Богемская Рапсодия

Джуен сидел около кровати и с тихим отчаянием смотрел на Сынмина, который, слегка кашляя, всё же улыбался младшему. — Чего ты, Джуен? — спросил старший, опуская руку на его волосы и бережно поправляя пряди. — Я задумался... — по-детски отозвался Джуен и прикрыл глаза, чувствуя тёплые, ласковые движения на своей голове. Сынмин снова улыбнулся, хмыкнул едва слышно и продолжил нежно массировать его кожу. — Мы вчера с Гаоном смотрели Богемскую рапсодию. — О, помню... — Сынмин тихо вздохнул и перевёл взгляд на потолок— Для меня этот фильм был тяжёлым... Джуен приподнял бровь и спросил: — Тебе было жалко Мэри? — Мне было жалко Фредди, — тихо ответил Сынмин. — Обычно, когда мы под влиянием других, мы становимся отражением их мыслей. Игрушками, которые жаждут ласки. Мы тянемся к тем, кто просто улыбается нам, и не замечаем тех, кто с заботой указывает на наши ошибки. Нам кажется, что те — враги, потому что видят в нас неидеальное. Он ненадолго замолчал и взглянул на Джуена — тот, как щенок, внимательно ловил каждое слово, будто это была команда. — Но на самом деле враги — это те, кто поддерживает любую твою безумную идею? — осторожно спросил младший. — Не всегда, — Сынмин мягко улыбнулся. — Это спорный момент. Но если их слова идут вразрез с твоими... — он легко ткнул Джуена в лоб и засмеялся, увидев, как тот нахмурился, — мыслями, тогда, возможно, стоит бежать. — Из-за чужих ошибок мы можем сами стать ошибкой, — вздохнул Джуен и обнял его руку, прижимаясь щекой к тёплой ладони. — Мы никогда не станем ошибками, — мягко сказал Сынмин. — Пока жива наша душа, пока мысли горят, а дело вспыхивает, как пламя в камине — мы живые. Настоящие. Младший прищурился, пристально вглядываясь в Сынмина, будто пытаясь разглядеть в нём ответ на вопрос, который сам до конца не понимал. — А мы? — А мы… мы другие. Мы — люди, но в своих душах мы божества. У нас своя история.

***

Через неделю Сынмин, наконец, поправился. Его вновь допустили к репетициям и концертам. Он ужасно соскучился — по фанатам, по сцене, по музыке, что льётся сквозь каждый аккорд. На первом концерте после болезни он не мог сдержать улыбки — толпа прыгала в такт барабанным ударам, голосам и басовому рифу. Они подпевали в ключевые моменты, будто были частью всей этой песни, и просто — наслаждались. Сынмин скучал по этому единству, по отдаче, что наполняет душу. Он скучал и по своим мемберам — тем, кто выкладывается на сцене до последней капли. Но сильнее всего — по Джуену. Тот бегал по сцене, как угорелый, словно ему принадлежала каждая вспышка света. И в этом хаосе он был свободен. Музыка была для него не просто работой — это было освобождение, способ дарить счастье. И в этом даре он становился чьим-то спасением. После концерта Джуен и Сынмин зажались в кладовке, выцеловывая из друг друга всю оставшуюся страсть после выступления. Нежные поглаживания перешли в более страстные порывы, что стремились стать чем-то большим.  Сынмин сжал чужую задницу и прижал её ближе к своему бедру, потираясь выпирающим стояком об Джуена, который на это лишь отчаянно скулит и просит большего. — Сынмин, — сквозь поскуливания просит парень и начинает в ответ тереться. Его пряди слегка выбились из прически, а горящие глаза на сцене превратились в слезливые и умоляющие, просящие больше. Сынмин не может отказать своему парню, но в голове простреливает мысль, что кладовка не лучшее место для секса. Хоть и страсть бежит по венам так, что сложно отказаться. — Прошу, Од… — Джуен стал тереться щекой об чужое плечо и прижиматься к телу, от которого идет сильный мускулистый запах.  Старший пытается держаться и произнести слово против, но ничего не выходит. Вены от притока крови были готовы взорваться и выпустить все в свет, похоть выбивалась через взгляд, а сильные руки все сильнее сжимали чужие ягодницы, оставляя синяки. — Мы не можем… — тихо произнес Сынмин, все еще борясь с этим чувством. Блондин недовольно посмотрел на старшего и без какого либо сомнения произнес:  — Мы тихо. Никто даже не услышит.  Сынмин почему то ему верит, хоть и знает, что Джуен обычно любитель громкого секса. Но это уже неважно. Когда чужие губы прижимаются к его, неприятное послевкусие после блеска останется на зубах. Но старшему все равно. Он прижимает Джуена к стене и залезает в чужие штаны, своими руками, нащупывая чужой член. Он был не гораздо меньше, чем у старшего. Но все таки отличался от Сынмина. Поэтому иногда, старший очень любит подразнить младшего за размер. — Помнишь песню от Фредди Меркьюри "Love Of My Life"? — спрашивает Джуена Сынмин, пробегаясь нежными поцелуями по чужому кадыку, который нервно бегает вверх и вниз. Ли на это глупо улыбается и стонет, когда чужая рука сжимает его член. — Помню, но, думаю, классику надо вспоминать в более романтичный момент, — со вздохом произносит младший, дергаясь от сильного толчка руки по члену. — Ах, Сынмин! Старший улыбается и пробегает опять пальцами по члену. — Эта песня так подходит тебе. — Скорее, нам. Сынмин кивает болванчиком и достает свой член, соединяя обе плоти вместе. Его движения быстрые, рваные, выбивающие из двоих парней тихие стоны между друг другом. Атмосфера и даже температура воздуха повысились до максимума. Им ужасно жарко, неудобно и душно. Но они вместе, и это добавляет кайфа. Кожа слегка бьется током, пока хлюпающие звуки смазки парней вырываются из кулака Сынмина. — Я сейчас кончу, — тихо молвит Джуен. И вправду кончает после своих слов. Импульсы по телу выбивают сердце наружу, пока парень в эйфории. Сынмин заканчивает последние толчки и с благовонием в глазах наблюдает за только что кончившим Ли и кончает лишь от одного вида такого разврата. — Это было тихо? — спросил младший. — Прям как ты играешь, — отвечает старший и посмеивается с чужих надутых щек. — Я люблю тебя. — Джуен прижимается лбом к его лбу, наслаждаясь сбившимся дыханием другого. — Я был рождён, чтобы любить тебя. — Сынмин улыбается в ответ и прикрывает глаза. — Разговариваем названиями песен? — Почти. Просто вспомнилось. Queen когда-то спасли меня больше, чем любые лекарства.— Сынмин добавил, — Они со своей историей и скрепили наши души во время моей болезни. Каждый откровенный разговор — как глоток воздуха. Это была скрепка любви. — Нет. — Джуен мотает головой. — У нас не скрепка. — А что тогда? — У нас сварка. Не временная. Вечная, как их музыка. — Глупыш. — Сынмин чмокает его в щёку. — Фредди бы тобой гордился, ты милый и успешный фанат.