#Мы_делили_апельсин

      В салоне тепло — первое и самое тупое, что приходит ему в голову. Но без осуждения — у него несколько моторов подряд было, ему простительно. Особенно начать засыпать, как только макушка коснулась подголовника кресла. Кожаное, приятненькое, с подогревом — Антон выдыхает расслабленно, последний раз взглянув на осточертевший офис, и отворачивается от окна. Рядом Арсений крутится юлой, стараясь сесть поудобнее и, что-то мяукнув водителю, пристегивается. Правильный весь такой — Антон фыркает, но к ремню тоже тянется, мало ли. Он не готов ещё и на спор с Арсением. Спасибо уж, за день хватило.       Ещё бы одеялко сюда с подушечкой, да Арсению в щёчку похрапеть — о да, дайте два. Поехали наконец-то!       На водителя он особо внимания не обращает, зато Арсений вцепился в него взглядом так, что даже на уведомления в телеграме не реагирует. Прикипел — Антон уже особо и не задумывается о смыслах подобных выкидонов. Это же Арсений, его только инопланетяне разгадают и то, через лет так триста с громким «а-а-а, так вот что это было, еба-а-а-ать» дойдут до того, что ему хотелось просто чихнуть, вот он и залип. Антон попытки бросил — у него другой язык, мир с другими правилами, без выебонов. Потом разберётся, что это за цепкие таксисты на бизнесе и почему муха-Арсений влип лапками по полной.              Щас спать сильно хочется.              Арсений к нему поворачивается со сложным лицом, в котором хер разберешь какие-то эмоции. Глазами хлопает, ему по руке пальцем тыкает, внимание привлекая, и на водителя чуть ли не стрелочкой красной указывает, обводя в кружок. «Ну вот оно, вот!» — Антон лишь бровь вздёргивает. Ну что там такое, неужели три ноги у человека? На все педали чтобы, ага.              Антон жмёт плечами в ответ на Арсовы восторги. Мужик как мужик — пострижен хорошо, одет прилично, не говорит ничего. Хотя, может, это Антон оглох, а таксист уже по кругу третьему их обматерил и угрожает высадить где-то на обочине трассы. Тогда удивление Арсения вполне закономерно.              Сбоку цокает — снова глупый Антон ничего не понял по танцам с бубном, как же так, никогда не было и вот опять. Арсений на телефоне набирает текст, нарочно стуча ногтями по экрану. Ну злится, да, и по губам сложенным в письку было понятно — в распознавании эмоций по выражению лица Антон уже профессионал, записывайтесь на курсы, девочки.              В приглушенный экран надо ещё вглядеться, чтобы понять, что написано. За что Антону такие испытания под конец дня — загадка Жака Фреско, на ответ времени нет. Помилуй его, милый Арсений, отпусти грешную душу! Дай отдохнуть уже, а!              «Может его к нам?» — Антон несколько раз пробегается по строчке заметок, но буквы ему в ответ жопу показывают, не давая уловить суть. И что это значит? Арсений резко в гостеприимство ударился и хочет всех людей затащить в их чисто мужскую берлогу? А как же вечно не такие полы, срач в квартире и вообще «не надо сюда никого приводить, это только наше место»? Ловко Арсений переобувается, ничего не скажешь.              Или он не про гости? Может, Арсению людей в офисе не хватает, и он предлагает таксиста в качестве работника — а что, вполне удобно, личный водитель им не помешает уж точно. Почему именно этот только — непонятно, но сама идея блестящая, хоть прямо сейчас пиши начальству, чтобы к ним нанимали. Неплохо у Арсения котелок варит — очень уж продуктивно и расчётливо.              Но Арсений не выглядит так, будто родил гениальную мысль, скорее неуверенно. Губу прикусил, моргает часто-часто, точно девственница, перед которой штаны сняли. Если его мысль о личном водителе вгоняет в такую краску и экстаз, то Антону стоит задуматься о смене работы — как раз любит по городу на своём тигре покататься.              Антону чутье подсказывает, что вряд ли Арсений ловит стояки на машины, людей в них и всё, что с этим связано — среди разнообразия его кинков Антон на такую грань ещё не натыкался. Хотя поимитировать звук двигателя и побибикать во время секса он готов — чем бы дитя ни тешилось, как говорится.        Арсений тяжело вздыхает, наклоняется к нему, выдыхая на самое ухо, и почти на грани слышимости шепчет:       — Я про секс, Антон, — Арсений обратно к своему окну возвращается и делает вид, что в телефоне нашел что-то очень важное и жизненно необходимо ему прямо-вот-сейчас ответить. На водителя он иногда тоже смотрит — совсем аккуратно взгляды из-под упавшей на лицо прядки кидает. Прячется, гляньте на него, стесняшка!       Антон виснет. Реакция никакая не рождается — хочется разве что выдохнуть и упасть лицом в ладони. Постепенно накатывают воспоминания о том неловком диалоге, когда Арсений на груди у него лежал и спрашивал про возможный — на тот момент только возможный — секс с кем-то ещё. Вспоминает и о неудачных попытках найти кого-нибудь подходящего, о недавно появившейся страсти Арсения тащить кучу игрушек в догонку к Антону. Хочется матюкаться — их уговор найти третьего всё висит противным грузом, от которого не получается никак отойти.              И ведь всё придумали, все распланировали, но никак не получается просто взять и сделать!              Арсений просил не париться над этим — ну не потрахаются они с кем-то, да и пусть. Им же и так хорошо, вдвоём на большой кроватке, они друг друга любят и без третьих лиц. Только забыть о желании Арсения трудновато, оно так просто не уходит и бликует в каждой шутке и криво сказанном слове. Антон же всё знает, даже чуть больше — попробуй избавиться тут от навязчивой мысли невыполненной миссии.               Вроде ведь и неважно — а вроде и любимый Арсений, которому хочется целовать хоть губы, хоть жопу и каждую прихоть, как верный пёсик, исполнять. Вот кто точно утонул в болоте и даже не собирается из него пытаться выбираться. Это его грязюка, ему в ней хорошо, ещё и глубже нырнуть хочется! Хотя куда уж…              Хочется ли Арсения трахнуть с кем-то ещё? Безусловно — его и просто так, в любых обстоятельствах охота сжать, приплюснуть, впиться губами-зубами в кожу и за шкирку таскать, как котёнка. Посмотреть на то, как это делает кто-то ещё тоже очень тянет. Вызывающий такой, буйный, как огонёк или кострище огромное; и ведь нравится, суке такой, до дрожащего — или дрочащего, тут как глянуть — сердечка нравится, какую он реакцию вызывает в Антоне. Сам же Антон может его только валить, тащить в берлогу и трахать — порочный круг замкнулся, всё, занавес.              Добавить в этот бесконечный цикл ещё одного человека звучит заманчиво. Это до какой жижи Арсения получится довести, как его хорошенько можно будет заласкать — если уж Антон в две руки на пятерку с плюсом справляется, то какой результат будет, если с кем-нибудь, да в четыре… Взрыв, точно взрыв.              Ревнует ли Антон? Ревнует. Но ради заплаканных от удовольствия глазок и дрожащих от оргазма коленок, он готов своё собственническое «я» пихнуть поглубже и хоть ещё пятерых позвать — знает ведь, что Арсений только на него смотреть будет, только его имя будет говорить и только к нему тянуться.              Жопа эта, конечно, глубока и беспросветна, но, помните, чем бы дитя ни тешилось…              Но, сука, не выходит — даже на этапе зачатия не получается. Арсений потом задумчиво перед сном чай пьёт, а Шаста колет где-то там, внутри, стоит только посмотреть на эту грустную мордашку. Он уже на всё готов, лишь бы Арсения двумя членами трахнуть, неважно как и когда — надо, просто нужно уже поставить эту галочку напротив списка целей на жизнь. Не хочет он в кругосветное путешествие, никаких миллиардов ему не надо.              Оргазм Арсения от двух мужчин. Точка.              Казалось, тот уже похоронил эту идею — в последнее время даже вибраторы перестал тянуть в кровать, оставляя Антона в одиночном бою без союзников. Да и Антон, если честно, подзабыл. Ну или просто делал вид, потому что такое не забывают. Не с этой неугомонной задницей уж точно.              — Шаст, — Арсений его в плечо пальцем тыкает. Его уже навязчивая мысль про таксиста, видимо, отпустила и не оставила за собой даже флёра. Как и не было — сидит, что-то смотрит уже интересное, подзабив на этот неловкий момент, — расслабься, щас лопнешь.              И рукой его аккуратно толкает, заставляя прижаться спиной к сиденью окончательно. Ладно, хорошо — Антон выдыхает, надеясь, что этот выброс забудется как только он переступит порог квартиры. Не хватало ему бессонницы на почве самобичевания, и так херово спится.              Ко двору дома они приезжают как-то чересчур быстро.              Арсений отстёгивает ремень, хлопает себя по карманам куртки, суетится весь перед выходом. На водителя даже не смотрит — бросил идею, даже не дал ей шанса на жизнь. Так быстро он сдаётся впервые, и от этого что-то колет: неужели всё, перегорел?              — Я догоню, — Антон подвигается на место Арсения, чтобы не смущать водителя голосом из-за спины. Не, конечно, сексуальный шёпот в их ситуации только на руку, но что-то подсказывает, что за такое можно и двух передних зубов лишиться. И будет Антон не шептать, а шипеть.              Арсений дверь закрывает и отходит на пару шагов от машины. Без него становится как-то холодновато, словно вся уверенность и решительность Антона покинула салон вместе с хлопком двери. Где же его хвалёное обаяние, когда оно так нужно?              — Извините, Дмитрий? — Антон прокашливается. Водитель даже не оборачивается, только руки с руля убирает и кивает. Неразговорчивый, видимо. — У меня к вам предложение, деловое типа.              Он же не дурак так в лоб спрашивать о тройничке — в этом деле нужна очень тонкая и чуткая подготовка, со своими лазейками и притирками. Антону ли не знать: он наверное раз десятый уже пробует, но не сказать, что успешно. После, наверное, раза третьего родилась мысль отдать эту эстафету Арсению, чтобы он сам искал и вынюхивал, но из них двоих рыцарем себя возомнил именно Антон. С большой силой приходит большая ответственность — в случае Антона ещё и роль переговорщика.              Лишь бы кое-чья задница осталась довольна, ага.              — Нам с коллегой неплохо было бы личного водителя поиметь, — да-да, именно такие слова и надо использовать, браво. По-и-меть — ещё с таким акцентом на слове, чтоб водитель точно всё понял и вышвырнул его из машины, отпинав хорошенько и записав на камеру. Кто кого ещё поимеет, Антоша.              — Я… — водитель как-то мнётся, но в конце концов разворачивается к Антону и хлопает очаровательно глазками. Взгляд его щенячий никак не бьётся с огромными плечами и тугой рубашкой, застегнутой по горло, но что-то есть в этом притягательное, будто даже манящее. Знает же Арсений толк в людях. — Я таких услуг не предоставляю, знаете…              — Это ничего, я сам ни разу не был… В таких отношениях, скажем, — в салоне щас что-то лопнет от двусмысленности этих тупых фраз. Ощущение, что они уже трахаются, только словесно и очень неловко. Глядя при этом друг другу в глаза. — Антон, кстати.               В воздухе ещё остаточный флёр Арсения витает, смешиваясь с ароматизатором на зеркале. Антон шмыгает носом и протягивает Дмитрию — кажется, уже можно и на имена перейти — телефон для ввода номера.              Этот даже не мешкается, шусто тыкая по экранчику. Какие ловкие и быстрые руки, уф!              

***

      Ну естественно, какой к чёрту водитель — с Димой с самого начала никаких официальных отношений и не вышло. Чересчур он липучий, разговорчивый, активный в общении настолько, что третья поездка превратилась в дружескую посиделку под пейзажи города. На поездке седьмой Дима позвал к себе домой — там уже родились клички, обещания, шутки. Слишком уж теплый и такой подходящий, боже!              Арсений на его дружбу с водителем смотрел с каким-то наваждением. Чуть ли не с порога вопросами осыпал, трясясь, как чихуахуа, от переизбытка эмоций — Антона тоже трусило иногда, но совсем не от ожидания. Скорее от тревоги, ведь дальше просто дружить было невозможно, они же за определенной целью здесь.              Приятельство мешало — было страшно тупо от того, что такое друзьям обычно не предлагают. Особенно двое мужчин. А Дима ещё «до чертиков хорошенький», — Арсений один дал ему именно такую характеристику, и теперь она засела плотно в голове — терять его не хотелось от слова совсем. Они ведь брат за брата, два кусочка одного странного пазла. Антону с ним было прикольно, потешно, весело. Но с другой стороны весов стоял Арсений — верный хатико, ждущий зеленого света. Сука, как было сложно!              Дима, на удивление, даже бровью не повёл. Не начал ржать, ругаться, быстро уходить, вообще ничего. Лишь руки на груди сложил, задумался, вслух размышлял о том, где, что и когда — какой самостоятельный, гляньте на него. Антон его тормознул, сказал что сделает всё сам, оформит, приготовит. От Димы только член и он сам.              Смешно. Нет, скорее непонятно. Вот уже первый этап пройден, а дальше что делать? Розы на постель заказывать? Позы выбирать? Арсения растягивать чуть ли не в две руки — ой, как плохо-то! У Антона было слишком много вопросов, а ответы никто бы и не подсказал. Не случилось как-то завести знакомого, знающего за все аспекты тройничков — может там нужен какой-нибудь секретный ритуал перед началом?              Правда это было не самым страшным испытанием. Отель найден, жопа Димы в номер доставлена, Антон же выбрит и помыт чуть ли не до скрипа — зачем то ещё и волосы уложил, словно на подиум, ей богу. Дима тоже весь сияет, чай тянет с хлюпом и ничему особо и не удивляется — он в принципе выглядит так, будто участвует в трех групповухах в день: на завтрак, обед и ужин.              Признаться честно, Антон и не удивится если так оно и окажется. Уж слишком сильно дрожат рядом с ним коленки и слюна во рту собирается обильненьким водопадом. Смотреть на его мясистые бедра, едва прикрытые халатом тоже мучительно сложно — Антон местами даже плывёт. Не сильно, но плывёт.              У Арсения бедра всё равно лучше!              Дима шутит — Антон смеется как-то нервно, прислушиваясь к шуму из ванной — Арсений, по ощущениям, вообще не планирует оттуда выходить. Он что там, хочет стереться и по канализационным трубам домой уплыть? Антон не готов с этим полуголым мишкой один на один — он не против, но не в обстоятельствах сексуального напряжения, выдроченного до блеска отеля и кокетливой смазки на тумбочке. Нахуй они вообще её сразу поставили — сияет теперь как экспонат, нервируя.              — Шаст, алло, — Дима чашечку ставит на кофейный столик и ногу на ногу закидывает. Дива блять. — Ты на очке по какой причине? Ссышь?              — Нет, — Антон уже просто в окно смотрит, прикипая взглядом к воронам на проводах. — Не ссу. Просто не знаю, а че дальше-то?              Дима фыркает — качает головой из стороны в сторону, показывая всем своим видом, что Антон дурак редкостный и ничего в этой жизни не смыслит. Сережка, игриво качающаяся из стороны в сторону, тоже над ним хихикает злобно.              — Валить твоего Арсения и трахать? — Дима улыбается ярко, нравится ему происходящее. Антон с ним согласен — всё-таки что-то внутри у него тоже пылает и вопит, обжигая в груди и выбираясь наружу через каждый выдох. Антон весь в томительном, нервном ожидании. Сейчас должен выйти Арсений, упасть на кровать звездочкой, а они сверху накинутся, расцеловав и занежив его до вибрирующей массы.              Вот он выйдет — и сразу легче станет!              Щелчок двери ванной говорит об обратном. Они слышат быстрые шаги в комнату и одновременно подбираются — Антон сглатывает громко, Дима плечи расправляет. Кто тут на кого накинется ещё, ага: они с Димой чуть ли не скулят, пока Арсений элегантной кисой появляется в проеме, завернутый рулетиком в махровое полотенце.              — Привет? — Антон, от окна отклеившись, на негнущихся ногах подходит ближе к кровати, грузно падает и застывает. Арсений хмыкает в привычной ему манере — опять наверное думает, какой Антон невдупленыш. А он-то самый настоящий — только глазками хлопает, бегает взглядом от голых плеч до пухлых бедер и не знает куда деться. За что хвататься-то? За задницу, за бедра, за лицо? Может на лицо? Может всё сразу?              И что из этого ему отдавать Диме?              — Да виделись вроде, — Арсений в своей игривости очарователен. Дима тоже этой магии поддаётся: подскакивает тут же, руку свою сильную тянет, точно принцессу на бал провожает. Арсений фыркает — ладонь чужую обхватывает своей, на талию кладёт, заставляет сжать полотенце и промять кожу под ним хорошенько.              Шаст захлебывается — вот уж не думалось никогда, что будет так торкать от того, как его родного Арсения лапает другой мужик. Причем с чувством таким, с мастерским умением, так, что контролировать перестают, позволяя провести дальше по животу, и бедру сочному. И никак по другому не опишешь, потому что Арсений всё ещё влажненький после душа, разогретый, дышит полной грудью, точно испеченный.              Антону тоже потрогать хочется. Везде-везде облизать, носом уткнуться и сдохнуть в этом обожании. И чтобы полотенце наконец сползло с чужого тела, тоже хочется — оно назло держится отчего-то крепко, только в талии комкается и бугорок члена вырисовывает.              Дима всё-таки его раздевает, стягивая ткань — Арсений ежится от пробежавшего по телу холода, подбирается весь и тут же шагает к кровати, ныряя в чужие руки. Антон тоже его подхватывает, укладывает на постель, легонько пробегаясь пальцами по животу. Всё тут невозможно нежное — Антон сгорает от желания увидеть, как грубая рука Димы этот очаровательный пресс сжимает, оставляя красные отметины пальцев. А ладонь у него огромная, не меньше Шастовой: они бы могли Арсения спрятать, укрыть полностью только с помощью рук.              — Поцелуй меня? — Арсений тянется рукой к Антону. Антон улыбается легонько, целует ему ладонь в самую серединку и налюбоваться не может. Арсений сейчас похож на мягкую игрушку, плюшка почти. Волосы лучиками струятся по покрывалу, глаза блестят, а сам он улыбается так игриво, почти с шалостью — Антон отвечает ему так же озорно. Лицо обсыпает чмоками, губы облизывает, чуть ли не ложится на него полностью, чувствуя между собой и Арсением чужую руку. Дима гладит по лобку, щекоча пальцами.              Арсений хихикает.              — Ты тоже, — он отлипает от Антона, рукой подманивая Диму.              Втроём целоваться очень странно, но отчасти прикольно. Пока Антон сминает губы, Дима целует скулы. Пока Антон ныряет под подбородок к шее, Дима прикусывает мочки. Иногда они забываются и сталкиваются, иногда случайно задевают друг друга, словно не могут поделить Арсения и каждый тянет одеяло на себя, стараясь захапать себе побольше.              Руками они тоже соприкасаются — Дима свою тут же поднимает обратно к груди, на что получает недовольный возглас от Арсения сверху. Не терпится ему, посмотрите только. У Антона может быть тоже яйца уже звенят, но он же не жалуется! Только улыбается хитро и тянется к уху Димы. С четырьмя руками, оказывается, всё довольно просто.              Антон ныряет под яйца, щекочет шовчик, пульсирующее обводит, выбивая из Арсения судорожный выдох. Дима же в пальцах прячет мокрый, уже красноватый член, в своём темпе раздражая уздечку. Течёт с него обильно, густо, маняще — Антон впивается взглядом в этот странный фокус с исчезновением головки в крайней плоти и не может оторваться. Гипноз отличный, девять из десяти: десяточку накинет тогда, когда член окажется у него во рту.              Арсений растянутый так, что три пальца скользит в него без особого труда. Всё с хлюпом, с чавканьем смазки, почти симфоническое сопровождение — он сжимается туго с непривычки, обволакивает теплом, заставляя задержать дыхание. Дима тем временем подбирается ближе к Антону, задевает его кисть своей ладонью, ныряет тоже между разведенных бедер.               Арсений дёргается от четвёртого пальца — кошочкой гнётся, колени в разные стороны раздвигает. Блядь редкостная — Антон в первый раз думает о нём в подобном ключе, но выбора как будто и нет. Арсений именно такое прозвище и заслужил. А как по-другому назвать, когда его растягивают двоё мужчин, ласкают и целуют врассыпную?              Его хочется на живот уложить, причём в срочном порядке. Прям вот щас.              Дима оплетает своими лапищами Арсения и переворачивает его, задирая задом кверху. Он податливый, сразу тычется носом в кровать, ни звука не пищит лишнего. В яйцах от этого безусловного подчинения стреляет — Антон слышит тяжелый вздох сбоку и понимает, что он тут не один такой.              Таких как он здесь двое.              Арсения они решают растянуть ещё, причем в четыре руки — Дима держит его за бедра, грубо осаживая, когда тот пытается сбежать, а Антон влажными пальцами раздрачивает его до предела. Смазка на каждом шустром движении хлюпает, вытекает и каплями крупными бежит по яйцам. Антон уже почти кулак в него может пихнуть, на что хочется истерично смеяться — никогда Арсений ещё не был таким раскрытым.              Дима изредка тоже скользит внутрь, но совсем немножко, лишь одной фалангой. Антону это доставляет какое-то странное удовольствие — они вдвоем держат Арсения и его задницу в особенности, раскрывают всего, готовят под себя. А смазка все хлюпает и хлюпает, а сам Арсений кряхтит где-то снизу и дрожит бедрами.               Хорошенький такой — Антон целует его куда-то в бедро, прослеживая, как Дима увереннее входит внутрь пальцами. Вокруг всё пульсирует, горит — Антон ладонью отодвигает ягодицу, смотрит как Арсений сжимается, стараясь привыкнуть к непривычной растянутости, как пытается прикрыться от взгляда — взглядов тогда уж — любопытного. Лицом Антон зарывается между ягодиц раньше, чем успевает подумать, мягкую кожу зацеловывает и кусает, ощущая привкус смазки во рту.              Теперь всё ещё и блестит от слюны — Арсений стонет, лицом уткнувшись в матрас, дергаться, убегает. Но хер там, Дима всё ещё держит, у него хватка такая, что скорее оторвет кусок себе, чем пустит его куда. Антон бы тоже не отпустил, тем более когда под языком как сладко-сладко и тепло-тепло. Лучшее, что он ощущал.              — Анто-о-он, — Арсений жалобно мяукает, отчего в груди — ну и немного в паху — сальтуху ебашит, а Антон тут же отлипает от его задницы, оставляя её наедине с Димой. Разберётся там.              Антон в самую макушку дышит, гладит Арсения по взмокшей спине, чувствуя ладонью, как херачит чужое сердце. Дима все ещё рассматривает всю прелесть арсеньевского зада; Антон его прекрасно понимает, сам таким был, нечего смеяться. Сейчас это восхищение, а потом капающая слюна — летали уже, знаем.              Арсений ушами покраснел. Такой загнанный зверек, только громко вздыхает и прячется в сгибе локтей. Стесняется. Антон с него такого фыркает — главное ноги шире расставляет, а все равно играется, зарываясь носом в самую простынь.              Дима наконец отлипает. Улыбается что-то, рукой по пояснице Арсения проводит, заставляя того лечь полноценно на живот и валится на бочок рядом. Приглаживает его по мягкой половинке — Антон руку на вторую кладёт, зеркалит все движения Димы и мнёт с точностью так же. Хороший гипноз.              — На лицо бы тебя, Арс, — Дима шлепает звонко по заднице. Беспонтово так, не вкладывая ничего конкретного в этот жест, только сильнее Арсения смущая. Упивается этим — замахивается снова, чтоб еще раз услышать тонкий скулеж в матрас.              Антон же просто гладит. Аккуратно трогает копчик самыми кончиками, родинки любимые обводит пальцами, смакует каждую его частичку и даже не позволяет себе погрубее сжать. Они, наверняка, создают сумасшедшие контрасты, от которых Арсения плавит, как пластилин на батарее. Дима шлепает, Арсений напрягается; Антон гладит — расслабляется. Такие перепады терпеть долго трудно, Арсений очень скоро начинает шипеть и гнуться в спине. Дима его за это прижимает крепче к матрасу — Антон только чмокает в макушку.              — Потерпи, ну? — Дима сюсюкается с ним играючи, улыбается своим интонациям. Арсений хнычет в нетерпении. Всё надо ему быстрее, резче, грубее. И прям вот щас. — Ну дай нам потискать тебя.              И пальцами в него скользит. Мало же ему было до этого, надо чтоб прямо до тошноты, чтоб надоело уже внутри простату отыскивать и упиваться жаром стеночек мягких. А Дима ненасытный — Антон по взгляду видит, что ему никогда не надоест, что он хоть триста лет тут просидит, дай только возможность, и всё будет трогать-трогать-трогать. Вот жадина.              — Дашь ему себя трахнуть? — Антон шепчет Арсению на ухо так тихо, чтоб Дима точно не услышал. Не хочется его особо отвлекать. Руку Антон сует Арсению под живот и надавливает, заставляя вновь поднять зад, прогнуться мартовской кисей и подставиться Диме. Чтобы всё у него такое раскрытое было, чтобы видно сзади, как он сжаться не может и как пульсирует в желании. — М?              — Ты будешь смотреть? — Арсений отлипает лицом от постели и смотрит каким-то маленьким зверьком. Плывёт, горит весь — Антон сглатывает густо, смотря на то, как мутнеют у Арсения глаза. А как они заплывут, когда в него член вставят, м-м-м…              — Буду.              Дима как будто сам всё понимает. Входит упруго в него, за талию цепляется до красных отметит и долбит так, что у Арсения челочка прыгает на каждом движении, а цепочка на груди качается дерганно туда-сюда.              Арсений кусает губы и на дрожащих руках старается держатся. Скулит громко, перебивает шлепки и хлюпы смазки, хриплые вздохи Димы и глубокие Антона. Хорошенький такой — глазки круглые такие, брови заломались, как будто вот-вот слезы потекут у него.              Антон целует его даже как-то неожиданно для себя. Просто накрывает его губы своими и глаза прикрывает — чувствует импульс толчков, мокрое дыхание Арсения и влажность его языка во рту.              Красота.              

***

             — Давай, вставай, — Дима протягивает Арсению руку и помогает сесть поближе к краю. Тот весь натянутый такой, как струнка — звуки издаёт такие же прекрасные, кстати. Антону хочется его везде и сразу, особенно ещё сильнее изогнуть, скрутить в рулетик и выдолбить под хвостик хорошенько.              У Антона стоит крепчайше.              Он почти звездой падает на кровать. Вес Арсения на бедрах чувствуется очень даже правильно — особенно, когда он полностью садится, отпуская руку Димы. Антону так привычно, будто он всю жизнь прожил с таким наездником.              Антону видно только его затылок, но что-то в этом выгодное тоже есть — отличный вид на мягкую задницу, например.              Арсений чудесно в спине прогибается волной, каждую мыщцу обнажает, напоказ выставляет. Хвастается — Антон рукой по его позвоночнику проводит с нажимом, ощущая влажность кожи. После душа не успел остыть, как весь вспотел и взмок, чуть ли не до каждой волосинки на голове. Кудряшки бы его тоже в ладонь собрать, пожамкать, потянуть.              Дима будто слышит его желания. Рукой зарывается Арсению в макушку, треплет игриво, едва мотая чужой головой из стороны в сторону. Податливый такой, позволяет себя шнырять туда сюда, направлять в разные стороны, словно воли у него совсем нет — что хочешь делай. Не упиваться этой покорностью невозможно.              Арсений на член насаживается в одно тягучее движение — выдыхает со стоном, сжимается вокруг, но ниже опускается преданно, даже и не думая соскочить. Антон ему тоже не позволит, потому что ладонями крепко держит за зад, пятна красные оставляя под пальцами. Всё, вошел, не отпустит, — будет мелко только толкаться внутрь. Стеночки судорожно сжимаются — Арсений так же дрожаще стонет. Прелесть-то какая.              Дима гладит Арсения по плечу. Смотрит, как тот приподнимается на члене, как глаза его по-любому закатываются, как влажно губы блестят от слюны. Смазка снизу хлюпает тихонько, стекает по члену. Арсений откровенно скачет, выбивая шлепки — Дима от него взгляду не отводит.              – Рот открой, — Дима сжимает ладонь в волосах, притягивает к себе. Арсений гнётся, руками в матрас упирается и тут же носом втыкается ему в пах. Дышит жадно, скользит губами по лобку, пока задом выписывает какие-то нереальные финты — Антон даже на локтях приподнимается, чтобы лучше видеть, что там такого интересного происходит. Дима в ладони член взвешивает, водит по влажному рту, мажет прекамом густо по чужим щекам. Арсений язык вываливает, подставляется ему весь, ближе подается. Заглатывает тоже моментально, так усердно, что булькает слюной, пропускает в горло и снова булькает.              Антон всё продолжает в него вбиваться мелко, почти не выходя. Арсений стонет дрожаще, по члену губами скользит с втянутыми щеками, хлюпает звучно. Затем замирает, в самый лобок носом втыкаясь, и громко глотает. Дима выдыхает шумно на это, смотрит на Арсения, как на ангела — а с набитым ртом и красным от недостатка кислорода носиком он действительно выглядит как что-то неземное, возвышенное.              Дима снимает его с чпоком и членом водит по щекам — Арсений развернут бочком, так что Антону прекрасно видно как блестит все от слюней и смазки, как он глаза прикрывает в наслаждении. Носом Арсений трётся о влажное основание, в мошонку тыкается беспомощно. Только и может ртом ловить — голову его держат уже двумя руками и более настойчиво направляют, играются так, как хочется.              Арсений ловит ритм. Сам насаживается, сам понимает когда надо выпустить из рта и как не захлебываться каждый раз. Иногда он специально боком пристраивается, мокро целует головку, кидая взгляд то вверх на Диму, то мельком поворачивается головой к Антону — хочет, чтобы видели то, как он чужой член сосет-заглатывает-целует с упоением.              Антону ничего не останется, кроме как смотреть. Смотреть и подыхать.              Арсений сжимает член внутри себя, как будто даже неосознанно — Антон чувствует неритмичную пульсацию и готов спустить прямо сейчас.              Внутри остаться и накачать его спермой. Выпачкать всего — Диму бы ещё попросить на лицо ему кончить, чтобы потом эту грязь стереть, а самого Арсения в клубочек свернуть и под бок запихать. Какие-то слишком противоречивые чувства в нём борются. Но доминирует желание Арсения трахать — Антон толкается с большей амплитудой, заставляя Арсения едва подпрыгивать на каждом толчке.              Дима член вытягивает из его рта со стоном. Просто водит стволом по лицу и дышит мелко-мелко, буквально вот-вот грохнется без сил на пол. Арсений вывел, высосал, чертовка такая — стирает теперь тыльной стороной ладони слюни со своего подбородка.              — Вдвоём войдете? — Арсений усмехается. Смешно ему — у Антона в голове не смех, а только громкое «бум» и поджавшиеся яйца. Дима тоже видимо не особо в контакте — кивает судорожно и сглатывает шумно. Член в руке снова сжимает, нетерпеливый какой.               У Арсения колени трясутся. Он соскальзывает с члена с хлюпом и сжимается быстренько. Разворачивается он неторопливо, зато сразу после аккуратно ложится на Антона.              Антон его привычно ловит. Почти машинально укладывает на себя, как куколку направляет, сгибая, и помогает принять нужную позицию. Ножки лягушкой укладывает — Арсений недовольно кряхтит, когда ему толкают ладонью под коленями, заставляя раскрыться ещё сильнее. Руками он цепляется за плечи Антона, дышит неровно, загнанно даже, как самая настоящая собака.              Или сука, которую надо во все дырки драть.              — Да? — Антон пальцами гладит между половинок, ощущает раскрытость и влажность промежности. То, как оно всё хлюпает от особо резких движений, как старается сжаться и с какой жадностью вбирает внутрь пальцы Антона буквально в одно движение. Восторг — Арсению, кажется, можно так до самой души достать, если особо постараться. Ужасно, ужасно хорошо.              Арсений кивает болванчиком, задом виляет и смотрит так поплывше, что хочется ему с разбегу загнать, чтобы вернулся обратно на Землю. Антону прекрасно видно, как заблестели у него глаза, будто он вот-вот заплачет, стоит головке только скользнуть внутрь. Ему не больно, не грустно, ничего. Чистый кайф — единственное, чем он может описать такое состояние Арсения.              Нравится ему, суке такой, когда входят медленно-медленно, когда аккуратно взмокшую челку убирают с лица, когда целуют в нос-кнопку. Ведь так всё только ему достается — и ласка, и пульсация члена внутри, и внимание. Он ведь такая жадина ненасытная, всего ему до невозможности мало.              Иначе бы не умолял о втором члене.              Он такой разъёбанный, что Антон входит разом. Никакого сопротивления — только заметное, но не тугое давление стенок и жар чужого тела. Арсений всё равно глухо постанывает, шипит что-то себе под нос и изредка чувствительно сжимается вокруг ствола. Хорошенький такой — Антон бы его такого раскрытого прям так и отодрал, без всяких третьих лишних — уж прости, Дима.              Но стоит только поймать нежный, почти что аккуратный ритм, как Антон чувствует руку на своем бедре. Дима прижимает его к кровати, не разрешая двигаться. На коленках переступает по матрасу, тяжело опирается рукой о кровать, прижимая Арсения ещё ближе к Антону.              Чужая головка ощущается до жути горячо. Мгновенно становится так тесно, так жарко, что Антон стонет сам. Воет почти Арсению на ухо, потому что чужой член продолжает скользить внутрь, а стенки всё давят и давят, всё сжимают и сжимают. Он готов сдохнуть прямо сейчас, под аккомпанемент рычания Димы сверху и плаксивых стонов Арсения. Кончить глубоко внутрь и сдохнуть.              Кажется, он чувствует как по мошонке течёт смазка. Всё хлюпает, чавкает, пульсирует — Антон чувствует слишком много и всё разом, не может разобраться на чём фокусироваться и как сохранить рассудок.              Хочется плакать. Хочется вбиваться в непривычную тесноту, выбивать оттуда подтеки, тереться о член Димы внутри. Хочется кусаться — на Арсении не должно и живого места остаться, всё надо попробовать уместить в рот, вылизать, зацеловать.              По-другому он не сможет держаться. Никак вообще. Он чувствует себя гребанным животным, которого жарят на костре — внизу живота обжигает, сверху горячо и жадно дышат, а внутри творится какой-то пиздецовый апокалипсис.              Дима отъезжает немного назад и шустрым движением снова входит обратно. Арсений воет тоненько, бровки заламывает. Антон тоже стонет. По члену пробегается волна, тянущаяся к животу, заставляющая шипеть. Ощущение, что трахают тут не только Арсения — Дима набирает амплитуду, шлепает об Арсовы ляжки, порыкивает где-то сверху и выбивает такие звуки, от которых в ушах пульсирует.              Всё, что может делать Антон — двигаться в рваном темпе, стараясь угнаться за ним, стонать блядиной, закатывать глаза и Арсения целовать. Их двоих нагнули, буквально — Дима тяжелой рукой давит Арсению между лопаток, вжимая. Мошонка его касается каждый раз Антонового члена и едва-едва задевает промежность Арса, но входит он так беспорядочно-быстро, что взбивает постель.              Сука, что за бык.              Антон чувствует как Арсений трется членом о его живот и как отчаянно пытается прижаться ближе, чтобы снять наконец жгучее напряжение. Антон ничем почти не может ему помочь — сам дрейфует на волнах предоргазменного состояния и хочет только поскорее кончить, поскорее откинуть это чувство бешеного тока по всему телу.              Масла в огонь добавляет ещё и тот факт, что Дима кончит внутрь точно так же, а в Арсении останется эта безумная смесь из смазки и спермы. Спермы его и Димы — ужас-то какой.              Арсений воет. За Антона крепко держится, скулит на самое ухо и тыкается носом куда то в сгиб шеи, беспомощный такой. Дима тоже около животные звуки издаёт — порыкивает, Арсения за шею кусает и лбом утыкается ему в плечо, ускоряя движения. У Антона горит всё в груди, он упирается пятками в матрас и толкается грубее, сбивая Диму. По собственной шее что-то течет, мокрый от смазки и пота живот хлюпает от притирок Арсения, бедра дрожат.              Как хочется кончить.              Дима Арсения за волосы на загривке хватает и чуть вздергивает вверх, отрывая от Антона. Арсений стонет — Дима улыбается и выдыхает рвано. Арсений сжимает члены внутри себя, прикусывает губы, ногтями царапается.              — Не молчи, — Дима хватает его за талию, тянет назад нежно, аккуратно на себя нассаживая, входя чуть глубже — Антон чувствует как тесно соприкасаются их члены. Выходит он почти полностью, оставляя внутри только пульсирующую головку, и снова тянет назад. Два ствола Арсения распирают почти до грани.              Глаза у него мокрые, нос красненький. Когда он начинает самостоятельно назад поддаваться, плотненько сжимая их с Димой внутри, Антон не выдерживает. По яйца самые въезжает, Арсения, за задницу схватив, садит прямо до конца.              И кончает. Дима стонет вместе с ним, рвано бедрами двигает, остаточно вдалбливаясь вслед за Антоном. Пульсация его члена ощущается как вторая смерть, резко всё становится таким мокрым, жарким почти.              Арсения они тут же переворачивают, укладывая спиной на Шаста. Ноги ему раздвигают рогаткой — промежность у него вся горит так, что чувствуется пальцами, член пульсирует, из него вытекает густо прямо на Антона.              Дима тут же присасывается к его мошонке. Арсений всхлипывает, пальцы сжимает в его коротких волосах трогательно, с осторожностью. Антон также его головку в ладони ласкает — он влажный весь до невозможного, вот-вот закипит, потому что член нетерпеливо дергается, отзываясь на каждое движение.              Дима скользит ниже — Арсений раскрывает рот в немом стоне и выдыхает с задержкой. Глаза жмурит, напрягается весь, тянется в стрелочку — ноги дрожат мелко, пальцы поджимаются. С головки выстреливает спермой Антону в ладонь, а с пальцев тут же начинают убегать белые подтёки.              Арсений обмякает.               Дима помогает ему лечь на кровать — да откуда в нём столько силы! Его как будто даже оргазмом не подкосило, бодр как огурчик, щас подскочит наводить порядки, Арсения на руках в ванну унесет и ужин ебанёт заодно. Сука, не человек, а кролик дюрассел какой-то.              Дивный рак сверкающий с вечной батарейкой.              Антона, как апельсин, выжали и оставили только кожурку. Даже отдышаться нормально не может — воздух только глотает через раз. Арсений вообще еле живой, только глазками по потолку бегает загнано и ресничками хлоп-хлоп.              — Это пиздец какой-то, — на грани слышимости Арсений шепчет это куда-то в себя. С Димой Антон пересекается взглядом — оба фыркают смешливо. Довели бедного.              Антон Арсения обнимает поперек груди. Вымазывается весь в сперме, но тако-о-ой счастливый, что похер на мокрую ладонь и грязное постельное белье.              Дима зеркалит эти обнимашки, но уже с другой стороны.