный кузов отблескивал в свете ближайшего фонаря, будто его только что выкатили из автосалона. Острые линии, идеально вымытая поверхность, блеск хрома. Она стояла спокойно, безмолвно — как роскошный хищник, готовый к прыжку. На лице Шанса невольно появилась тень усмешки. Машина всегда поднимала настроение. В ней было что-то надёжное, понятное. В отличие от людей. В отличие от жизни. Он направился к ней, обходя чью-то дорогую «Теслу» и слегка поцарапанный минивэн. У дверцы он замер, щёлкнул брелоком, и авто плавно моргнуло фарами в ответ. Но взгляд вдруг зацепился за яркую вывеску напротив — в неоне светилось "Builder Brother's Pizza". Огромная красно-белая вывеска слегка мигала, бросая отсвет на лобовое стекло его машины. Рядом: сайт, контактный номер, адрес доставки, а чуть ниже - слоган: «Горячо, как ты любишь». Оформление было вызывающе ярким, с аппетитными изображениями пиццы, сыр тянулся с куска, как в дешёвой рекламе, но выглядело всё чертовски заманчиво. Он остановился. — Пицца? — произнёс вслух, с лёгким прищуром, будто сам себе задавал вопрос. Сначала скептически хмыкнул. Слишком жирно, слишком просто, слишком не в стиле… Но желудок напомнил о себе внезапным, яростным спазмом. За весь день — лишь кофе и пара печенек. Неудивительно, что мысли начали вращаться вокруг еды. Только бы не готовить. Мысль об этом сейчас казалась почти оскорбительной. Он выжат как лимон, и больше не в силах даже разогреть что-то — не говоря уже о готовке. Шанс тряхнул головой, как бы отгоняя от себя излишне уютное воображение. "Чёрт с ним," — пробормотал он себе под нос, подходя к двери машины и уже щёлкая замком. — "Быстрее доехать и взять что-нибудь с собой. Хотя… может и не с собой." Сев за руль, он ещё раз взглянул на вывеску, затем — на свои уставшие глаза в зеркале. На миг он позволил себе откинуться на спинку кресла и вдохнуть поглубже. Не потому что один. Просто голоден. Машина завелась с мягким рыком, и Шанс выехал с парковки, направляясь по адресу, светящемуся на рекламной вывеске.

***

— Ну Элли, миленький, ну пожалуйста, помоги старшему товарищу! — Шэдлетски чуть ли не прижался к плечу блондина, наигранно поскуливая, будто потерявшийся пёс. — В долгу не останусь, честно-честно! Сам помогу, когда будет нужно, зуб даю! Эллиот тяжело вздохнул, снимая с мопеда курьерскую сумку и одновременно отпихивая навязчивого товарища локтем. — Шэд, ты же знаешь, я не могу. — Его голос был усталым, но твёрдым. — Я и так тяну сверхурочные, беру дополнительные смены. Одна за другой, график сбился к чертям . Недавно мама поймала меня дома, устроила целую проповедь. Он усмехнулся безрадостно, вспоминая: — Сказала, что я себе здоровье рою. Мол, организм не железный, и молодость не вечная. И что если я продолжу в том же духе, то к тридцати стану развалиной… — Он скривился, будто съел что-то горькое. — До сих пор перед глазами её взгляд - этот прищур, как будто пробить дыру хочет. Брр. Он дернул плечом, будто пытался стряхнуть наваждение. — В общем, она серьёзно обеспокоена. Говорит, если не приторможу - у меня будет выгорание, и уже не важно, сколько я денег заработаю. Я, конечно, не спорю - она права. Но ты же понимаешь… я не могу себе позволить отдых. Надо помогать семье, бюджет у нас мизерный, а дом содержать нужно хоть на какие-то гроши. Шэд выслушал всё это с участливым лицом, кивая. Несколько секунд он молчал, словно обдумывая, стоит ли вообще продолжать разговор. Потом осторожно, тише, чем обычно, заговорил снова: — Элл… я правда всё понимаю. И сочувствую. Но я бы не обращался, если бы это не было важно. — Он выпрямился, развернув Эллиота к себе, и положил руки на его плечи. — У меня сейчас возможность, которая бывает раз в жизни. Встреча, от которой… может зависеть всё. Работа, перспективы, контракты. Он выдохнул, почти шепча: — У меня нет никого, к кому бы я мог обратиться. Ты ведь знаешь как ко мне в основном относятся.. Он смотрел Эллиоту в глаза, не отводя взгляда. В них больше не было обычной лёгкости - только серьёзность и какая-то беззвучная мольба. Эллиот сглотнул. Он чувствовал, как всё внутри него сжимается: долг перед семьёй, обещание матери… Но и оставить знакомого в беде он не мог. Это было бы… не по нему. Не в его стиле. Он колебался. Сердце билось глухо, как во сне. — Мм… Тц. — Он тихо выдохнул. — Ладно. Ладно! Иди. Но я надеюсь, это в первый и последний раз. Шэд сразу ожил. В его глазах загорелись те самые искры, которые он обычно использовал, чтобы убеждать начальство в чём угодно. Он резко подскочил и заключил Эллиота в крепкие объятия. — Дружище! — почти завыл он. — Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать! Боже, что бы я без тебя делал… Теперь ты мой герой. Я - должник на века! Хочешь - мопед, хочешь - душу! Я из штанов выпрыгну ради тебя! — Прекрати уже. — Эллиот покраснел, отводя взгляд. — Только время тянешь… Просто не могу оставить нуждающегося. — Говоришь так, будто я нищий! — фыркнул Шэд, надувая щёки. — В любом случае, держи ключи. — Он сунул в руки блондина связку. — После полуночи закроешь. Проверь склад - если хоть один ящик будет не на своём месте - менеджер нас обоих закопает под тестом. — Как вдохновляюще.. — Эллиот вздохнул, но в голосе уже звучала лёгкая ирония. — Ещё раз спасибо, дружище! Я тогда убегаю, мне ещё домой заскочить, переодеться... Жесть, — Шэд хлопнул Эллиота по плечу, улыбаясь так, будто только что сбросил с себя огромный груз. — В общем, удачи тебе пережить эту смену! Обычно в это время всё спокойно, так что проблем не будет. Всё, валяй. Пока! Он протараторил это на одном дыхании и, не дождавшись ответа, скрылся за дверью раздевалки, оставив после себя лёгкое эхо в тишине помещения. — И тебе пока… — Эллиот устало выдохнул, опершись о край стола и закатив глаза. Шэд, при всей своей сумбурности, был, наверное, единственным, кто воспринимал его как человека, а не как «сына начальства». Остальные либо старались держаться подальше, либо обращались с показной вежливостью, как с возможной угрозой. Только Джон ещё с первого дня увидел в нём просто парня, которому не так просто живётся. — Ты не выглядишь как крысёныш. С чего бы мне церемониться? — всплыло в памяти. Хмыкнув, Эллиот оттолкнулся от поверхности и направился через тихий зал к кассе. Он знал, что в это время клиентов практически не бывает. Ну, может, пара дальнобойщиков или усталый офисный клерк забредёт ближе к полуночи. В остальном - тишина и гул холодильников. Но сегодня что-то чувствовалось иначе. Электрический воздух, как перед грозой. За витриной что-то блеснуло. Подъехала машина. Но не обычный старый седан с облезлой крышей, не ржавый минивэн - это было нечто иное. Aston Martin Vantage. Чёрный, как полночь. Хромированная отделка отражала свет фонарей, будто обнажённый металл, а фары вспыхнули белыми зрачками. Автомобиль безупречно плавно подкатил к тротуару у входа, замер, как живой, и стих. Дверь открылась - и он вышел. Высокий, как будто вытянутый из дорогого рекламного ролика. На нём был тёмный костюм, дорогой, хорошо сшитый, но слегка расстёгнутый - галстук висел неровно, на шее покоились массивные наушники Marshall, в руках — ключи и телефон. Тёмные очки закрывали глаза, а на голове - бархатная федора, как будто из старого нуарного фильма. Он медленно прошёл под светом вывески, и Эллиот наконец заметил - серебристые волосы. Холодный блеск, мягкий, но неестественный для молодого человека. Что-то в этом движении, в чертах, в образе в целом показалось… знакомым. Пробрало до самых костей. Почти физически. Но нет. Не может быть. Эллиот поспешно отвёл взгляд и машинально поправил форму. Наверное, просто устал. Переутомление. Сны, смены, мрак за окнами - вот и кажется всякое… Незнакомец уже подходил к входу. Эллиот сделал вид, что сосредоточен на кассе.

***

Шанс приближался к пиццерии без особого энтузиазма. Настроение, как всегда под вечер, было ровным, если не сказать пресным. Он даже не заметил, как галстук сбился набок, а пуговица у манжета осталась не застёгнутой. Было не до внешнего вида. Он устал. Когда дверь с характерным щелчком открылась, ему в лицо ударил тёплый, жирный аромат сыра, теста и обжаренного чего-то - возможно, колбасы. Живот тут же напомнил о себе глухим урчанием. Чёрт, как же он хотел есть… На удивление, внутри было чисто. Просторно, без навязчивой неоновой суеты, с аккуратно разложенными салфетницами, ровными стульями и мягким освещением. Приятно. Он помнил времена, когда ел в подобных местах не от желания, а от безысходности. Антисанитария, залитые кетчупом столы, жирные следы на подносах — тогда не было ни денег, ни выбора. Только голод и вынужденное смирение. Но здесь — не так. Здесь было почти уютно. За кассой сидел молодой парень, примерно его возраста, с лёгкими светлыми волосами и добродушным, почти мультяшным лицом. Рабочая форма сидела на нём как влитая — ни одной складки. Шанс отметил это невольно, краем взгляда, почти как рефлекс. Приятная картинка. Он уже успел бегло изучить меню на табло, когда подошёл к стойке. Кассир оторвался от терминала, посмотрел на него и вежливо улыбнулся. На бейджике блеснуло имя: Эллиот. — Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — спросил он, всё тем же тоном, что не раздражал, а будто бы даже располагал. И, может быть, это была всего лишь усталость, но улыбка у парня получилась такой живой, искренней, что Шанс вдруг поймал себя на том, что тоже улыбается. Почти по-настоящему. — Да-да… — он хмыкнул, отводя взгляд. — Сейчас бы не отказался от пиццы с ананасами. И баночку Блоксиколы. Эллиот замер на долю секунды, как будто не ожидал подобного выбора. — Что-то не так? — нахмурился Шанс, не сразу достав бумажник из внутреннего кармана пиджака. — Нет, нет. Ничего, — Эллиот чуть поспешно опустил взгляд и набрал заказ. — С вас 12.50. Шанс протянул купюру, взгляд его задержался на пальцах парня - тонких, но уверенных в движениях. Эллиот бережно принял деньги, будто не просто обслуживал клиента, а занимался чем-то более важным. Или просто был таким по жизни. — Можете занять любой столик, заказ скоро будет готов, — сказал он, отступая от стойки и накидывая фартук. За ушами сверкнула заколка, удерживающая выбившуюся прядь. Шанс кивнул, проходя к столу у окна. Пиццерия была почти пуста, что только подчёркивало её странное, почти камерное спокойствие. Он сел, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и положил телефон на стол, мельком взглянув в окно. В отражении стекла он увидел, как Эллиот скрывается за дверью кухни, чтобы приготовить его заказ - этот «ананасовый шедевр». Шанс усмехнулся себе под нос. Хорошо, что не стал заказывать доставку. Иногда спонтанность - это лучшее решение.

***

Время будто растекалось между мягкими тенями ламп и гулким тиканьем часов за кассой. Шанс сидел, опершись локтем о стол, медленно вращая в пальцах игровую монету. От автомата. На улице постепенно стихала суета - всё меньше фар проносилось за окнами, вечер уверенно перетекал в ночь. Эллиот принес заказ - аккуратно, уверенно, с лёгкой полуулыбкой. Он поставил поднос на стол. — Ваш заказ. Приятного аппетита, — коротко сказал он и скрылся за прилавком. Шанс не ответил - просто кивнул и взялся за пиццу. Он ел медленно, размеренно, будто пытаясь растянуть момент. Запах расплавленного сыра, хруст тонкой корочки, лёгкий привкус томатного соуса… всё это странно согревало. Больше всего - непривычное чувство покоя. Такого, который не найти в пентхаусах и люксовых номерах, в кругу богатых гостей или под грохот джекпотов. Тишина и простота - вот чего ему не хватало. За последние годы он почти не чувствовал этого. Его жизнь - яркая, блестящая, шумная - как витрина казино, которым он управлял. Всё строго, всё чётко, всё под контролем. Но в этом всём давно не было уюта. Только Льюис, пожалуй, напоминал ему, что значит по-настоящему выдохнуть. Просто быть, не притворяясь. Когда тарелка опустела, Шанс допил Блоксиколу, поднялся и, не говоря ни слова, подошёл к стойке. — Чашку чёрного. Без сахара, — бросил он. — Конечно, — ответил Эллиот. Через пару минут кофе оказался у него на столе. Горячий, терпкий, обжигающий. Он сделал первый глоток и откинулся на спинку стула, чувствуя, как тепло растекается по телу. В этот момент за окнами хлынул дождь - мелкий, ровный, почти медитативный. Словно весь шум города остался за стеклом. Открылась дверь - и будто другой мир. Медленный, простой, настоящий. Шанс смотрел, как струйки воды на окне сплетаются в узоры. Он не спешил уходить. Здесь, в этой небольшой пиццерии с приглушённым светом и вкусом дешёвого кофе, было удивительно спокойно. И уютно. Отчасти - из-за Эллиота. Не потому что тот что-то говорил или делал. А наоборот. Его присутствие ощущалось фоново, как часть атмосферы. Вздохи за кассой. Нерешительный скрип подошв. Тихие, почти неслышные фразы, сказанные самому себе. Ровные шаги туда-сюда. Шанс поймал себя на мысли, что ему нравится это… звучание. Эта простая, бытовая жизнь, происходящая где-то рядом. Это было непривычно. Это было… хорошо. Слишком хорошо, чтобы не заметить.

***

Прошло уже больше трёх часов с того момента, как Шанс вошёл в пиццерию. Время будто растворилось - он неспешно ел, пил горячий кофе и слушал приглушённые звуки, создаваемые Эллиотом. Шум шагов, редкие слова, вздохи, лёгкое бренчание посуды… Всё это как фон, как саундтрек к уютной, почти нереальной сцене. Почти как с Льюисом когда-то - когда всё ещё не казалось таким холодным. Но теперь, услышав голос Эллиота с кассы, он слегка вздрогнул: — Мы скоро закрываемся… — произнёс парень громче обычного, но всё равно без раздражения. Шанс неторопливо поднялся, застегнул пуговицу на пиджаке и вышел на улицу. В лицо ударил прохладный воздух. Дождь уже шёл уверенно, заливая улицы мягким серебристым светом. У крыльца пиццерии был навес, и Шанс инстинктивно укрылся под ним. Стоял, слушая, как дождь шипит по асфальту, как редкие машины булькают шинами в лужах. Он достал сигарету и прикурил, сделав медленную затяжку. Одежда не подходила для дождя, но ему было всё равно. Всё это - сырость, холодный воздух, даже запах мокрого бетона - будто напоминали, что он жив. Что время всё ещё идёт. Он снова вдохнул дым, смотря куда-то в темноту улицы, и впервые за долгое время не чувствовал себя внутри казино - не чувствовал необходимости что-то контролировать.

***

Эллиот провёл взглядом уходящую фигуру мужчины - высокий, сероволосый силуэт, растворяющийся в сумраке дождя. Дверь пиццерии мягко закрылась, оставив после себя ощущение тишины и усталости. Парень тяжело выдохнул, облокотившись о кассу. Тепло, уют и аромат еды сменились гулкой пустотой. Он достал телефон - экран замигал, показывая 10 пропущенных от «мама♡». Элл нервно усмехнулся, почесав затылок: — Блять... — выдохнул он, вспоминая, что даже не предупредил её о подмене. С неохотой проверил склад и гараж, как просил Шэд. Всё на своих местах - порядок. Возвращаясь к двери, он хмуро посмотрел на серое стекло, за которым струился дождь. — Ну заебись... — пробурчал он, понимая, что забыл зонт. Хорошо хоть ветровка с капюшоном была. Он выключил питание и, поправляя ворот, вышел на улицу, закрывая пиццерию на ключ. Капли тут же забарабанили по капюшону. Развернувшись, Эллиот вздрогнул - под навесом всё ещё стоял Шанс, почти сливаясь с темнотой. Его сигарета тлела мягким огоньком. — Вы всё ещё тут? — спросил Элл с удивлением. Шанс перевёл взгляд на него, чуть прищурился, будто только что заметил. — А? Да нет... Просто некуда спешить. Решил перекурить, — ответил он и сделал медленную затяжку. Затем, чуть кивнув в сторону улицы, добавил: — Ты без зонта? На парковке вон всего одна машина осталась. Моя. Ты реально собрался мокнуть до остановки? Эллиот закатил глаза, натянул капюшон ветровки сильнее и смахнул воду с плеча. — Ну а что я сделаю? Кто ж знал, что всё так выйдет? — пробормотал он и достал телефон, проверяя - экран погас. — Блять. У меня ещё и батарея села. Класс. Шанс усмехнулся, откинув голову назад, глядя в небо, и затем бросил сигарету в сторону ливня, раздавив окурок носком. — Хочешь, подвезу? Куда тебе нужно? Считай это благодарностью за ужин. Было вкусно. Эллиот нахмурился. В любой другой день он бы сразу отказался. Правило номер один - не садиться в машину к незнакомцу. Но… что-то в этом человеке было такое, отчего отказываться не хотелось. Что-то до боли знакомое в этих серых, чуть усталых глазах. Какой-то тихий уют, почти родственный. — Улица Спейс, седьмая. Дом одиннадцать, — наконец сказал он, чуть сжав лямку сумки на плече. — Ну, поехали тогда, — кивнул Шанс, уже направляясь к машине. Салон встретил Эллиота тёплым, мягким светом и запахом дорогого кожаного салона. Внутри было тихо и уютно, и казалось, будто дождь остался в другом мире, за стеклом. На заднем сиденье уютно примостился плюшевый пришелец с двумя отчетливыми, большими чёрными глазками и парой антен на голове. Эллиот непроизвольно уставился на него. — Нравится? — спросил Шанс, включая фары. Эллиот чуть смутился, застигнутый врасплох, будто его поймали за чем-то личным. Он кивнул, чуть улыбнувшись, будто нехотя. — Да… прикольный. Мягкий, наверное. Шанс бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Очень. Лучше любого амулета от сглаза. И они тронулись, растворяясь в мокром вечернем городе. — Шанс. — Что? — Эллиот моргнул, выныривая из мыслей, и уставился на водителя. — Меня зовут Шанс. Приятно познакомиться, — тот бросил на него короткий взгляд поверх очков и едва заметно подмигнул. Эллиот в ответ только закатил глаза и, понизив голос, пробурчал: — Я Эллиот. — Эллиот… — повторил Шанс медленно, почти смакуя, как будто пробовал это имя на вкус. — Знаю. Прочёл на бейдже ещё в пиццерии. Он хмыкнул. — Знаешь, тебе идёт это имя. Эллиот ничего не ответил. Он молча отвернулся к окну, наблюдая, как капли скатываются по стеклу. Внутри машины было сухо, тепло, пахло кожей и едва уловимым ароматом мужских духов - терпким, глубоким, чужим, но не отталкивающим. Тишина не была гнетущей. Наоборот - почти уютной. Радио играло что-то фоновое и ненавязчивое, как и всё происходящее. Они ехали долго. Проезжали несколько районов - от бликов неоновых вывесок к редким огонькам пригородной тишины. Дома становились ниже, тише, старее. Дождь то усиливался, то почти затихал, рисуя водяные узоры на стёклах. Шанс молчал, будто не хотел спугнуть ту тишину, что воцарилась в машине. Иногда Эллиот краем глаза посматривал на него. Всё в этом мужчине было чужим, нетипичным, но при этом… как будто знакомым. Будто он видел его где-то раньше. Может, во сне. Или на краю сознания, в каком-то моменте между явью и дремой. Серые волосы, лёгкая усмешка. Голос, который почему-то пробирал до костей. — Вот здесь направо, — наконец тихо сказал Эллиот. — А потом вглубь. Старый двухэтажный дом, с облупившейся лестницей и почтовым ящиком на верёвке. Не промахнётесь. — Звучит поэтично, — отозвался Шанс с усмешкой, сворачивая. — Почти как из старого фильма. Он замедлил ход, всматриваясь сквозь капли в силуэт старенького, но крепко стоящего дома. У крыльца тускло горел фонарь, отчего всё вокруг казалось вырванным из другого времени. — Ну что ж, красавчик. Прибыли. Вылазь, — негромко сказал Шанс, ставя авто на ручник. Эллиот чуть покраснел. Открыл дверь, посидел пару секунд на месте, как будто решался, а потом выдохнул и вышел в прохладную, промокшую ночь. — Спасибо, что подвёз, — просто, без эмоций, но всё же искренне сказал он, направляясь к дому. Шанс смотрел ему вслед. Он даже немного наклонился вперёд, будто хотел убедиться, что тот точно доберётся до двери. Только когда Эллиот зашёл на крыльцо, Шанс откинулся на спинку сиденья и хмыкнул. Едва заметно махнул рукой, даже зная, что Эллиот уже не увидит. Машина плавно развернулась и, почти бесшумно, исчезла во тьме улицы. На губах Шанса заиграла полуулыбка. Эта пиццерия… — подумал он. — Она точно станет моим новым фаворитом. Божественно вкусная пицца. — он на время задумался - ..И что-то ещё. Что-то, что пахло тестом, кофе… и тёплым, тихим голосом, едва слышным за прилавком.